Ровенна Миллер 
Швея-чародейка

Рассекреченное королевство – 1

http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=51931855
«Рассекреченное королевство. Книга первая. Швея-чародейка »: 2020
ISBN 978-5-04-101899-3
Аннотация

Во время революции каждый выбирает, на чьей он стороне.
Швея Софи Балстрад заработала для своего ателье почти безупречную репутацию. Во время городских беспорядков она мечтала шить платья и заниматься чародейством. Но судьба распорядилась иначе.
Теперь Софи должна рискнуть всем, чтобы поддержать брата, втянутого в смертельный заговор.
Что выбрать: революцию или верность королевской семье? Свободное будущее или верность своим идеалам?

Ровенна Миллер
Рассекреченное королевство. Книга первая. Швея-чародейка

Отцу, который учил меня шить, и матери, которая читала мои первые истории 

© Трофимов С., перевод на русский язык, 2020
© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2020

1

—Мистер Бёрсин, – сказала я, сжимая в руках льняные оборки, которые требовалось подшить, – мне нельзя этим заниматься.
– Мисс, я бы не просил, если бы это было… Если бы это не являлось самым насущным из обстоятельств. Так всем будет лучше. Всем.
Я понимала его. Теща мистера Бёрсина все не хотела умирать, хотя была старой и немощной. Женщина давненько тронулась умом, но, продолжая цепляться за жизнь, погружала наследственные дела с дочерью и зятем во все большую юридическую путаницу, которая тут же решилась бы, если бы ее похоронили. Если бы.
– Я никому не желаю зла. Вообще никому. Я накладываю чары, а не проклятия.
Других слов у меня для него не имелось, но нужно было как-то попрощаться.
– Конечно, я могу приманить к вам удачу, мистер Бёрсин. Или к вашей супруге.
Он раздраженно отмахнулся.
– Может, закажете платок?
Мужчина посмотрел на ряды шейных платков, украшавших бюсты манекенов на витрине магазина.
– Вы очень проницательны, мистер Бёрсин. Гофра нынче в большой моде. Вы закажете платок прямо сейчас или сперва посоветуетесь с женой относительно стиля и ткани?
Но он не стал бы консультироваться с женой. Она носила юбку, которую он купил у меня, даже не зная, нравились ей оборки или нет. Он выбрал самую дешевую ткань из предложенных – наигрубейший и вышедший из моды лен без какой-либо декоративной отделки. Впрочем, наценка за чару гарантировала некую приличную сумму, что вскоре оставит кошель мистера Бёрсина и войдет в мою учетную книгу.
– Пенни, – крикнула я одной из моих помощниц, – добавь к своему списку дел еще одно поручение. —Завтра утром раскроишь еще один гофрированный платок.
В моем штате не числятся ученицы – это предполагало бы обучение. Я не передаю искусство чародейства тем девушкам, которых нанимаю. Несколько помощниц пришли и ушли из моего ателье, получив навыки в драпировке и отделке, нарезании лекал и подгонке платьев – но только не в наложении чар. Алиса и Пенни, шестнадцатилетние и такие же восторженные, как я в их возрасте, были, пожалуй, моими самыми многообещающими работницами.
– Еще один платок?
Голос Пенни звучал немного приглушенно. Я заглянула в подсобку. Девушка сидела перед манекеном, спиной ко мне, наполовину скрытая обширными юбками придворного платья.
– Скажи-ка на милость, а что ты делаешь? – Я едва подавила смешок.
Пенни была очень хорошей швеей и непременно стала бы одной из лучших – если бы не работала частенько спустя рукава.
Девушка выглянула из-под платья. Ее плиссированный жакет морщился возле подмышек.
– Подрубаю подол, – ответила она с алым румянцем на щеках.
– Разве я приказывала тебе это делать? – Я все же не удержалась от улыбки.
– Нет, – ответила она и смиренно продолжила свою работу.
Я вернулась в главный зал магазина, где ожидали курьеров три пакета, завернутых в коричневую бумагу. В первом лежал новый костюм для верховой езды с защитной чарой, во втором – мантилья для пожилой женщины с чарой доброго здоровья, в третьем – плиссированный жакет-карако́. Чистый и простой карако. Никаких чар и магии. Лишь изящная отделка да аккуратное шитье моей помощницы Алисы.
Иногда мне хотелось, чтобы я заслужила свою славу создательницы модной одежды одной лишь отделкой и шитьем, но, разумеется, моя популярность росла из-за моих чар – они давно заслужили репутацию верного средства. А мое отличие от других швей состояло в том, что я являлась единственной кутюрье в Галатии, умевшей накладывать чары. Конечно, в городе проживали и другие чародейки, но то, как я вшивала чары в модные одежды, делало зарубежные фасоны привлекательными для местной элиты. Чародейки из дальнего островного народа Пеллии – по рождению или, как я, по родословной – творили чары на глиняных табличках и в мешочках с травами. Они предлагали удачу и здоровье. Я же была единственной чародейкой в городе – уникальной, можно сказать, – которая переносила чары на шелк при помощи шитья и декоративной вышивки.
Другое мое отличие от прочих чародеек состояло в том, что я продавала свой товар галатианцам и городской элите, а они нечасто бывают на рынках Пеллии или в других пеллианских местах. Мне удалось соединить чародейство с модельным бизнесом и модой, и знатные леди и думать забыли, что это деревенское суеверие из заморской страны. Задолго до того как я обзавелась собственным магазином, мне приходилось продавать зачарованные пуговицы на улице. Невероятно, но местные галатианцы покупали их – возможно, это объяснялось отсутствием терпких запахов и некрасивых глиняных брелков, свойственных пеллианским чарам, а может, люди просто желали испытать неизвестное еще волшебство. Короче, это было новшество. В любом случае я поняла, что после некоторых модификаций галатианцы станут скупать мои чары. Устроившись помощницей в небольшое ателье и обзаведясь клиентурой из жен торговцев и малой знати, я заинтересовала нескольких женщин чарами, и, когда это сработало, вокруг меня быстро сформировался круг почитательниц моего особого искусства. Через пару лет у меня появилось достаточно клиентов, чтобы развиться еще больше и открыть свой первый магазинчик. Галатианцы не имели каких-то особых религиозных предрассудков, однако новизна чар, вшитых в одежду, привлекла их интерес, и я получила широкий рынок для своей работы.
– Когда разберешься с подолом, займись отделкой придворного платья, которое мы делаем для мадам Плини, – сказала я Пенни.
Заказ нужно было сдать только весной, но изысканное придворное платье требовало много труда, поэтому я решила начать шить его пораньше. Это было наше первое придворное платье – знаковая вещь. Я надеялась, что мы создадим хорошую репутацию своей качественной работой и особым видом чар.
– Я должна отнести папку с лицензиями и уже опаздываю на встречу. Офис Лорда Монет открылся час назад.
– Очередь будет ужасной, – прокричала Алиса из мастерской. – Может, пойдете завтра?
– Не хочу откладывать это дело, – ответила я.
Процесс таил в себе кучу неприятностей. Если мне не удастся выстоять сегодня очередь или я позабуду какую-нибудь бумажку из тех, что требовал клерк, потребуется несколько дней на завершение регистрации.
– Ответ честный и категоричный, – сказала Алиса. – Подождите… Вам пришло два письма, пока вы занимались мистером Бёрсином. Хотите, чтобы я…
– Да, только быстро.
Я вскрыла две записки. Первая оказалась счетом за два рулона льна, купленных нашим магазином, и я отложила ее в сторону. А вот вторая…
– Черт! – проворчала я.
Отмененный заказ. Миссис Пеннерей, жена торговца, заказала красивое вечернее платье, которое само по себе окупило бы недельный заработок обеих моих помощниц. Мы еще не начали его, и поэтому, согласно контракту, мне придется отменить заказ.
Я посмотрела на доску с планом работ. Мы все еще были в плюсе, но отмена этого платья наносила большой удар. Многие заказы в наших планах были небольшими зачарованными предметами – платками и шапками. Даже при моей наценке они не стоили так много, как вечернее платье. Ранняя зима обычно означала затишье в работе, но этот год собирался быть хуже других.
– Что-то случилось?
Брови Пенни нахмурились, и я поняла, что мяла бумагу в пальцах.
– Нет, – ответила я, стирая рукой соответствующую надпись с доски. – Всего лишь аннулированный заказ. Честно говоря, меня не заботит тот отрез оранжевого шелка, который выбрала для себя миссис Пеннерей. А тебя? Вот теперь мне действительно нужно пройтись.
Предсказание Алисы оказалось верным. Очередь на подачу документов к Лорду Монет выглядела бесконечной. Она змеилась от офиса бюро по коридорам обдуваемого всеми ветрами каменного строения – и дальше на улицу, где холодный дождь сыпался горстями на бедных просителей. На покрытой плитами земле в низинках собирались лужи, делая весь промозглый двор еще более сырым и менее доброжелательным, чем обычно.
Я спрятала свою кожаную папку под плащом из тонкой пряжи, и она лишь слегка увлажнилась от дождя. Внутри находились годовые записи о моем магазине, счета и даты выплат, списки инвентаря, досье на помощниц и письменные обоснования для оплаты их труда – доказательства того, что я вела успешный бизнес и была достойна очередной годовой лицензии. Я написала свое имя на беленой козьей шкуре из лавки кожевника, располагавшейся за четыре двери от моей. Кому, как не мне, было знать все правила после стольких лет жонглирования бумагами, соединенными льняной лентой и помещенными между двумя картонками. У меня было предчувствие, что изысканная и дорогая папка для документов в комбинации с модным шелковым платьем, служившим гарантией моих умений в дизайне и торговле, не повредят и без того большим шансам на быстрое одобрение от клерка Лорда Монет.
Я принадлежала к тому редкому виду молодых женщин, которые еще не стали вдовами, но уже имели собственное дело. Свой магазин я открыла почти десять лет назад. За это время мой бизнес не только уцелел, но даже вырос – пусть и медленно. Я любила свою работу и не жаловалась на траты моего брата Кристоса. За счет моего заведения жили две поденщицы, и я постепенно переходила в небольшой, но процветавший класс работодателей.
– А ну, не толкайтесь! – рявкнул за моей спиной чей-то мощный голос.
Я напряглась. Не хотелось бы столкнуться с проблемами в очереди – любая ссора приведет к тому, что солдаты, размещенные вокруг здания, отправят всех нас по домам.
– Я вас и пальцем не тронул! – ответил другой голос.
– Дурачка включил? А откуда тогда этот грязный след на моем сапоге?
– Может, заляпался, когда шел со своей свекольной фермы или как там ее…
Я осторожно оглянулась. Двое лысых мужчин, носивших плохо подогнанные шерстяные костюмы, держали друг друга за грудки. Тот, что с бронзовой, опаленной солнцем кожей, наверное, рыбак или работник из доков; на груди у другого курчавилась поросль светло-желтых волос, типичных для горцев северо-восточной Галатии. Никто из них, казалось, и не вспоминал, что иногда стоит принять ванну и побриться.
Я подавила разочарованный вздох. Без сомнения, какие-то новые просители, с малой надеждой получить разрешение на открытие их дел и куда большим шансом нанести кому-то вред. Я вновь посмотрела на них. Ни один из мужчин не держал в руках бумаг, подтверждавших их статус. А уж внешний вид… Я постаралась не морщить нос, но они были больше похожи на фермеров, чем на бизнесменов. Честно говоря, это не способствовало продвижению их дел.
Большая часть очереди состояла из похожих персон. Среди этих новых просителей, которые ежегодно – точнее, одну неделю в году – обязаны были регистрировать свои проекты, выделялись давно устоявшиеся бизнесмены, подававшие стандартные запросы о продолжении своих лицензий. Я владела выгодным бизнесом, и меня раздражало ожидание в очереди, которая весьма неспешно продвигалась к клерку, представлявшему Лорда Монет. Дела в городе строго регулировались; всегда сохранялась разумная пропорция – сколько нужно витрин на район, на определенный вид торговли, на душу населения. Знать считала неудачный бизнес куда большим риском, чем отказ человеку в просьбе. Даже субъекты послаблений – такие как кондитеры и первоклассные швеи вроде меня – держались в ежовых рукавицах, что уж говорить о необходимых профессиях: мясниках, пекарях или кузнецах? Короче, если мое ежегодное прошение не будет оформлено за эту неделю, я потеряю свой магазин.
Пока мы двигались по коридору – плиточка за плиточкой, – все больше и больше грустных просителей проходило мимо нас после безуспешных споров с клерком. Мне было знакомо это разочарование. Когда-то мое первое предложение было отвергнуто, и мне пришлось ждать целый год, чтобы представить его вторично. В тот год я начала набирать клиентуру среди мелкой знати, надеясь заинтересовать приближенных к Лорду Монет. Мне казалось, что так я могла повлиять на его решение. И это сработало – когда мой магазинчик через год открылся, одной из первых клиенток стала супруга Лорда Монет, пожелавшая зачарованную шапочку, которая облегчила бы ее головные боли.
Потасовка за моей спиной усиливалась, и все больше голосов включалось в спор.
– Не его вина, что мы должны ждать в этой чертвой очереди! – произнес какой-то мужчина, взяв контроль над распухавшим недовольством толпы.
– Чертовски верно! – согласились несколько человек, и шепот вокруг меня стал громче. – Разве вы не видите, что никто из знати не стоит в нашей очереди? Им что, не нужно получать подписи на свои бумаги?
– Выстроили нас, как быков на скотобойне!
Крики участились, и я почувствовала, что толпа за моей спиной начала колыхаться – словно ветер подстегивал волны в гавани.
– Они не имеют права ограничивать нашу свободу! – продолжил сильный голос. – Это безумие! Почему мы не восстанем против произвола?
– А где у вас, извините, армия? – спросил рыбак, участвовавший в первоначальной потасовске.
– Мы и есть армия, – смело ответил его оппонент. – Даже если они еще не понимают этого.
Я отодвинулась от них подальше. Мне не следовало присоединяться (даже при нынешней близости) к подстрекательским разговорам разношерстной толпы.
– Если мы все пойдем к Лорду Монет, что он будет делать? Если мы все без его согласия откроем магазины, он что, всех рассадит по тюрьмам?
– Заткнись, иначе добьешься, что нас всех выставят вон, – прошептала какая-то старуха.
Я повернулась как раз вовремя, чтобы увидеть сильный удар – двое мужчин наконец сошлись в драке. Но прежде чем я смогла полюбоваться зрелищем, старуха выпрыгнула из очереди, и тяжелая тростниковая корзина, висевшая на ее руке, ударила меня в живот. Я споткнулась и полетела в обьятия городского солдата в мундире с серебряными пуговицами. Он подхватил меня под руки. Ужасаясь перспективе быть выброшенной из здания, я подняла на него глаза. Он же посмотрел на меня сверху вниз.
– Мисс?
Я нервно сглотнула.
– Мне очень жаль. Это было не по моему…
– Я знаю.
Он оглянулся на остальных солдат, разбиравшихся с тем, что уже походило на маленький бунт. Его друзья споро уложили на пол двух мужчин, одним из которых был белобрысый фермер, начавший этот спор.
– Идите за мной.
– Пожалуйста. Прошу вас. Мне не нужны проблемы. Я просто хотела зарегистрировать…
– Конечно.
Солдат ослабил хватку на моем запястье.
– Неужели вы подумали, что я выведу вас из здания? – Он засмеялся. – Кажется, Лорд Монет закрыл двери после этой драки. А вы точно одна из тех посетительниц, которая имеет полное право находиться здесь. Я проведу вас вперед.
У меня вырвался вздох облегчения, хотя к нему примешивалась и доля вины. Солдат говорил правду: хотя мало кто из хвоста очереди мог бы получить одобрение, разгон просителей коснулся бы и меня – пусть даже я вызывала некоторое расположение. Одним словом, мне нужна была лицензия, а я не получила бы ее сегодня, если бы не позволила солдату сопроводить меня. Я последовала за ним, оставив позади зачинщиков маленького бунта, который расцветал за моей спиной. Солдаты грубо выталкивали всех тех, кто стоял за мной в очереди, на улицу, под моросящий дождь.

2

К тому времени, когда клерки проштамповали мои бумаги и одобрили лицензию на следующий год, вечерние тени на брусчатке снаружи офиса Лорда Монет удлинились. «Наконец-то этот нудный дождь закончился», – подумала я, плотнее запахивая плащ. Редкий туман, заменивший морось, по-прежнему наполнял мои туфли сыростью, но хотя бы не проникал сквозь шерсть плаща. Было бессмысленно возвращаться в магазин – времени на прием заказов уже не оставалось, – а Алиса могла закрыть двери и без меня.
Обычно я немного задерживалась в магазине по вечерам, но после многочасового ожидания в очереди мне страстно хотелось миску коддла с колбасками. И я отлично знала, где ее можно было найти – как и соответствующую компанию. Тем более, что мой брат уже сидел за одним из длинных столов у окон таверны «Ель и Роза» в окружении нескольких товарищей из доков.
– Софи! – крикнул Кристос, привстав и махнув мне рукой. – По какому случаю? Неужто полная луна? Или позабыла дорогу домой?
– Обхохочешься! – Я подавила улыбку. – Кто-то съел луковый пирог, который я оставила на ужин, вот и все дела.
– Поэтому ты пришла сюда, надеясь встретить прекрасную компанию.
– Я решила, что ради коддла смогу потерпеть твоих ребят.
Мне оставалось лишь протиснуться на свободное место рядом с ним. Еще год назад я не ходила по тавернам и не тратила на ужин медные монеты. Мои деньги, оставшиеся после ренты и магазинных трат, откладывались на случай плохого сезона или чрезвычайных обстоятельств. В результате я питалась скудной пищей, сваренной на жаровне, которая предназначалась для обогрева дома, а иногда вообще обходилась без горячей еды. Кристос и его друзья покупали еду либо с уличных прилавков, либо в тех тавернах, где дешевая снедь соответствовала их долгим рабочим дням и маленькой зарплате. Они тратили намного больше денег, чем я, и поэтому Кристос придумал фокус с пенни – решка означала поедание на ланч сырого лука вместо нормальной еды.
Я все еще тревожилась, что неудовлетворенные клиенты оставят меня без работы на несколько недель – ведь капризы богачей могли бы сильно повлиять на отток денег из моего магазина. Мне требовались более надежные гарантии. При надлежащем терпении и должном качестве работ я могла приобрести постоянных покупателей, которые возвращались бы из-за изящной отделки, а не из-за чар, создавших мимолетное удобство. Да и денег гордская элита принесла бы куда больше, а дополнительный доход означал приобретение новой помощницы, более крупной витрины и, возможно, переезд ближе к рыночной площади, где прогуливаются толпы народа.
– Видел сегодня очередь за лицензиями, – сказал Кристос, отхлебнув добрый глоток эля. – Ты была там?
– Конечно, – ответила я.
Прекрасно, что он заговорил о лицензии. Обычно брат забывал, что это я оплачивала наше проживание в доме и что в ход шли деньги из моего магазина.
– Чертовски длинная, – добавил он, – так и состариться успеешь… А ты по-прежнему выполняешь их трюки и каждый год прыгаешь через обруч?
Я вздохнула – глупо было думать, что он заинтересуется моими делами. Его больше устраивали те обличительные речи, которые я слышала в очереди.
– Что поделать, правила очень строгие.
– Строгие для кого? – спросил он. – Для знати не бывает ограничений на торговлю и увеселения.
– Ты прав, – ответила я. – Только разговоры об этом не принесут нам ничего хорошего, Кристос.
К счастью, прежде чем он смог ответить, к нам подошла служанка с моим блюдом, и я смогла полностью сосредоточиться на еде, оставив быстро нараставший политический спор.
Кристос же вновь поднял кружку с элем. Я заметила белую повязку под манжетой его рубашки. Когда я схватила его руку, брат непроизвольно выплеснул часть напитка на стол.
– Что это?
– Ерунда, – ответил он, стряхнув мою ладонь. – Тачка застряла в песке и немного порезала мне запястье.
– И?
– Через пару дней все будет в порядке.
Он пригладил рукой свои взлохмаченные темные вихры, по которым давно плакала расческа. Кристос был сердит на меня и явно избегал дальнейших разговоров о порезе – точнее, о потере заработной платы. Я подавила раздраженный вздох. Моя реакция еще больше расстроила Кристоса – два дня на исцеление запястья вели к потере работы. А это, наравне с отмененным заказом и началом сезона «затишья», было скверной новостью. Я зарабатывала больше денег, чем Кристос, но мы сильно зависели от наших доходов – особенно когда подходила пора обогревать наш ветхий дом.
– Эй, Кристос!
Джек, друг моего брата, сидевший напротив меня, закинул ногу на лавку.
– Ты слышал, что случилось этим вечером у Лорда Монет?
Я замерла над своим аппетитным коддлом.
– Портер, торговец рыбой, – ну, ты знаешь его, – попытался открыть свой магазинчик.
Вокруг меня раздался гам одобрительных возгласов.
– Хотел получить лицензию. А перед ним была очередь, и он загубил все дело, превратив очередь в митинг.
– Как похоже на него!
Энтузиазм раздавшихся голосов заставил меня поднять глаза. Мой брат прямо-таки лучился от радости.
– Портер показал им, что мы о них думаем! Он угловой камень Лиги рабочих, и я не удивлен, что именно он выразил вслух свои мысли.
– И что же он им показал? – прошептала я, вылавливая ложкой кусочек колбаски.
Лига рабочих представляла собой сброд из бездельников, с которыми связался Кристос. Это были ораторы-крикуны, думавшие, что так они воспитывают население. Брат считал их товарищами, прояснив это для меня своим участием в Лиге. Он никогда не был доволен тяжелой работой, а я не находила в себе отваги, чтобы винить его в тунеядстве. Обладавший писательским даром, отлично знавший фенианский, пеллианский и галатианский языки, он мог бы стать блестящим ученым, если бы родился среди знати – или если бы был младшим в семье и мог подождать, пока я накоплю достаточно денег, чтобы оплатить его обучение.
– Им пришлось закрыть учреждение, чтобы выгнать протестующих, – не унимался Джек.
– Ты была там сегодня, Софи. Почему ты ничего не рассказываешь? – Кристос придвинулся поближе ко мне. – Кажется, случилось что-то интересное.
Я прикусила губу.
– Я просто хотела зарегистрировать свои бумаги. Мне не нужен был скандал.
– Значит, ты стояла впереди них? И ушла, прежде чем все это случилось? – Он пожал плечами. – Так, наверное, все и было. Иначе ты не получила бы сегодня лицензию.
Я не хотела рассказывать о помощи городского солдата – помощи, которую заслужила своим шелковым платьем и кожаной папкой.
– Вот именно.
Кристос вздохнул.
– Я не понимаю, почему тебе безразлично то презрение, с которым они к нам относятся, – сказал он. – После всего того, через что ты прошла, открывая свою лавку. Ты же видишь, что это нечестно!
– Честно, нечестно – таков уж порядок вещей. И я все же открыла свой магазин. Не забывай об этом, Кристос. Ты утверждаешь, что получение лицензии невозможно, а выходит все наоборот.
– А ты вспомни годы, когда едва сводила концы с концами, перебиваясь временными подработками и подметанием полов.
– Я ничего не забыла.
После смерти матери от чахоточной лихорадки, которая каждые несколько лет сметала население большого города, я работала поденщицей. Когда мать умерла, а мой брат еще не мог работать, я один день подрабатывала в ателье, пришивая оборки и ленты, а другой – подметала полы в соседнем магазине.
Я помнила наш маленький список заказов в начале зимнего сезона. Как меня терзал страх, что придется уволить одну из помощниц – иначе мы не сможем купить достаточно угля, чтобы протапливать наше продуваемое всеми сквозняками ателье. Владение магазином означало такую ответственность, которую Кристос и вообразить себе не мог, и это отягощало мои мысли.
– Неужели ты думаешь, что у любого горожанина должна быть своя лавка? Ты хоть представляешь, что тогда будет?
– Нет, и я никогда не говорил… Черт побери, Софи! Я просто не понимаю, для чего тебе нужно каждый год стоять в очереди и доказывать, что у тебя приличный магазин. Или что ты можешь создать свое дело с нуля.
– Система не идеальная, но она работает, – вяло ответила я. – Причем работает для нас.
– Для тебя, – ответил Кристос намного злее, чем я ожидала. – Но… Эй, Джек! У меня хорошие новости.
Он подхватил дородного пеллианца за локоть и подтащил его к нам.
– Помнишь Нико Отни? Он речной матрос и как-то раз приходил на наше собрание…
– Я помню, – ответил Джек, пожимая руку новоприбывшего с искренним пылом.
– Короче, он говорит, что к Лиге рабочих готовы присоединиться моряки и крестьяне, – с усмешкой объявил Кристос.
Джек сделал быстрые подсчеты в уме, его толстые пальцы застучали по большому ногтю.
– Это удвоит нашу численность. Матросы с барж хорошо организованы, это пойдет нам на пользу.
Численность… для чего? Мне не хотелось спорить, поэтому я ограничилась притворной улыбкой.
– Звучит многообещающе, – сказала я, хотя от такого обещания я была не в восторге.
Очередные полуночные споры за выпивкой в забегаловке. Очередные дни, потраченные на сбор подписей под прошением, и никакой заработной платы. Хотя брат заверял меня, что целями Лиги были петиции, беседы и просвещение умов, многие члены этой организации ассоциировались с яростными бунтами, которые захватили город прошлым летом. Я отстранялась от них, словно лошадь от змеи – с виду безвредной, но способной убить одним укусом.
– Так и есть, но ты, Софи, не понимаешь, о чем говоришь. Если мы хотим сломить старую систему, то должны вначале сплотить все низы. – Он наклонился над столом, и тот затрещал под его весом. – Наши требования растут вместе с численностью революционеров.
Я внимательно посмотрела на него. Он и раньше говорил об изменении требований, но сейчас его слова звучали подстрекательски. Меня пугали впустую потраченные им часы и счета из таверн, которые Лига приносила нам, но нынешние слова намекали на что-то более серьезное.
– Только будь осторожен, ладно? Не вляпайся во что-нибудь… противозаконное…
Его друзья заговорили о системе избрания правительства и об экономике, основанной на свободном предпринимательстве, а не на контроле знати. Однако это была всего лишь болтовня. Гипотезы, построенные на услышанных обрывках лекций, которые читали университетские профессора, – от всей этой теории и философии не было особого толка. Просто разговоры под пинту дешевого вина. По крайней мере я надеялась, что эта беседа не подведет Кристоса под монастырь. После бунта в офисе Лорда Монет я уже не была уверена в эффективности Лиги рабочих.
– Разговоры и свободная пресса все еще разрешены в Галатии, – заявил мне Кристос. – Даже среди знатных людей. В них не находят ничего криминального. Перестань кудахтать, как старая наседка, Софи.
Джек засмеялся над миной, которую я скорчила, и даже Нико хмыкнул, услышав шутку Кристоса.
Я шлепнула брата по руке, словно он один поддразнивал меня. Однако мне было не до игр. Когда Кристос тихо возобновил разговор с людьми, сидевшими напротив нас, я прислушалась к его словам, поскольку боялась, что беседа может привести от теории к практике – вроде лекций… или мятежа и поджогов, какие вспыхнули летом.
– Портер правильно возмутился, – сказал один из друзей Кристоса.
Я не знала его имени – только то, что он трудился в доках и на складах. Возможно, парень провел весь день в поисках работы и вернулся домой без денег. Кладка кирпичей и прочее строительство всегда замедлялись во время зимы.
Джек с усмешкой посмотрел на меня.
– Может, мотив его и был правильным, но он добился лишь того, что кучу людей вытолкали из офиса Лорда Монет.
– Нет, он послал сообщение знати, – настаивал Кристос. – Наши люди долгое время были такими смирными, что лорды забыли об их существовании. Пусть поймут теперь, что нас не устраивает их пправление.
Нас?  Я сжала губы, проглотив гневное возражение. Кристос не мог автоматически причислить к Лиге рабочих всех, кто не обладает титулом.
– Конечно, им необходим более сильный посыл, – продолжил Кристос. – То, что случилось сегодня у Лорда Монет, – это небольшое и спонтанное выступление. Представьте себе более организованный митинг, сплотивший всех наших членов.
Для меня это звучало как неприкрытый бунт, а не просто разговор. Я не смогла скрыть свое беспокойство. Увидев мое напуганное лицо, Кристос рассмеялся.
– Мы опять расстроили Матушку Клушку.
Несмотря на смех, я услышала в его голосе колючее разочарование. Выбравшись из-за стола, я тихо отступила в сторону. Мне давно было известно, что гнев моего брата вспыхивал от любой искры, хотя быстро угасал до черного пепла. Удивительно, но Джек последовал за мной.
Он был хорошей компанией – добрый и надежный парень, а его широкие плечи вполне соответствовали тягловым клетям на пирсах. Частенько он выступал примирителем, когда речи Кристоса слишком сильно накаляли обстановку.
– Софи, ты обиделась? Что не так?
Я осмотрелась по сторонам, позволив холодному ветру остудить мои горящие щеки.
– Со мной все прекрасно.
– Нет, это неправда. Ты злишься, когда Кристос начинает доводить людей до точки кипения.
Вопреки себе я рассмеялась.
– Ты прав. Мне не понравился этот разговор, Я не против споров о реформах или обсуждения теорий, если вы считаете их забавными… Но когда ваши слова становятся серьезными… Ты же понимаешь?..
– Наши слова более чем серьезны, Софи. – Джек приблизился ко мне с торжественной миной на лице. – Мы изменились. Знать… должна прислушаться к нашему мнению. Мы образованны. По крайней мере некоторые из нас, а твой брат, готов поспорить, умнее многих лордов. Мы не бездумное мясо. – Я едва удержалась от возражений. – Пора изменить порядок вещей в этом мире.
– Все это говорит и Кристос, – прервала я его. – Изменение… Но порой он с трудом вспоминает, что пора бы поменять одежду.
Джек улыбнулся моей шутке, но я почувствовала какой-то сдвиг – время для легкомысленных острот прошло. Мой брат больше не был долговязым парнем, каким я себе его воображала. Он стал лидером движения, которое собирало последователей и, как оказалось, имело большие амбиции.
– Я просто не понимаю, Софи… Почему ты не хочешь помочь нашему движению? Ведь ты одна из нас.
Я только развела руками. Я не была знатной дамой, и, конечно, для высшего света Галатии это ставило меня на одну доску с Джеком. Однако в то же время я немного отличалась от него, потому что владела собственным бизнесом. Может быть, поэтому мне и не нравились их революционные разговоры.
– Вам придется менять мир без моей помощи. У меня есть свое дело, Джек. Дело, которое я создаю с нуля.
Никто – ни мой брат, ни его друзья, – похоже, не думал об этом.
– Мои клиенты не станут покупать чары у революционерки. И еще кое-что… – Я улыбнулась, внезапно осознав этот парадокс. – Если у вас все получится, что станет со мной?
– Понимаю, – кивнул Джек. – Если в городе не останется знати и богачей, у тебя не будет клиентов. Я думал об этом. – Он прочистил горло. – Но может, тебе для счастья… ну, если ты захочешь, конечно… Может, тебе и не нужен магазин?
Он потянулся к моей руке, но я спрятала ладонь под плащом.
– Не понимаю, к чему ты клонишь.
– Я хочу сказать, что тебе нужна лавка, чтобы прокормить себя и Кристоса. Но если ты… если Кристос будет иметь свой бизнес или землевладение, то работа по контрактам, которая заставляет тебя…
– Я знаю, что это означает.
– Тогда он сможет жить сам по себе. А если бы у тебя был муж, который трудится на такой же работе, то…
Уши Джека покраснели так сильно, что я заметила это даже в тусклом свете, лившемся из грязных окон таверны. Мне сильно захотелось провалиться сквозь брусчатку мостовой.
– Я держу свой магазин не только потому, что должна. Мне нравится работа. Шитье и наложение чар – это моя жизнь. То, что я могу делать хорошо. Так я чувствую себя счастливой. – Мне трудно было говорить. – Я не собираюсь отказываться от этого, даже если выйду замуж.
Это было мое первое признание, раньше я не говорила такого даже Кристосу. Оставалось надеяться, что моя честность встретит должное понимание. Джек повел плечами, словно тяжесть моего отказа давила на него. Я закусила губу, чувствуя наплыв вины, но выдохнула с облегчением, когда он не стал настаивать на дальнейшем разговоре.
– Давай вернемся внутрь, – мягко сказала я.
Джек кивнул, но вместо того, чтобы пойти за мной, зашагал куда-то по улице.
Я села на лавку рядом с Кристосом. Конечно, я уже не раз задумывалась о браке, но я слишком любила свою работу. Если бы я вышла замуж, закон перевел бы мою собственность в общее владение, а общее владение контролировалось бы мужем. Меня не устраивал такой расклад: отдать магазин ради брака. Разглядывая пену, все еще обвивавшую край кружки с элем, я внезапно осознала, что не принимала всерьез знаки внимания окружавших меня мужчин… все эти годы. Законы ставили под удар мой бизнес, но флирт, способный повлечь за собой грязные сплетни или, что еще хуже, беременность, был более разрушительным. Романы считались опасной игрой, где принимались весьма высокие ставки. Поэтому я не играла. Мне приходилось думать не только о себе, но и о Кристосе. О моей семье, какой бы крошечной она ни казалась.
В Галатии работали много женщин – поденно и по контракту, в прачечных, мастерских и складах, по всему городу. Они определенно разделяли тревоги, о которых говорили Кристос и Лига, – низкую заработную плату и бесперспективные должности. Они делились своими заботами со мной, а я понимала, что Лига бывала несимпатичной. Мне нужно было обеспечивать безопасность семьи, как делала моя мать, и женщины с детьми, без сомнения, чувствовали себя еще хуже. Стабильность требовала работы, работа приносила деньги, а деньги означали, что зимой твои родственники не останутся голодными. Молодые неженатые мужчины, окружавшие Кристоса, имели хотя бы недвижимость, тогда как большинство женщин ее не имели, тем более незамужние девушки. Хотя именно они – я знала по своим помощницам – заботились о пожилых родителях и младших братьях и сестрах.
Вот почему некоторые женщины сидели за длинными столами, когда в «Ели и Розе» собиралась Лига рабочих. Одна румяная блондинка с толстыми, как у портового грузчика, руками что-то нашептывала Нико Отни. Высокая девушка с оспинами на бронзовой пеллианской коже прочитала свежий памфлет и со стыдливой улыбкой вернула брошюру Кристосу.
– Он даже лучше прошлого.
– Этот памфлет говорит об экономической нестабильности, которую создала система, контролируемая знатным сословием, – ответил мой брат.
Она кивнула, явно лучше меня понимая жаргон Кристоса. Пока они вместе рассматривали страницу, я подслушала слова румяной блондинки, спорившей с Нико.
– Нет, это точно как в прачечной. Мы не таскаем ящики, как вы в своих доках, но тоже можем получить серьезную травму.
Я взглянула на нее, когда она взмахнула обнаженной рукой, иссеченной узловатыми темными шрамами.
– Эти от утюгов. А видел бы ты девушек, которым на лицо попал пар. Они даже не получили никакой компенсации – просто несколько дней, свободных от работы.
– Именно поэтому ты должна заставить девушек из прачечной присоединиться к Лиге, – ответил Нико, хлопнув ладонью по столу. – Когда мы отстоим права рабочего класса, то труд перестанет делиться на мужской и женский!
Я приподняла брови. Не важно, что работник будет женщиной? Это прекрасно, пока выгодно. Ограничения, которые накладывали на меня брак и дети, были понятны для любой женщины.
Беседа переместилась к поискам работы, но тон сохранял оттенки прошлого разговора. Они не говорили о текущей ситуации – например о том, что склады сокращали деятельность зимой, – а приводили различные аргументы, выражая свое недовольство. Я не знала, что добавить к их дискуссии, а мой коддл совсем остыл, поэтому я пошла домой. Однако память об их беседе преследовала меня, как беглая тень, что лишь углубляет холодные сумерки позднего осеннего вечера.

3

Кристос пришел домой поздно. Он разбудил меня, споткнувшись о стул в нашей крохотной кухне. В итоге я рано проснулась, и мы не стали вспоминать о нашем споре в таверне. Вполне понятно, что тем утром я первой пришла в магазин. Переделав план заказов и вычеркнув счет, который можно было не оплачивать еще неделю, я смогла отложить немного денег на следующий месяц – хотя бы на оплату работы Алисы и Пенни. В этот момент входная дверь открылась, и я закончила свои подсчеты, оставив книгу раскрытой на случай нового заказа.
Вопреки моим ожиданиям, в магазин вошла робкая пеллианская девушка в потертом синем шерстяном плаще. Она нервно застыла у входа, придерживая дверь.
– Эмми!
У меня было несколько подруг в пеллианском квартале города. Сама я жила в ветхом доме неподалеку от коммерческого района, где селились те горожане, провинциалы и недавние иммигранты, которым требовалась близость к центру города ради торговли. Бизнес поглощал большую часть моего времени, и мне было совершенно некогда искать особые пеллианские специи; в основном я закупала галатианские продукты и травы на ближайших прилавках и у уличных зазывал. Меня никто не встречал у местного колодца, как это делали пеллианские домохозяйки, и я общалась только с друзьями Кристоса в галатианских тавернах, когда брат давал мне такую возможность.
По правде говоря, мы с Кристосом следовали примеру матери – то есть работали на галатианцев, выполняя их более прибыльные заказы, вместо того чтобы поддерживать крепкие связи с пеллианским обществом. Мать часто бывала на пеллианском рынке, но одевалась, говорила и вела себя по-галатиански. Так она пыталась задобрить своих нанимателей. Если уж быть совершенно откровенной, я избрала ее стратегию, но пошла дальше, дистанцируясь от стереотипов пеллианских чародеев. Мое заведение именовалось модным галатианским магазином-ателье, и я сама старалась вести себя как галатианка.
– Извини, что отвлекаю тебя от работы, но я хотела поговорить с тобой и не знала, где ты живешь. Поэтому…
Пальцы Эмми нервно перебирали оборки на ее плаще.
– В магазине я бываю чаще, чем дома, – ответила я. – Заходи.
Она подошла ближе к стойке. Около года назад две застенчивые пеллианские девушки подошли ко мне и начали расспрашивать, как я, будучи чародейкой, завела успешный бизнес. Эмми и Намира были обучены их матерями. Они ппрактиковали домашнюю магию и, разумеется, понятия не имели, как женщина может прибыльно торговать этим искусством. Я призналась, что первым моим желанием было показать людям уникальность моего дела. Потом я вспомнила, что Лорд Монет не позволял размещать много одинаковых лавок, но меня не страшило, что несколько соседних чародеек начнут продавать лен с вплетенной удачей. Особые флюиды имели чуть больше полудюжины женщин – от шестнадцатилетней Эмми до восьмидесятилетней Лиеты. Мы встречались раз в месяц для обсуждения своих умений.
Я мало чему могла научить в наложении чар – мои товарки узнавали это от своих матерей, – но некоторые нюансы, вроде таких как зачаровывать глиняные таблички или выращивать особую траву, вскоре изменили ход наших бесед. Я стала проявлять интерес к пеллианскому кварталу города, где никогда не жила, и к обычаям сородичей, о которых лишь смутно догадывалась. Мои родители были из Пеллии, но, поскольку мы всегда жили и работали среди галатианцев, это увело нас от традиций родного острова. Однако остальные чародейки относились к Пеллии иначе, чем моя семья. Никто из них не искал встреч со мной помимо наших собраний, и я представить не могла, чего хотела от меня Эмми.
– Как поживаешь? – спросила она немного сухо, подражая традиционному галатианскому приветствию.
– Все хорошо, спасибо, Эмми, а как ты?
Я остановила ее, прежде чем она начала расспрашивать меня о здоровье и благополучии моей родни – как обычно делают галатианские домохозяйки. Из всех пеллианских женщин, которых я знала, Эмми лучше всех разбиралась в галатианской культуре. Она родилась здесь и воспитывалась в местной школе, однако в моем ателье все еще выглядела провинциалкой.
– Мне просто… хотелось попросить тебя об одолжении.
Я кивнула, подбадривая ее.
– Чем могу помочь?
– Вообще-то это больше, чем одолжение. Я просто… Я хотела бы узнать, не нанимаешь ли ты помощниц.
Ее слова ошеломили меня. Эмми никогда не проявляла интереса к обучению торговле. Мы говорили с ней только о природе чародейства. Сначала я подумала, что она хочет переехать из пеллианского района в галатианский. Девочка знала, что копировать мой бизнес невозможно и что глиняные таблички не дают много наведенной удачи, а она училась только этому.
– Я не собираюсь похищать твои новшества или вроде того! – торопливо добавила она с надеждой в голосе. – У меня просто… туго с деньгами в этом году. Я быстро учусь…
Я симпатизировала ей – хотя тактика моей матери предполагала обходиться в галатианском ателье без помощниц из пеллианского квартала, – но все же я не могла нанять Эмми. Не теперь, когда я сомневалась даже в том, что смогу оставить уже имевшихся помощниц, умелых и способных швей, которые не требовали большого обучения, необходимого для Эмми.
– Да, конечно, – медленно ответила я, – но сейчас неудачное время года. Все завязывают кошельки перед зимой – покупают только то, что нужно, а потом спрос падает до весны. Возможно, весной…
Я успокаивала себя только тем, что смогу когда-нибудь не давать обещания. Она кивнула.
– Это все из-за восстания прошлым летом… Цены взлетели вверх. У папы мало работы, потому что правительство закрыло некоторые строительные проекты, а леди, которая нанимала маму в прачечную, уволила ее. Только несколько галатианцев используют пеллианские рынки – то есть меньше, чем обычно. Я надеялась, ну, найти работу прямо сейчас.
Меня удивило и немного устыдило понимание того, что для Эмми и моих пеллианских знакомых ситуация представала в другом свете.
– Что происходит в квартале?
– Люди осуждают бунты прошлого лета, – пожав плечами, ответила Эмми. – Эти разговоры продолжаются до сей поры.
– Но почему? Восстание сразу же подавили. Да и самое опасное выступление было на Площади фонтанов!
В тех волнениях участвовали многие знакомые Кристоса. Но он довольно быстро признался, что Лига не организовывала бунты. «Сердитые люди приказали», – сказал он, пожав плечами, когда я спросила его об этом.
– Многие люди в Лиге рабочих являются пеллианцами. Я понимаю, почему наш квартал считают таким опасным. Один из пожаров произошел на рынке.
Я помнила его. Быстро разгоравшийся огонь, к счастью, был потушен пришедшим с побережья ливнем.
– Теперь в Лиге все больше галатианцев, – разочарованно вздохнула я.
Еще одна претензия, которую я могла поднять в следующей беседе с Кристосом, когда он будет превозносить достоинства своего движения.
– Эмми, мне очень жаль, но у меня пока нет для тебя работы.
И даже если бы она была, я не смогла бы обучать кого-то шитью, пока мое дело шло подобным образом. Эта мысль застряла в моем сознании.
– Но если работы прибавится, я дам тебе знать. Обещаю, сразу скажу.
Возможно, я смогу обучить ее каким-то простым приемам или, если мы будем очень заняты, поручу ей подметание и уборку ателье. Она разочарованно пожевала губу.
– Я понимаю.
– Мне очень и очень жаль. Прости меня, Эмми.
Я закрыла расчетную книгу, все еще не заполненную заказами – все еще ненадежно балансирующую между доходами и расходами.
– Увидимся на нашей следующей встрече. Время и место те же?
Она выдавила улыбку.
– Обязательно приходи, – сказала я, напомнив самой себе приходить в магазин пораньше в течение целой недели, чтобы освободить один вечер для моих подруг-чародеек.
Я вернулась в свой личный уголок, огороженный декоративной ширмой, и приступила к платку для миссис Бёрсин. Мне требовалось сосредоточиться над чарами, но при этом оставаться доступной для Пенни и Алисы. Моя маленькая крепость с тканевыми стенами отлично для этого подходила. Я не хотела, чтобы мне мешали, кроме тех моментов, когда возникала насущная необходимость. Обе помощницы уже умели столько всего, что перерывы случались нечасто. Вскоре они уйдут от меня в поисках лучшей работы. Я вздохнула – придется потратиться на обучение новой девушки, чтобы справиться с этим неизбежным бедствием.
Но сейчас мне не хотелось об этом думать. Я мягко сжала иглу между большим и указательным пальцами и тихо выдохнула. Шов, который я сделала вчера, начал слабо светиться, но это видела только я. Казалось, нить золотистого солнечного света проходила сквозь ткань, наполняя ее сиянием.
Меня научила зачаровывать и шить моя мать. Годы насмешек галатианцев заставили ее отказаться от продаж традиционных чар. Мы едва собирали дневную выручку, пришивая ярды и ярды оборок в небольшом второсортном ателье. Несмотря на усталость, она обучала меня чародейству, пока вечер отбрасывал последний свет на потрескавшийся потолок нашего дома. Но даже при строгом обучении моей матери я не знала, как работает магия.
Я просто думала об удаче, любви или здоровье для той персоны, которой предназначался предмет. И моя нить начинала сиять. Если я сохраняла концентрацию, каждый сделанный стежок походил на слово в заклинании или на ингредиент в напитке, а вся работа представляла собой завершенные чары.
Когда все шло правильно, во мне возникало чувство радости – простое, но полное, как от детского смеха или запаха свежеиспеченного яблочного пирога… или постукивания тихого дождя по крыше дома. И хотя я устала и проголодалась после нескольких часов непрерывного чародейства, внутри меня царили спокойствие и удовлетворенность.
– Мы не отвечаем на домашние вызовы, – услышала я голос Алисы, – хотя иногда совершаем визиты к особым клиентам.
Отложив платок в сторону, я вышла в зал магазина и увидела ее за прилавком, с решительно приподнятым подбородком и руками, непреклонно сложенными на белом переднике.
Молодая женщина, ожидавшая у стойки, имела модную высокую прическу, прикрытую одной из нелепейших шляпок сезона – ее головной убор зловеще походил на пеленки. Платье выделялось бриллиантово-голубым рисунком, который я создала сама, но было явно переделано. До моей визитерши его носила менее высокая дама – корсет имел новую подогнанную вставку, а швы на плечах выглядели несколько небрежно. Это платье ей отдали, и, возможно, оно досталось девушке от хозяйки.
Передо мной стояла горничная некой благородной леди. Я остановила Алису, прежде чем она снова заговорила. Горничные часто выполняли поручения своих богатых и влиятельных хозяек.
– Чем могу вам помочь? – спросила я дружелюбным голосом.
Естесственно, первой мне ответила Алиса.
– Мисс Вочант должна понять, что мы не ходим…
Я молча хлопнула помощницу по руке и кивнула, показывая ей, что она нужна в задней части ателье. Незамедлительно!
– Прошу вас, продолжайте.
– Простите меня за визит, – сказала мисс Вочант. – Но моя хозяйка услышала хорошие отзывы о вашей работе.
– Вот как? – ласково ответила я.
Мои клиенты получают чары, только если сами попросят их. Это создает некоторую тайну. Некую интригу. Я – по своим причинам – избегаю навязывать наложение чар.
– Да. Ей нужно несколько предметов для зимнего гардероба. И большинству из них требуется ваше уникальное умение.
Мисс Вочант оказалась замкнутой девушкой. Многие горничные пугались открыто говорить о любовных чарах или о деньгах – или о том, что хотели их хозяйки.
– А кто, позвольте узнать, ваша госпожа?
– Леди Виола Сноумонт, – ответила она.
Моя челюсть самопроизвольно опустилась вниз. Леди Сноумонт была фавориткой королевы – одной из ее фрейлин и придворной художницей. Отец Виолы, Лорд Ключей, являлся магистром юстиции и военачальником. Я постаралась взять себя в руки.
– И чем я могу служить леди Сноумонт?
– Она надеется, что вы придете в следующий четверг в ее салон для консультации. Но если это невозможно…
– Я прошу прощения за ошибку Алисы.
В моей голове пробудился рой мыслей. Конечно, нехорошо делать исключения для богатых патронов… Ситуация выглядела так, словно мой магазин нуждался в помощи леди Сноумонт. Словно я из кожи лезла вон ради дорогого заказа. Но дело было в другом.
– Я не разрешаю помощницам оформлять домашние вызовы от моего имени. Я должна лично согласиться на них и сделать соответствующие распоряжения. Мы и так очень заняты.
Это подействовало самым лучшим образом.
– Вот и ладно. Я передам ваши слова леди Сноумонт. Она будет ждать вас в два часа. – Горничная понизила голос и с улыбкой добавила: – На вашем месте я не ела бы ничего до визита к хозяйке. У нее в салоне всегда много вкусного.
Я вернула улыбку и завершила беседу профессиональным кивком.
– Благодарю вас. Пожалуйста, оставьте карточку вашей госпожи.
Я подождала, пока дверь не закрылась, и радостно запрыгала по магазину.
Вечером я едва не бежала домой, во-первых, возбужденная перспективами, которые новая клиентка могла предоставить ателье; во-вторых, потому что с наступлением вечера усилилась стужа, а моя тонкая мантилья – новый модный аксессуар, упешно заменявший для покупателей зачарованные вещи, – совсем не защищала от холода.
Я прошла через Площадь фонтанов, которая отделяла жилые улицы от магазинов и ателье. Величественную гранитную колоннаду в ее центре покрывал тонкий слой снега, но дальше зеленели клумбы, менявшие свой цвет с переменой сезонов.
Квадратные белые палатки выросли как грибы на вытоптанной траве парка. Там обустроились королевские силы Его Величества. Бледно-синие мундиры солдат, такие яркие и впечатляющие на летних парадах, выглядели тусклыми и потертыми на фоне зимнего города. Проходя мимо военных, я выдохнула белое облачко пара. С тех пор как на изломе осени они здесь разместились, летние бунты сошли на нет. Облегчение в торговом районе было настолько ощутимым, что мое дело возродилось после того, как пропала угроза насилия. Тем не менее непредвиденное летнее затишье внесло свои коррективы в ожидаемую годовую прибыль.
– Кристос! – крикнула я, влетев через скрипучую заднюю дверь нашего домишки. – Кристос, ты не поверишь, какой у меня выдался денек!
Тишина, царившая в доме, поглотила мой голос, и никто не вышел мне навстречу.
«Ну, как всегда», – подумала я, потыкав угли в плите и наполнив котелок для чая. У меня произошло великое событие – наконец-то воистину знаменательное, – а Кристос ушел. Я ожидала чего-то подобного, ведь он был далек от моих заказов. Его интересовали только требования Лиги рабочих. В последний месяц я редко ставила вторую тарелку, накрывая на ужин. По сути, затихшие летние бунты заложили благодатную почву для осени, и жизнь Лиги рабочих наполнилась интенсивной деятельностью.
Я опустилась на стул, ожидая, когда вскипит вода. В кладовке оставались две краюшки хлеба и немного мяса – мне не было нужды спешить на рынок этим вечером. Я посмотрела на грубые доски стола. Он служил только нам двоим так долго, что я давно не вспоминала, что когда-то в нашей маленькой семье был кто-то еще.
В поисках работы наши родители иммигрировали из Пеллии в Галатию еще прежде, чем мы родились, – так что наша семья всегда была далека от тетушек, дядюшек и кузин. Пеллия была богата на чародеек, но в остальном мало чем могла похвастать. Возможно, потому галатианцы и не верили в глиняные чары, когда видели пеллианских торговцев в их городе. Как могла самая нищая страна в мире иметь нечто, связанное с прибылью и удачей? Они не понимали того, как пеллианцы относились к удаче – к счастливым дням и монетам, а не к здоровью и богатству на всем протяжении жизни. Мои сородичи покупали чары ради хорошего заезда в гонках и ради поцелуев девушек, которые им понравились. Они считали это достойным делом.
Маме и папе нравилась такая идея: день за днем, удача сегодня и безмятежное завтра. А вот я беспокоилась – город Галатия научил меня тревожиться. Мой папа, рыбак, утонул, когда я была еще совсем крошкой, чтобы помнить то время. Мы жили на скудный заработок мамы, и нам с Кристосом было пятнадцать и тринадцать лет соответственно, когда она умерла от короткой, но злой лихорадки. Нам повезло, что у нас имелись работа и инстинкт выживания диких котов. Большую часть времени мы жили, как беспризорники, ночуя на кухнях друзей, когда они могли помочь, или в переулках под импровизированными навесами, выгребая крошки из ящиков пекарей, мясников и уличных зазывал. Однако мы быстро учились, и, в отличие от Кристоса, я скоро поняла, что пеллианский образ жизни не приведет к экономической безопасности в городе, как это делает галатианская щепетильность.
Теперь Кристос вступил в Лигу рабочих – организацию, которая, как он заявлял, являлась дыханием будущего. Я же отточила свое чародейское мастерство, считавшееся атрибутом прошлого. И то и другое приносило пользу, но по-своему. Я зарабатывала деньги и создавала нам комфортные условия, а связи Кристоса помогали ему находить работу, которая тоже пополняла наш скромный кошелек. Если бы он продолжал работать осенью, а моя торговля не замедлялась зимой, я смогла бы вложить часть доходов в развитие своего дела. Мечта об огромном ателье, расположенном у самой Площади фонтанов, с большими стеклянными витринами, которые демонстрировали бы мои лучшие модели, быстро оттеснила более прагматические мысли. Но зима означала более чем скромную выручку для моего магазина и мало работы для Кристоса.
Чайник тихонько зашумел, из носика пошел пар, и я плеснула кипятка на тянущие плесенью чайные листья в старом заварнике. На носике был скол, а на ручке – небольшая трещина.
Дверь со скрипом открылась и хлопнула. Прежде чем Кристос ввалился в комнату, я вскочила на ноги.
– О, сестренка!
Он сжал меня в медвежьих объятиях, пропахших сладким вином.
– Что будешь на ужин? Пирог с бараниной или с курятиной?
– Зачем ты столько принес? – спросила я, забирая у него едва завернутые пироги. – Они же огромные!
Мы вполне могли бы наесться одним. И они пахли божественно вкусно.
– Не ругайся! – сказал он с дьявольской усмешкой. – Это подарок.
– Мы забыли о дне твоего рождения? Или сегодня какой-то праздник, которого я не знаю? – спросила я, двинув его по ребрам. – Как твое запястье?
– Да… так себе, сегодня я не смог работать. Завтра. Джек записал меня в бригаду, которая доставляет на верфи деревья.
– Что же ты сделал, чтобы заслужить эту пару пирогов?
– Встретился с одним из университетских лекторов. Он послал их вместе со своимии комплиментами.
У меня промелькнула надежда: вдруг лектор предложил моему брату работу в университете или даже пообещал ему помощь при поступлении.
– Он хочет помочь Лиге рабочих.
Мои надежды мигом угасли.
– Какую такую помощь он предлагает? Математическую опеку?
– Смешно, – ответил Кристос. – Нет, он преподает на факультете и читает нам публичные лекции. Короче, он наш сторонник. Ему нравится Лига. Он поможет нам составить набросок требований для городского Совета.
– Требований?
Я чуть не подавилась.
– Что ты имеешь в виду, говоря о требованиях?
– Он считает, что это единственый способ привлечь внимание к тому, чего мы хотим. И профессор прав. Если нас будут считать лишь кучкой оппозиционеров, то ничего не изменится. Знать просто прогонит нас с улиц, если мы поднимем шум. Но когда у нас появится реальная платформа…
– Платформа, на которой стоишь ты, – возразила я. – Пока что тебя считают уличным крикуном. Однако если ты потеряешь осторожность, тебя обвинят в государственной измене.
– Разумеется, я буду осторожен. Я буду очень осторожен – например не съем эту штуку целиком.
Кристос оторвал кусочек корки от ближайшего к нему пирога, аппетитный запах бараньего мяса разнесся над столом. Смысл слов моего брата был ясен: я вела себя как мнительная сумасбродка, и его не интересовал спор со мной. Мое мнение о Лиге рабочих не являлось чем-то новым, и я сама признавала, что некоторые мои страхи выглядели излишне реакционными. Но слово «требования» дало мне еще один повод для тревоги.
Продолжать разговор не имело смысла – он уже сам все решил, что бы я сейчас ни сказала.
– Ну ладно, садись и давай тарелку.
Кристос разделил мясной пирог пополам.
– Я бы хотел, чтобы ты подходила к делу с большим энтузиазмом, – сказал он, пережевывая пищу. – Хотя бы по отношению к этому пирогу.
Не важно, как часто Кристос восхвалял достоинства реформ экономической системы и как сильно тревожился о том, что знать по-прежнему представляет рабочий класс в правительстве. Меня это мало заботило. Нашу жизнь не могли изменить никакие реформы. Я по-прежнему буду шить одежду, а он работать на складах или в строительных бригадах. Если ситуация в городе примет опасный поворот, единственным изменением, как мне казалось, станет массовое бегство богатых патронов и мелких дворян – моих лучших клиентов.
Я умехнулась.
– Ты никогда не догадаешься, кто приходил сегодня в магазин.
– Даю слово, не догадаюсь, – ответил он.
Я проигнорировала его безразличие.
– Горничная одной известной леди…
– Опять? Еще одна богатая особа? Софи, как же я хочу, чтобы ты использовала свои таланты для большего… Для более достойной работы!
Я закрыла рот. Ну да, Кристос не станет радоваться моим успехам. Даже если заработанные деньги леди Сноумонт пойдут на отоплениие нашего дома этой зимой. Брата оскорбляло само сушествование знати. Пусть я приводила стопроцентные аргументы, это ничего не меняло. Хотя в реальности по-прежнему требовались деньги на еду и дрова.
Игнорируя Кристоса, я откусила кусок пирога. Брат смотрел в свою тарелку, на его лице застыло выражение раскаяния.
– Не хотел кричать. Извини.
– Все нормально, – ответила я. – Пора бы мне перестать думать, что моя работа способна тебя заинтересовать.
– На самом деле… Я надеялся, что ты поможешь мне.
Я заставила себя говорить более дружелюбно.
– Тебе потребовались любовные чары? Появилась девушка, которая не говорит с тобой, и ты решил приворожить ее? Ну-ка, расскажи мне о ней.
– Нет, в этом мне помощь не нужна, – ответил он, разминая плечи, а я закатила глаза. – На следующей неделе мы митингуем на Площади фонтанов. – Его голос зазвучал серьезно. – На демонстрацию придут сто человек. Возможно, больше.
– Сто человек?
Встречи Кристоса всегда отличались малым количеством людей: несколько человек в трактире после работы или полдюжины парней позади церкви воскресным утром, где они раздавали памфлеты.
– Но ведь солдаты… Кристос!
– Что солдаты? Мы будем не бунтовать, а читать лекции. Люди придут послушать нас – послушать, чтобы потом присоединиться. Считай это праздником наших достижений или публичным лекторием. Если тебе так больше нравится, это вообще не демонстрация.
– Ты говорил, что тебе нужна моя помощь, – напомнила я с нараставшей тревогой.
Я не хотела участвовать в рабочем протесте, поскольку не хотела потерять своих клиентов из высшего сословия. Ведь благодаря им, а не заботами Кристоса я могла сытно есть и жить под крышей, пусть она иногда и протекала.
– Не будет никаких проблем, – торопливо ответил он. Слишком торопливо. – Но солдаты могут… вмешаться. И если они это сделают, то некоторые парни получат болячки.
– Возможно, эта идея не так уж хороша, – прокомментировала я.
– Нет, она прекрасна. Просто чудесна. Вероятность каких-либо неприятностей крайне мала, но я надеюсь, что ты сделаешь нам несколько зачарованных шапок. – Он перешел на громкий шепот, затем одарил меня своей лучшей улыбкой и вывалил в тарелку последний кусок пирога с остатками корки. – Какая вкуснотища! Это не совсем мамина пилла  или пирог со шпинатом… И почему ты не печешь, как она?
Я нахмурилась, подумав о рыхлом пироге со шпинатом, который, по словам нашей матери, был фирменным пеллианским блюдом. Мы не ели его уже много лет.
– Значит, шапки. – Я поджала губы. – Какие именно шапки?
– Я уже все продумал! – Он похлопал себя по голове в шутливом жесте. – Итак, шапки. Мы договорились носить красные шерстяные колпаки древнего пеллианского покроя. На прошлой неделе в университете состоялась лекция о ранней пеллианской демократии.Ты знала, что наши сородичи имели демократическую форму правления?
Я покачала головой, меня не взволновало бы даже известие о том, что наша родина однажды управлялась попугаями. Изучение истории не интересовало меня так, как Кристоса, который между тем продолжил вещать:
– Когда наши предки избирали правительство или участвовали в публичных дебатах, они надевали особые шапочки.
– Красные шерстяные колпаки.
– У меня есть набросок.
– Ну, уж конечно. – Я посмотрела на листок. – Выглядит нелепо. Тебе не кажется, что горожане, которые пропустили эту чудную лекцию, подумают, что вы носите фаллосы на голове?
– Тогда они начнут нас расспрашивать, и мы объясним, что означают наши шапки.
– А что сами пеллианцы в вашей Лиге думают об этом? – спросила я, вспомнив о том, что говорила мне Эмми. Использование древнего мотива? Привлечет ли это больше галатианцев в пеллианский квартал?
– Софи, мы и есть пеллианцы, – со смехом сказал Кристос.
– Я имела в виду людей в пеллианском квартале. Тех, кто приехал из Пеллии и говорит на их языке.
– Нико был на той лекции. Он сказал, что это хорошая идея. И все так подумают.
Я снова посмотрела на нелепый рисунок, задумавшись, может ли Кристос управлять этими «всеми» и их мнением.
– Лига считает, – сказал брат, – что это объединит всех рабочих, точнее, по всей Галатии. Никого не должно заботить, пеллиане ли они, провинциалы или потомственные горожане.
– «Не должно» и «не будет» – две большие разницы, – сказала я, покачав головой.
– Для нас это не вопрос, – торжественно ответил Кристос. – Лига всех уравнивает. Не существует никакой разницы между теми, кто родился в южных или горных провинциях, и теми, кто родился в городе или был принят Галатией. Это искусственное деление поощряется знатью и направлено на то, чтобы удерживать нас от объединения.
Почему искуственное, удивилась я, если многие пеллианцы предпочитают жить в своих общинах, а провинциалы говорят на разных диалектах галатианского языка? Обычаи юго-восточных провинций, расположенных в сотнях миль отсюда, считаются чуждыми для городских галатианцев и вполне нормальными для пеллианцев.
– У всех рабочих в Галатии общие жалобы, – заявил он с таким видом, словно это был лозунг.
– Но к вам  они могут не иметь никакого отношения, – напомнила я ему. Цели Лиги и восприятие их другими людьми необязательно совпадали.
Кристос пожал плечами.
– Короче, никто в Лиге не увидел проблем с колпаками.
Ладно, я сделаю для моего брата шапку с защитной чарой.
– Сколько шапочек вам нужно? Сотня будет для меня слишком обременительной.
– Я не прошу слишком много. Десять для начала. Мы распространим их среди демонстрантов и как бы наведем защитную чару на всех. Я прав? Твоя магия так работает?
Я покачала головой.
– Не все так просто. Каждая чара воздействует на людей, стоящих рядом с ее носителем, но не так, как будто они связаны друг с другом. – Во всяком случае, я ощущала это таким образом. – Ты ведь тоже наденешь такой колпак?
Больше встревоженная сейчас планом Кристоса, я взяла его за руку.
– Чтобы все было по справедливости, мы распределим зачарованные колпаки с помощью лотереи. Будем тянуть соломинки.
– Я не стану ничего делать, если ты не возьмешь себе одну. Ты мой брат. Я обязана защитить тебя. Клянусь небом, я берусь за эти шапки только по одной причине – чтобы ты был цел и невредим. Меня не волнуют бунтующие докеры и батраки.
Кристос одарил меня своим самым презрительным взглядом. Это он перенял от мамы.
– Только постарайся как следует. Ты же не хочешь, чтобы кто-то пострадал? Я тебя знаю.
– Ладно, ты прав. Но я серьезно, Кристос, ты не получишь ни единого колпака, пока не пообещаешь мне носить один из них.
Он угрюмо хмыкнул.
– Обещай! – закричала я.
– Ладно-ладно, сдаюсь! – Он улыбнулся. – Но на меня уйдет пара ярдов шерсти…
– И ты уберешь со стола!
– Хорошо, – ответил Кристос с легкой усмешкой, и мне стало ясно как день, что он забудет тарелки на столе, а пол так и останется неподметенным.

4

Я стояла у ворот белого городского особняка. Его адрес был написан кружевными вензелями на карточке, которую я сжимала в руке. Леди Виола Сноумонт.  К счастью, мои розовые кожаные перчатки не позволяли пальцам пачкать карточку, которая всю прошлую неделю пролежала в кармане плаща, порождая нервный трепет каждый раз, когда моя рука касалась ее углов.
Сделав успокаивающий вдох, я подняла защелку. Когда тяжелые кованые ворота открылись, во дворе зазвенела восхитительная мелодия. Я осмотрелась в поисках источника звука и увидела несколько колокольчиков, спрятанных в розовых кустах. К ним от ворот шла тонкая золотая цепь.
Пока я поражалась этой впечатляющей задумке, распахнулись двойные двери цвета морской волны на вершине роскошной широкой лестницы и в проеме появилась аккуратная горничная в сине-белых одеждах.
– Вас ожидают, мисс? – донеслось до меня ее чистое сопрано.
– Да, я Софи Балстрад, швея, которую ваша леди пригласила для частной консультации, – ответила я, сдерживая дрожь в голосе. Боги, это всего лишь служанка: если я не способна держаться спокойно с прислугой, то какое впечатление произведу на леди Сноумонт?
– Прошу вас пройти внутрь.
Она склонила голову, и золотистые волосы замерцали в рассеянном солнечном свете. Я поднялась по ступеням и прошла через дверь. Ярко-синяя краска вызывала приятное чувство – казалось, что я шла по небу. Эта иллюзия сохранилась в длинном коридоре, оклеенном серебряными обоями с синим цветочным орнаментом.
Поскольку дом был достаточно прогрет, горничная взяла у меня плащ и перчатки. Я разочарованно вздохнула – павлинно-синий плащ с капюшоном, так удачно подходивший к розовым перчаткам, создавал бы хорошее впечатление. Для перезрелых продавщиц клубники и рыбы, торговавших на улицах взразнос со звучными частушками, я надевала цветастые шелковые платья или жакеты из тонкой пряжи, связанные в модном драпированном стиле. Но для леди Виолы я приберегла лучшие образцы своей работы – например жакет с широкими складками, каскадами идущими от плеч к бедрам; зеленый, как лес, шелк был нашит на затейливо вышитый корсаж. Однако посмотрев на горничную, я почувствовала укол зависти к женщинам, имевшим поклонников, ради которых им приходилось украшать свои волосы. Моя высокая прическа была аккуратно сложена, но ей не хватало грациозных извивов и модных лент.
Никогда раньше я не имела таких клиенток, как леди Сноумонт, и в первый раз за многие годы меня тревожила моя родословная. Станет ли леди Виола доверять пеллианской швее в создании галатианской одежды, которая соответствовала бы ее модному салону, где проводились собрания высшего общества? Перспектива, что одна из моих вещей будет надета на ней во время королевского бала во дворце, несказанно бодрила меня, но и напоминала о серьезности заказа. Это мой выход на новый уровень клиентов – или быстрая их потеря. Знать Галатии регулярно сталкивалась с иностранной элитой, ведь делегаты из Квайсета, Серафа и других государств были частыми гостями в столице Галатии. Но меня интересовало, может ли простолюдинка, на чье пеллианское происхождение явно указывают кожа золотистого цвета и высокая широкоплечая фигура, претендовать на такой же великодушный прием.
Горничная ввела меня в салон. Я подобрала юбки и убедилась, что мой жакет не топорщится. В зале находились несколько леди в эксклюзивных шелках и вельвете. Одна играла на арфе, а другие внимали ей, еще одна дама читала вслух какую-то книгу. Салон леди Сноумонт славился как важный культурный центр по всей Галатии. И теперь я оказалась здесь!
И у меня не было ни одной догадки, какая из присутствующих дам была леди Сноумонт.
Я поджала губы, готовая замереть в дверном проеме, пока меня не позовут, – но тут горничная потихоньку махнула мне, указывая направление.
– Идите туда, – прошептала она и повела меня к креслу за ширмой, где в расслабленной позе сидела моя будущая клиентка.
Я не знала, чего ожидать. Леди Виола Сноумонт была так хорошо известна и, по слухам, чрезвычайно мила, что я представляла себе ее ошеломительно красивой. Я вновь задумалась о ее внешности, пока горничная вела меня к креслу. Какая она? Золотоволосая леди с чистой, как у ангела, кожей или томная красавица с темными волосами и губами, подведенными яркой краской?
Когда она встала и встретила меня, я поняла, как сильно ошибалась. Ее лицо было милым, да, но не идеально прекрасным, как я навоображала. Светло-каштановые волосы, густые и волнистые, но ничего особенного. А вот глаза, поняла я, и были тем, что прославило ее на всю страну как первую красавицу, – огромные, цвета жидкого шоколада, обрамленные густыми ресницами. Выразительность и интеллигентность, сквозившие во взгляде, превращали ее из обычной женщины в экстраординарную. Она, казалось, видела всех насквозь… и, конечно же, так и было. В конце концов, Виола была придворной художницей. Когда она встала, чтобы поприветствовать меня, несколько страниц плотной бумаги с карандашными набросками стоявшего рядом букета спорхнули на кресло.
– Софи! – воскликнула она, протягивая руку. – Надеюсь, мы сможем избежать формальностей и звать друг друга только по именам? Здесь, в салоне, это мое правило. Тут никто не является мисс или миссис, леди или даже королевой.
Она подмигнула мне.
– Конечно, – выдавила я из себя.
– Вот и ладно.
Отходя от кресла с когтистыми лапами, она взмахнула подолом платья – простого домашнего платья, как с удивлением отметила я.
– Моя посланница уже сказала, что я хочу заказать вам кое-какие новые вещи? – Она засмеялась. – Конечно же, сказала, иначе зачем бы вы пришли?
– Да, она…
– Хорошо. Тут слишком громко, чтобы обсуждать такие темы.
Леди Виола подхватила меня под локоть и потянула к двери, покрытой декоративной позолотой, за которой находилась небольшая комната.
– Моя личная гостиная. Входите, пожалуйста.
Ее веселая улыбка потускнела, когда она закрыла дверь. Я повернулась спиной к обитой шелком стене. Это была не просто малая гостиная, а будуар, примыкавший к спальне леди Сноумонт, – за еще одной распахнутой дверью в соседнее помещение виднелась широкая кровать. Самое интимное из публичных пространств, самое публичное из интимных. В своих будуарах галатианцы следовали сложным правилам этикета, но, конечно, не с теми, кого знали всего пять минут.
– Я обойдусь без жеманства. Вы чародейка. И мне нужны ваши услуги.
Она указала рукой на два пухлых кресла с обивкой из лилового дамаска. Я погрузилась в одно из них, не зная, что ответить.
– Да, ваша светлость, вы правы. Я… изготавливаю зачарованную одежду.
– Виола. Называйте меня просто Виола. Пусть это не революционно, но раз уж я прошу вас создать для меня чары, мы обязаны держаться на равных.
Мои глаза расширились, однако я ответила признательным кивком.
– Хорошо. Я слушаю вас.
Виола опустилась на край кресла так изящно, как птица садится на тонкую ветвь.
– Какие чары вы можете сотворить? И как они работают? То есть… качество больше зависит от предмета одежды или от самих чар? Или от чего-то еще?
– Какие чары? Почти любые – любовь, деньги, удача, – я покраснела. – Не думаю, что они нужны вам. Просто…
– Просто это наиболее востребованные услуги.
Она засмеялась. Один из ее передних зубов был слегка кривоват.
– Да. Но тут нечему удивляться.
– Я и не удивлена.
– Сила чар находится в прямой зависимости от того, в какую вещь я вставляю ее и как много делаю стежков. Но вышитый платок может быть таким же мощным, как платье.
– Это уже лучше, – пробормотала Виола.
– Позвольте один вопрос, – осторожно произнесла я. – Что именно вам нужно? Деньги и удача вряд ли отсутствуют в жизни такой женщины, как леди Сноумонт.
Она поджала губы.
– Мне не нужны любовные чары, если вы о них подумали.
Виола повернулась к изящному резному столику позади себя и достала из ящика плохо напечатанную и едва переплетенную брошюру. Пролистав несколько страниц, она передала ее мне.
«Наш ответ на монархическую тиранию» – гласил напечатанный по центру заголовок. Брошюру изготовили не в печатном доме или рекламном агентстве, а просто на штамповочной машине. Неудивительно, подумала я, глядя на подстрекающее название. Гарнитура показалась мне знакомой – у Кристоса имелись памфлеты по экономике и политическим системам, которые выглядели очень похоже. Наверное, печатали на каком-то дряхлом прессе в сарае, а не на современной печатной машине. Люди, работавшие в законном бизнесе, не стали бы рисковать своим делом, печатая такие материалы. Хотя, возможно, владелец некоего предприятия был ярым революционером, не столь осторожным, как я.
– Монархия… не очень-то популярна сейчас среди людей, как мне кажется, – она внимательно смотрела на меня. – Нет, вы скажите, монархия популярна среди простого народа? Ну а знать?
Я открыла было рот, но быстро закрыла его. Мой брат и его сердитые друзья не говорили от лица всего населения, но в последнее время я не слышала ничего, что противоречило бы их взглядам. Пролистав несколько страниц, я поняла, что это был не теоретический текст. Здесь призывали к действиям, а не к болтовне. Я заметила слова, которые заставили мое дыхание замереть: протесты, отказ от работы, требования. Революция. 
– Вряд ли они непопулярны у большинства галатианцев настолько, чтобы пойти на насилие, – тихо ответила я.
Брошюра снова перешла в руки Виолы. Дешевые чернила оставили на моих пальцах след.
– Ох уж эта политика! – Она засмеялась. – Ну, наверное, вы правы. Но как вам понравился текст?
Она указала на брошюру так, словно ее слова могли вызвать извержение изменнических фраз из буклета, и продолжила:
– Он говорит о чем-то новом. Я боюсь следуюшего этапа. Этим летом начались бунты, но гнев толпы кем-то был… объединен.
Я поджала губы. Кристос, будучи оптимистом, считал, что лекции и памфлеты уводили их движение от пусть раздробленных, но обоснованных беспорядков – но что, если они на самом деле предлагали цель, которая могла закончиться всплеском насилия? Я подумала о планируемом списке «требований» и снова испугалась, что сила Лиги будет приумножена.
– У знатных дам имеется два пути к благополучию, – между тем вновь заговорила Виола. – Удачно выйти замуж, – тут она скривилась, – или приобрести такую известность среди дворян, чтобы всегда иметь выгодное место. Но проблема со всеобщей популярностью в том, что я знакома также любому простолюдину. И если ситуация ухудшится, я стану прекрасной мишенью.
По иронии судьбы, мы с ней были похожи. Мы обе балансировали на тонкой грани между желанием жить как знатные люди и надеждой иметь какое-то признание у бедноты. Конечно, она являлась придворной леди, а я – простолюдинкой, и наши миры не могли быть более разными. Она, похоже, ни разу не задумывалась, где достать еды и тем более сколько это будет ей стоить. Тем не менее нам обеим угрожали лозунги, изложенные на нескольких страницах дешевой бумаги. Я с большим трудом устроила приличную жизнь для себя и Кристоса, а идеи из этого буклета подвергали меня опасности в той же степени, что и знать.
Я отмахнулась от тревожной мысли как от надоедливой мухи.
– Если вы хотите получить защитные чары, я могу их создать.
– Мне нужно будет носить их все время?
– Только если вы хотите, чтобы они работали постоянно.
Для некоторых клиентов я делала зачарованную одежду для верховой езды или шали для выходов в вечернее время. Но леди Сноумонт могла желать что-то более всеобъемлющее.
Какое-то время она размышляла, уставившись в некую точку над моей головой. Я собиралась предложить ей платок, вышитый белой гладью, который она могла бы носить с любым платьем. Однако она удивила меня.
– Сорочка!
– Что?
– Нижнее белье. Сорочка и панталоны. И практичная нижняя юбка или даже две.
Я едва не рассмеялась от абсурдности услышанного, но затем оценила ее изобретательность. Ну разумеется! Виола будет носить их все время, но никто не увидит, в чем она ходит день за днем. Для женщины ее положения секретность имела такую же важность, как и постоянная защита.
– Весьма находчивая мысль!
– А этого хватит? – спросила Виола, заглядывая мне в лицо.
– Да, если речь идет о простом покушении или несчастном случае. – Я немного поколебалась, но добавила: – Чары не бывают идеальными, миле… Виола. Это все, что можно предложить.
Я замолчала, переведя взгляд на линию стежков вдоль края моего жакета.
– Честно сказано. Я предполагала, что у магии есть свои ограничения, как и у всего остального. – Она улыбнулась и посмотрела на мой жакет. – Ваш стиль очень яркий и самобытный. Думаю, мне понравилось бы такое платье. Что-нибудь для повседневности – элегантное, но не нарочитое. То, в чем я могла бы развлекаться здесь. Чар не нужно.
– Очень хорошо, – сказала я, едва удерживаясь от торжествующей улыбки. – Могу принести наброски и образцы материалов. Вас устроит следующая неделя?
– Более чем. В этом году мне нравится розовый цвет, это можно устроить? – Она рассмеялась. – Ну а что насчет оплаты?
– Пусть этот вопрос согласует со мной ваша горничная, – машинально ответила я. Так обычно поступали все остальные дворяне.
– Вы считаете невежливым говорить на такие темы? – Она вытащила изящно вышитый кошелек из ящика в столике. – Рассматривайте это как аванс. Остальное вы получите при доставке.
В моей руке оказалось больше монет, чем я когда-либо просила за заказ.
– Да, миледи, – выдохнула я.
– Что ж, теперь пора повеселиться. На кухне готовят фруктовый торт, и мне не терпится увидеть, сдобрят ли они его так, как я люблю.
– Уходя, я возьму с собой кусочек, – ответила я, склонив голову.
– Нет! Вы выскажите мне свое мнение о нем!
Она встала и открыла дверь в зал. Я последовала за ней к длинному столу, на котором стояли фарфоровые тарелки с угощением и чайные чашки, такие тонкие, что казались полупрозрачными.
– Оставайтесь и отведайте торта, – прошептала Виола и заговорщически улыбнулась. – Поболтайте с моими подругами. Мне нравится собирать вокруг себя художниц. Они замечательные люди и интересуются друг другом. Уверена, что вы найдете их компанию такой же веселой, как и я.

5

Мне удалось разместить свою чайную чашку у маленькой сахарницы. Любое неловкое движение, и я разбила бы чудесный фарфор. Салон леди Сноумонт шумел вокруг меня. Одна темнокожая женщина с алой лентой в волосах играла на арфе. Три дамы в элегантных дезабилье склонились над книгой в розовой кожаной обложке. Я прислушалась к ним, ожидая услышать пересказ романтической новеллы, но вместо этого поймала обрывки оживленного разговора на экономические темы.
– Пусть вас не обманывает эта обложка, – со смехом сказала леди Сноумонт, заметив удивление на моем лице. – Моя подборка политической и экономической классики переплетена в розовую телячью кожу.
Ну, конечно. Разве могло быть по-другому?
Я придвинулась к трем дамам и склонилась, чтобы прочитать название. «Альтернативные условия экономической функции» , написано Саймоном Мелхоиром. Я вздрогнула. Мой брат занял у друга потрепанную копию этой книги и провел у печки целый вечер, изучая ее и зачитывая вслух понравившиеся фрагменты. Эта книга считалась очень радикальной. Она бросала вызов учрежденной системе богатых и рабочих, предлагая альтернативные условия, при которых могла бы работать экономика. Кристос буквально проглотил ее. Я же отнеслась к ней с вежливым любопытством.
– Вы, должно быть, швея? – вдруг спросила меня высокая женщина в желтом платье.
Цвет одеяния идеально подходил ее темной коже и черным волосам. Я восхитилась вкусом ее швеи – явно местной, поскольку она определенно родилась в одной из островных общин экваториального моря. Хотя платье было сшито по галатианской моде. Интересно, оно нравилось ей, или она была вынуждена подстраиваться под желания своей хозяйки?
– Да. Надеюсь, я вам не помешала?
– Вовсе нет. Вы читали Мелхоира?
– Да, немного. Но не все целиком.
– Мы начали спорить друг с другом о потенциале рабочего класса, – сказала другая женщина, одетая в жакет из голубого шелка.
– Паулина считает, что развитый рабочий класс является наиболее эффективной экономической группой, – поведала мне третья женщина, миниатюрная брюнетка в розовом платье с глубоким декольте. – Хотя мы с Ниой склонны думать, что это оставит непропорциональное количество людей в потенциальной незанятости.
Я не ожидала услышать такую беседу вне круга друзей моего брата. Осознав, что слушаю их с открытым ртом, я задумалась над ответом. Но меня опередила Ниа – женщина в желтом.
– Вы здесь единственная владелица магазина, не так ли?
Ее слабый акцент придавал голосу необычные модуляции.
– Да, я веду свой бизнес, имею двух помощниц и нанимаю мальчика для поручений.
– Вы же не будете отрицать, что рискуете больше, чем поденщики? – спросила женщина в голубом.
– Конечно, больше, – ответила я, подумав о своей ренте и тратах на ткани. – Однако и мой заработок выше.
– Вот! – воскликнула Ниа. – Об этом я и говорю!
Она пригладила свое желтое платье слегка триумфальным взмахом руки.
– К тому же так богатство распределяется более равномерно, – торопливо заметила я. – И вместо того чтобы посетить магазин какого-нибудь богатого семейства, вы можете финансово поддержать своего соседа или кузину.
Я почувствовала, что отошла от темы, и замолчала.
– Справедливое замечание, – произнесла Паулина.
– Но текущая система не позволяет обычному человеку претендовать на что-то большее, чем дневная плата, – возразила Ниа. – Нет, лучше вы скажите, Софи, что вы думаете об этом?
Я не знала, что ответить. Ниа говорила со мной так прямолинейно, как будто я была свидетельницей на допросе у адвоката.
– Вы правы, – пролепетала я. – Любой человек, желающий открыть свое дело, должен получить разрешение из офиса Лорда Монет, причем большинство петиций отвергается.
Я вспомнила о полдюжине знакомых, которые пытались, но не смогли открыть свои магазинчики или даже уличные ларьки.
Паулина выдвинула новый аргумент.
– Вы говорите об открытии бизнеса. Но возьмем уже существующее предприятие…
– Потребуются все те же документы, – перебила ее Ниа. – То есть при желании Лорд Монет может отклонить прошения всех предпринимателей в определенной сфере бизнеса, просто чтобы посмотреть, что будет дальше.
– Вряд ли Лорд Монет отклоняет прошения ради спорта, – возразила Паулина.
– Но смысл в том, что он может это сделать, – не унималась Ниа. – Многие люди говорят, что революция не против прошений.
– Не против, – осторожно подтвердила я, – но просители знают, что они не могут изменить свой статус. Поэтому они чувствуют себя загнанными в угол. Как и их дети.
– Это еще один важный момент, – сказала Ниа. – Неравенство существует много поколений. Знатные люди предлагают или запрещают что угодно, а простой народ все терпит. Петиции для бизнеса, резрешение на набор учеников и помощниц, даже места в университете. Тогда как вам все это гарантировано по праву рождения.
Я прислушалась – вам?  Неужели Ниа родилась не в знатной семье? Я думала, что она была женой галатианского дворянина – одной из жертв миниатюрных альянсов, скованных браком между могущественными семьями вдоль границ различных стран.
– Можно подумать, что в вашей стране все по-другому, – проворчала Паулина.
– Да, во многих частях Объединенных Экваториальных Штатов все выглядит иначе. – Ниа посмотрела на меня. – И хотя мы мелкие дворяне, сам принц выбрал моего отца для обучения в университете, а затем назначил его на дипломатический пост. Возможно, его мотивы те же – знатный человек определяет выбор населения, но, возможно, это бюрократия добавляет лишние сложности.
Я с любопытством склонилась вперед. Дочь дипломата из Объединенных Штатов. Мне захотелось узнать, какие различия она видит между нашими народами. Какие еще вопросы мы могли бы обсудить?
Но первой заговорила Паулина.
– Разумеется, нельзя ожидать, что все подряд станут пробовать себя в университетах и в бизнесе. Многим это просто не удастся.
– Им это не удастся не по собственному желанию, – не подумав, выпалила я.
Ниа приподняла подбородок, гордая тем, что своими доводами завоевала мою поддержку. Ну а я закрыла рот. Озвучив свои мысли, я сказала слишком много. Если я хочу сохранить свой бизнес, напомнила я себе, нужно избегать подобных революционных бесед. Я даже не была уверена, согласна ли вообще с такой концепцией. Возможно, все-таки лучше, если простой народ будет всегда при деле.
Паулина нахмурила брови, намереваясь что-то сказать. Наконец, она выдавила:
– Надеюсь, что наш разговор не подтолкнет улицы к бунтам.
– Думаю, здесь мы все согласимся с вами, – произнесла Ниа.
– Лето было просто ужасным, – тихо добавила Паулина.
Я заметила легкую дрожь в ее голосе. Конечно, я тоже испугалась, когда на Площади фонтанов прозвучали крики и огонь, вспыхнувший в центре, взметнулся до небес и слизал черепицу на нескольких зданиях перед тем, как его обуздали. Но страх Паулины казался куда глубже.
– Мой отец говорит, что мы уедем из Галатии, если восстание снова начнется, – сказала Ниа. – И многие дипломаты согласны с ним.
Наконец заговорила бледная блондинка в розовом платье. Она была северной галатианкой, хотя среди знати и даже простых горожан эта региональная принадлежность считалась недостатком, когда речь шла о браке.
– Это всего лишь теории, не так ли? В городе много сердитых людей, но они ничего не могут поделать против солдат. – Она вяло взмахнула рукой с идеальным маникюром и продолжила: – Я уверена, что реформы, предложенные Совету дворян, умиротворят их гнев.
– Реформы? – спросила я, сразу прикусив язык.
Наверное, она посчитала меня невоспитанной.
– Не волнуйтесь, – ответила женщина. – Простой народ ни о чем не догадывается. Уж я-то знаю, мой муж служит тайным советником. Скоро увеличат количество разрешений на бизнес и введут антиконспирационный план.
Я могла бы поспорить, что Паулина и Ниа обменялись насмешливыми взглядами. Жена тайного советника щеголяла своим статусом чаще, чем нужно.
– Власть по-прежнему не задумывается о проблемах, которые мы только что обсуждали, – заговорила Ниа. – Боюсь, что население останется разочарованным.
– Это только начало, но разве сейчас это самое главное? Не лучше ли сначала помешать новой вспышке, подобной прошлогодней? – Паулина пожала плечами. – Правительство не обязано предоставлять каждому лучшую долю.
Ниа засмеялась.
– Мой отец говорит, что, когда все выйдут из кабинок для голосования несчастными, тогда-то и будет достигнут компромисс. Однако мне представляется, что дворяне несчастны от любой реформы и стараются провести их более куцими, чем хотел бы народ.
Кое-что еще маячило на краю беседы, но оставалось невысказанным. Дворяне по-прежнему указывали населению, что и когда им получать, не вовлекая их в процесс обсуждения. Знали ли они, сколько часов Лига рабочих проводила в кафе, обсуждая свои принципы, жалобы и планы? Я была уверена, что Кристос мог бы посвятить реформам целый том, который вызвал бы переполох в палате тайных советников.
Хотя эти леди наслаждались беседой о политике и махинациях с реформами, я сомневалась, что они одобрили бы те вопросы, которые поднимал Кристос. А что сказать о моих желаниях – пусть даже примерно? Сделать леди Виолу Сноумонт своей клиенткой и познакомиться с городской элитой, чтобы увеличить число покупателей и повысить статус своего ателье. Интересно, что сказали бы эти знатные люди о красных шерстяных колпаках, на шитье которых я потрачу полночи? Хорошо, что солдат разместили в парковой зоне у площади для усмирения протестов, но действительно ли их присутствие удержит людей от насилия? Кристос и его друзья не хотели оставаться побежденными. Бунты и даже намек на них выгонит дворян из города, и это уничтожит все преимущества, которые даст мне заказ Виолы.
Я посмотрела на позолоченные фарфоровые часы, висевшие на стене. Кристос ждал меня, и я уже опаздывала. Теплый салон, ярко одетые интеллигентные гостьи и заказ на громадную денежную сумму не могли стереть холодную неуверенность улиц, и мне было жаль, что мы стали обсуждать летние беспорядки. Извинившись, я отошла от трио. Леди Сноумонт была поглощена эскизом аккуратно составленных цветов. Несколько женщин рядом с ней что-то вышивали, но я заметила, что они обсуждали достоинства какого-то поэтического сборника, а не занимались пустой болтовней, как можно было ожидать.
Собравшись с мыслями, я повернулась, чтобы уйти, и едва не столкнулась с мужчиной, одетым в строгий черный костюм.
– Мои извинения!
Он склонил голову. Я в свою очередь извинилась, и он усмехнулся. Его миндалевидные глаза лучились, как солнце в весенний день. Я сделала шаг назад и угодила в объятия Виолы.
– Софи! – Она покачала головой. – Уходите? Так скоро? Я только что хотела начать игру в жмурки, сегодня было сказано слишком много серьезных вещей.
– Мне очень понравилось беседовать с вашими подругами, миле… Виола. Вы были правы, они очаровательны.
Мужчина в черном костюме прошел мимо меня в зал и приветливо махнул рукой Паулине и Ние. Он рассмеялся, а я посмотрела на его медово-каштановую косичку. Виола подняла бровь, отследив мой взгляд, но лицо ее было веселым, а не сердитым.
– Надеюсь, вы скоро вернетесь.
– С набросками и образцами материи.
– Отлично. Жду не дождусь, когда это случится.
Виола пожала мою руку и напоследок наградила меня озорной улыбкой. Затем она повернулась к гостям в зале.
– Ну и кто сможет обыграть меня в жмурки?

6

Воздух на улице стал теплее. Солнце скрылось за большие серые облака, пришедшие с севера. Поздним вечером будет дождь, подумала я, надеясь, что Пенни закроет окна в магазине. Накинув капюшон на голову, я возблагодарила мягкую шерсть, прикрывшую мои замерзшие уши.
Кристос три дня подряд звал меня в кафе, которое он с друзьями часто посещал в последнее время – якобы потому, что у них треснули бочки с зимним элем. Брат убеждал попробовать напиток, но я понимала истинную подоплеку дела. Его тактика походила на тонкую ткань, сквозь которую мог видеть даже ребенок. Он хотел увлечь меня такой беседой, что, проснувшись однажды утром, я схватила бы один из его нелепых красных колпаков и с плачем умоляла бы о реформах.
Когда я подошла к таверне, которую выбрал Кристос, мои нервы были уже на пределе. «Ореховая долина»! Я могла бы просто выпить кружку эля, порасспрашивать подруг о семейных делах или подождать, когда кто-то затянет песню, – перед тем, как разговор станет слишком серьезным. Напиток-другой – и домой в постельку. Если не будет поздновато, я сделаю несколько набросков для платья леди Виолы. На моих губах заиграла улыбка. Она захотела платье не ради личной безопасности, а из-за моего искусства в дизайне, драпировке и шитье. Это был высочайший комплимент, за который мне к тому же платили деньги.
Я поспешила перейти Площадь фонтанов – скорее из-за холода, чем из-за темноты. Единствеными солдатами в парковой зоне были часовые, которые смотрелись весьма жалко, пока ветер гулял по площади. Несколько человек все еще крутились у своих подвод и товаров: разносчики, нанятые пекарнями, фермами и мясными магазинами. Одинокая девочка в синем коротком плаще и рваном платье стояла в центре площади и пела – торговка балладами. Печатник послал ее сюда с несколькими образцами песенной лирики, и она рекламировала его продукцию, напевая песни.
И накладывая чары.
Я потихоньку приостановилась. Когда она пела, вокруг нее расцветало слабое сияние – очень неприметное и прерывистое. Только чародеи могли видеть его, и то лишь – самые тренированные, обученные искать свет, который собирался из воздуха и сгущался вокруг чар. Торговка балладами имела тот же дар, что и я, но она не знала, как поддерживать и развивать его или как накладывать магию на объекты. Моя мать упорно учила меня этому, поскольку знала сам процесс и не сомневалась, что у меня были необходимые способности. Требовались годы практики, чтобы показать человеку, как накладывать чары на тот или иной предмет.
Мать не учила меня, как создавать магию из чего-то материального. Однако нить и игла рассказали мне многое о физических чарах, которые традиционно использовали пеллианцы. До ее скоропостижной смерти я не понимала, что могут быть другие способы наложения чар. Однажды, много лет назад, я видела, как певица-чародейка, жена рыбака, распутывала сеть в их семейной лодке. Я спросила ее, как она обучалась магии, но она отвернулась от меня, словно посчитала бесноватой. Тогда-то я поняла, что, не говоря уж о тренировках, некоторые даже не знали о своих способностях. Галатианцы испытывали недоверие к чарам – они почти не обучались. Единственными профессиональными чародейками в городе были пеллианки. Но все они использовали глиняные таблички и разные методы плетения трав.
Торговка балладами могла быть галатианкой или пеллианкой по рождению – черты ее лица выглядели неопределенно, словно от смешанного брака. Голос девушки звенел и переливался. Она пела в современном галатианском стиле и определенно не народные песни Пеллии или Галатии. Красивый чистый тон и печальная мелодия плыли и ниспадали, словно на перекатах реки. Мертвый солдат и искавшая его возлюбленная – клятвы, которые никогда не сбудутся, счастье, которое не вернется. Баллады из печатни всегда полны таких сентиментальных сентенций. Но впервые услышав эту песню на улице, я застыла там, где стояла. Меня будто приклеило к брусчатке. Возможно, виной тому был ветер, но на моих глазах появились слезы. И все это время вокруг девушки клубился слабый свет.
Когда она закончила петь, чудодейственый свет потускнел, и я встряхнулась. Что так подействовало на меня: ее красивый голос или специальные чары? Я не могла узнать это наверняка, но почему-то была уверена, что она даже не осознает свою магию. Вытащив из кармана медную монету, я купила лист с песней. Девушка скромно улыбнулась, показав мне щербатый рот, и прошептала слова благодарности.
Нет, она не знала, как контролировать дар. Когда торговка запела другую песню, сияние не возникло вновь. Возможно, оно слегка помогало ей, случайно зачаровывая людей, спешащих тут же открыть свои кошельки. Однако девушка делала это не намеренно. Я тоже улыбнулась ей и торопливо зашагала через площадь. Приятно было думать, что торговка балладами нашла в этом жестком мире хоть какую-то поддержку.
«Ореховая долина» стояла на углу Речной и Поперечной улиц – высокое кирпичное здание, чей фасад выглядел более утонченным, чем его клиентура. Кристос уже сидел за длинным столом, заполненным его друзьями. Я разочарованно вздохнула. Рядом с таким количеством людей, болтавших о политике, мне предстояла долгая ночь нескончаемых споров. Кристос заводил друзей повсюду. Я уверилась в этом, заметив тощего кота, который терся о его лодыжки. Брат махнул мне рукой, но не прервал беседу, когда я направилась к нему.
Устроившись рядышком на лавке, я быстро сняла плащ и тут же пожалела о том, что не сменила шикарные шелка, которыми хотела произвести впечатление на леди Виолу. Я выглядела как синяя птица среди зимних ворон в море льна и грубой шерсти. Медленно, дюйм за дюймом, я накинула плащ обратно на плечи.
– Софи! Я уже взял для тебя пинту эля.
Разбрызгивая пену по сторонам, друг моего брата, Джек, придвинул ко мне большую кружку. Я, прикрывая свою шелковую юбку, инстинктивно откинулась назад и съежилась. Моя одежда была слишком нарядной для этой простой таверны. Ну же, сделай над собой усилие,  выругала я себя.
– Спасибо, Джек. – Я даже улыбнулась. – Каков зимний эль в этом году?
– Не такой уж и плохой. – Джек с видом знатока сделал глоток. – Хоуппи, прими заказ. Мне еще немного хвойного.
Я попробовала напиток. Он походил на обычный эль.
– Неплохо, – сказала я, хотя не была уверена, каков «хороший» эль на вкус.
– Что думаешь, Софи? – спросил Кристос, перебивая следующий вопрос Джека.
– Думаю о чем? – Я опустила кружку на стол. – Я не слышала…
Кристос закатил глаза.
– Ты никогда не обращаешь внимания на наши беседы, верно?
– Кристос, я ведь только что пришла, и Джек…
– Черт возьми, Джек, как можно отвлекать Софи своим флиртом от важных разговоров!
Кристос засмеялся, но я бросила на него сердитый взгляд. Флиртом? Вот чем занимался Джек? Я думала, что в прошлый раз мы все прояснили.
– Мы тут обсуждали вопросы касательно гипотетического Совета коммерции, который заменит контроль Лорда Монет над экономикой Галатии. Ты имеешь свое ателье, и нам важен твой опыт.
– Имею. И что?
Я провела здесь всего две минуты, а Кристос уже впутал меня в политический спор. Он смотрел мне в лицо, молча поощряя к разговору. Я должна была предоставить дополнительные доказательства в поддержку его позиции, что Лига рабочих имела все основания требовать реформы. И проводить митинги. Вспомнив о памфлете, который показала мне Виола, я задумалась – чтобы оправдывать и насилие?
– Софи. – Кристос постучал пальцами по столу.
– Да? – Я подняла на него невинный взгляд.
– Что это? – вмешался Джек, указывая на лист с балладой, который я оставила на столе.
– Это купленная песня.
Джек поднял лист и начал читать, но Кристос еще не закончил.
– Софи, я надеялся, что ты расскажешь нам о своей лавке. Многие не имеют твоего опыта.
Какая дешевая лесть! Я оглядела присутствующих. Все поденщики и члены Лиги рабочих посещали вместе с Кристосом университетские лекции. Я догадывалась, что их не заботил мой уникальный опыт. На любой вопрос они могли найти свои собственные доводы.
– Наверное, ты будешь рад услышать, что Совет знати уже работает над планом реформ, – спокойно ответила я.
Кристос фыркнул.
– Я знаю об их плане – еженедельно читаю опубликованные протоколы. Они дают мизерные поблажки, и их действия ужасно запаздывают.
Он насмехался над моими словами. Я-то думала, что узнала важный политический секрет, а Кристос все это выведал до меня.
– Возможно, ты пользуешься материалами, которые Совет знати нарочно подсовывает рабочим? – предположила я. – То, что они дают нам, исходя из собственых интересов.
Он порылся во внутреннем кармане плаща и вытащил пачку документов.
– Вот протоколы заседаний. Ты их видела? Дворяне почти все время заседания обсуждают назначение наблюдателя за программой обучения в общественных школах и количество школ, открытых в южных провинциях.
– И что в этом ужасного?
Я чуть не засмеялась. Галатианские школы, доступные любому жителю и дававшие двенадцатилетнее образование, обычно считались огромным достижением.
– Ты понимаешь, почему они заботятся об образовании молодых галатианцев? – спросил Кристос. – Ради армии! Двадцать лет назад провинциальные диалекты настолько отличались от языка знати, что солдаты не могли понять своих офицеров.
– Значит, мы лингвистически одурманенная нация.
Я подумала о Нико Отни – моряке, которого мой брат втягивал в Лигу рабочих. Академическая лексика совсем ему не подходила, но он пользовался фразами из университетских лекций, которые посещал вместе с моим братом. Я закатила глаза. Даже если они говорили правду, система имела множество преимуществ, и не касавшихся нашей армии.
– Я знаю нескольких пеллианских девушек, которые рады говорить и писать на литературном галатианском языке.
Кристос проигнорировал мой довод.
– Ты заметила, что реформы – те, которые обсуждает знать, – обходят стороной воинскую повинность, являющуюся одной из наших основных жалоб?
– Или процесса получения разрешения на новое предприятие, – добавил человек, которого я узнала по недавней ссоре в очереди у офиса Лорда Монет.
Его звали Портер, вспомнила я.
– Не говоря о самих документах, – сказал Нико.
Я полистала протоколы, которые Кристос оставил на столе. Больше принятых петиций – это неплохо. Ограничения на рыночные налоги. Никаких крайних мер реорганизации правительства, которых жаждала Лига, но очень полезные новшества для простых людей.
– Вполне приличные предложения, – сказала я, передавая протоколы брату.
Перед Кристосом встал нелегкий выбор: разгневанно заорать на меня или полностью проигнорировать. Брат не был слишком пьян, догадалась я, потому что он решил не обращать на меня внимание и быстро сменил тему.
– Пьорд Венко уверен, что наши требования привлекли взгляды Совета, – продолжил он, обращаясь к мужчинам, собравшимся вокруг него.
– А если бы не привлекли? – произнес крепкий на вид человек, с необычной светло-рыжей бородой. – Терпеть не могу замшелых академиков, которые рассказывают нам, как устроен мир за стенами их библиотек.
Нико вскинул брови.
–Тогда мы поднимем ставки, – сказал он.
Я сжала челюсти. Что бы Нико ни говорил, он не был тупым. Кристос посмотрел на него холодным изучающим взглядом.
– У нас свои планы, – продолжил он. – Нужно увеличить количество издаваемых памфлетов и проводимых демонстраций. Так или иначе, мы привлечем внимание знати.
Джек прокричал:
– Теперь мы способны печатать больше памфлетов, потому что Венко обеспечил нас финансированием. Люди с деньгами поддерживают наше движение. Знати конец!
– И когда мы увеличим количество памфлетов, аристократам станет труднее поддерживать иллюзию, что, мол, имеется только один способ жить, – добавил Кристос. – Теперь мы имеем деньги на печать и другие затраты. Спасибо Пьорду Венко.
– От кого вы получаете деньги? – спросила я шепотом у Джека, когда мой брат и Нико продолжили беседу.
– Это Венко, профессор.
– Он не дал бы вам так много. Жалованье лектора не такое большое.
– Верно, но он лишь помогает нам понять, как использовать собственные средства. Мы получаем безвозмездную помощь от торговцев, которые устали от знати. Многие успешные суда принадлежат простолюдинам. Их капитаны ищут свои пути наверх. Они хотят помогать простому народу. Некоторые иностранцы тоже… Квайсетские банкиры, например. Или фенианские судостроители. К нам отовсюду поступают деньги. Изо всех стран.
Было ясно, что Джек находился на периферии этого вопроса, но то, что он сказал, потрясло меня. Это выглядело более серьезным, чем деньги, необходимые на печать памфлетов или покупку красной шерсти для колпаков.
– Для чего вы собираете этот капитал? – спросила я.
Джек неуверенно отодвинулся от меня.
– Сейчас только для печати.
Я не стала наседать на него, но план показался мне недоработанным. Эти деньги можно было потратить на приобретение оружия или даже подкуп солдат.
Дверь за моей спиной хлопнула, но холодок я почувствовала не от сквозняка, а от тревоги, которая поднималась внутри. Получалось, что велась и другая работа, помимо памфлетов и демонстраций. Они не могли игнорировать торговлю оружием. Значит, оно у них было? За короткие осенние месяцы они перешли от разговоров к действию – к увеличению численности и организации денежных фондов. Меня расстроило участие этого Пьорда Венко. Его влияние создавало мост между идеями и действием.
– Я выйду на минутку.
Джек последовал за мной. Мой вздох остался незамеченным.
– Все в порядке, Джек. Мне не нужен эскорт.
– Я знаю, Софи. Взгляни на это.
Он передал мне страницу манифеста. Шрифт внизу выглядел таким плотным, что почти не читался. Создавалось впечатление, что они хотели вместить весь текст на один лист. Однако верхняя часть была напечатана большими буквами.
– Мы, наконец, закончили его. Официальная версия направлена в Совет, а эти копии распространяются по городу.
«Десять требований Лиги рабочих».  Я провела кончиком пальца по толстым черным буквам. Тяжелые плиты печатного пресса оставили углубления на плотной бумаге. «Уменьшение влияния знатных дворян. Увольнение Лордов Монет, Ключей и Камней, которых заменят комитеты коммерции, безопасности и строительства под управлением обычных людей».  Я взглянула вниз. «Налоги не будут повышаться без одобрения населения».  Мне не удалось подавить свой смех.
– Невероятная чушь!
Джек сердито посмотрел на меня.
– Это вполне возможно, если за требования будет сражаться достаточное количество людей.
Я замерла и опустила голову.
– Что вы собираетесь сделать, чтобы знать признала эти требования? Джек, согласись, вы пока еще слабы.
– Дворяне управляют крепостями по всей стране. Мы покончим с их властью. Мы выполним то, что давно пора сделать. Даже… если придется применить силу.
Мой взгляд метнулся к его лицу.
– Нет! Я тебя хорошо знаю. Ты не сможешь. Вам придется убивать и калечить многих людей.
– А знаешь, сколько бедолаг живут в вынужденной нищете, бездействуя и боясь кровопролития?
Я снова посмотрела на манифест. Слова, произнесенные Джеком, принадлежали не ему. Он говорил по-другому. А вот мой брат писал именно так – как авторы едких памфлетов. Отважные слова позволили людям забыть, как выглядело кровопролитие на самом деле. Внизу манифеста размещалась печать типографии. Она была такой же, как на бунтарском памфлете, который показала мне Виола.
Мои руки задрожали, и я вернула документ.
– Мне не хочется иметь с этим ничего общего, Джек.
– Я знаю, ты тревожишься, как будешь жить без денег от ателье. Я… Мы уверены, ты справишься. Тебе не нужно ни о чем беспокоиться.
Его глаза расширились, в них читалась безмолвная мольба. А во мне вскипела волна разочарования и страха.
– Мне нужен мой магазин, Джек. Мне нравится моя работа и моя жизнь. Это не просто деньги. Я не желаю терять то, что создала своими руками.
Я не желаю терять саму себя!  Эти слова остались непроизнесенными.
– Ты просто эгоистка, – расстроившись, выпалил Джек. – Есть люди, готовые позаботиться о тебе. А ты вообще не думаешь о них – о том, что сделает их жизнь лучше.
Я не знала, имел ли он в виду моего брата, свои нереализованные желания или какие-то полуготовые идеи о браке. Это было не важно. Он вернулся в таверну раньше, чем я успела ответить. Дверь за ним захлопнулась.
Я проскользнула внутрь и села рядом с братом, раздосадованная и сердитая на себя. Впрочем, это была не моя вина, что Джек продолжал добиваться меня. Кристос посмотрел мне в лицо и перевел взгляд на пустое место, которое раньше занимал Джек. Он поднял брови и тихо спросил:
– Хочешь выпить, Софи?
Я могла бы ответить ему, что жертвую в пользу магазина любой возможностью обзавестись детьми и браком; что это решение поддерживает нашу семью, а действия Лиги, наоборот, угрожают моему стилю жизни и могут испортить все начинания; что брак с одним из его друзей ничего не изменит. Но я не могла.
– Меня сейчас волнует не эль.
– Эй, бармен!
Белокурая служанка поспешила к нам.
– Принеси моей сестре бокал красного вина, – сказал Кристос.
– Ты помнишь, что оно мне нравится? – спросила я.
– Конечно. Не грусти.
Он обнял меня за плечи.
– Не вешай нос, красавица! Мы собираемся провести отличный вечер, не так ли?

7

На следующее утро прошлые приключения в таверне и разговор с Джеком не способствовали хорошему настроению – как и тот беспорядок в доме, который оставил Кристос, уходя на работу. Я с преувеличенным отвращением (которое никто не видел) столкнула грязные носки с доски для хлеба. Брат забыл на столе очередной памфлет, в порыве раздражения я отложила его в сторону. Меня всю трясло от негодования. Я ожидала от Кристоса хотя бы капли понимания. Неужели он не мог убрать за собой? Если только, конечно, он не оставил буклет в надежде, что я увижу его. Весьма правдоподобно, похвалила я себя, приподнимая сшитую нитями рукопись. Свеженапечатанный и сброшюрованный памфлет. Он пах чернилами, а на главной странице стояла знакомая типографская печать. Я перелистнула страницы.
«Обоснование рабочего класса: пример законодательных прав».  Я закатила глаза – добавление замысловатых слов к разглагольствованиям Кристоса не делало их более трогательными – особенно после двухчасового прослушивания его сентенций прошлой ночью. Я посмотрела на обложку. «Книга, в которой мы попытаемся объяснить искусственное деление между классами и выгоду избавления от этого деления – что будет обязательно сделано демократическим правительством, дарующим рабочему классу его законодательные права. Написано К. Б.» 
Это были инициалы Кристоса. Дрожащей рукой я опустила буклет. Чернила окрасили мои пальцы. Я знала, что он читает памфлеты, которые производила Лига, но чтобы Кристос их писал? Я не осмелилась читать остальные страницы. Обложки было достаточно. Я держала в руках не образовательный материал. Обоснование – это потенциальная измена. Кристос не только пропагандировал активный антимонархизм – на предательской бумаге стояло его имя. Это было хуже, чем любая активность, в которой он уже участвовал: организация собраний, контакты с различными группами рабочих, привлечение новых членов в Лигу и к лекциям, объединяющие элементы типа колпаков. Это были эфемерные вещи – разговоры во время рабочих перерывов проходили быстро. А буклет означал постоянный факт. Он мог быть указан в отчете.
Я не могла оставаться дома, ожидая Кристоса в надежде пообщаться с ним. Да мне этого и не хотелось. Он не говорил мне, что подпишется под предательским памфлетом – пусть и с добрыми намерениями. Он не только точно знал, как я буду реагировать, но и понимал, что приобщение к его опасным мыслям не обезопасит меня. Чем меньше бы я знала, тем было бы лучше. Его забота обо мне говорила сама за себя. И все же – к тому времени, когда я пришла на работу, – мое настроение не улучшилось.
– Пенни, твои оборки… это убожество, – выпалила я, не собираясь говорить так грубо.
Пенни покрылась румянцем и забрала у меня оборки для рукавов. Края были слишком широкие, а складки – неровные. Я знала, что эту работу она могла бы сделать лучше.
– Что случилось? – смягчившись, спросила я.
– Не знаю, – огрызнулась моя помощница. – Ладно, извините. Думаю, я отвлеклась на посторонние вещи.
– На этой неделе ты должна быть крайне сосредоточенной. У нас полная доска заказов, плюс прибавилась работа над придворным платьем. – Я посмотрела на Пенни. После полученного нагоняя стоило оказать ей доверие. – Я хочу, чтобы ты взялась за вышивку платья. Тебе это по силам?
Она обрадовалась.
– Конечно!
Я знала, на что она была способна. Когда Пенни сосредотачивалась на работе, ее труд становился не только дотошным, но и творческим.
Она торопливо убежала переделывать оборки. Алиса в это время теребила в руках многослойную затейливую шапочку. Я вытащила с верхней полки рулон тонкого льна и, используя измерительную ленту, отрезала три куска для нижнего белья Виолы.
– Мы давно уже не использовали этот лен, – сказала Алиса, указывая на рулон.
Она была права. Многие из нас носили под платьями простое белье из грубого льна, и наше ателье почти их не продавало. Мы производили сложную одежду, которую люди не могли шить сами. А белье могла сметать любая женщина, умевшая вставить нитку в иголку.
– Леди Сноумонт придумала новую модель, – ответила я. – Зачарованное нижнее белье.
– И это все, что она хотела? – спросила явно разочарованная Алиса.
– Плюс повседневное платье.
Я аккуратно сложила лен. Конечно, белье было в приоритете, но платье для такой знатной дамы, как Виола Сноумонт, могло оживить клиентуру ателье и послужить противовесом унылому дождю, который замедлил сезон.
– Я сделаю наброски этим вечером. Она хочет розовое платье. Принеси мне образцы всех оттенков розового шелка. Главное, чтобы рулоны были большими.
Алиса бросилась выполнять задание. Пенни занималась оборками. Я же большую часть утра проработала в своем углу за ширмой, а потом вышла в главный зал, чтобы проверить счета и денежные поступления.
К тому времени Алиса пришивала ленту на шапочку, с которой работала. Вторая помощница отсутствовала.
– Где Пенни? – спросила я.
Алиса с усмешкой посмотрела на меня.
– Наверное, ушла на ланч. Она заявила, что на улице снова тепло и что пора устроить полуденный перерыв.
Было действительно не по сезону тепло, но время ланча еще не наступило. Стопка счетов, которые Пенни полагалось разобрать, лежала нетронутой на стойке. Я тяжело вздохнула. Девушка и в самом деле отвлеклась от дел.
Я осмотрела маленький каменный двор. Никого. Однако с соседней аллеи между моим ателье и следующим магазином донеслось характерное хихиканье. Я прикусила губу. Как отругать Пенни и ее благоверного, не производя впечатления сварливой матроны? Наверное, не получится. Но я не могла терпеть халатность в работе.
– Пенни! – заглянув в аллею, крикнула я начальническим тоном. – Ты ушла из ателье без разрешения.
При этом я видела ее лицо, уютно расположенное на плече высокого мужчины с волнистыми темными волосами.
– И я не потерплю любовных ласк в рабочее время! Ах! – Друг Пенни повернулся. – Кристос! Чертов развратник!
– Любовные ласки? Тебе исполнилось восемьдесят лет, Софи?
Кристос засмеялся, и я покраснела.
– Любовные ласки! Это круто!
– Пенни, – процедила я сквозь стиснутые зубы. – Ступай в ателье и начни сортировку счетов. Ты должна была разобраться с ними еще утром.
Она прошептала что-то похожее на «да, хозяйка», но слова прозвучали неразборчиво. Услышав щелчок дверного замка, я повернулась к Кристосу.
– О чем ты только думаешь, братец?
Он пожал плечами.
– Тебя не касается, с кем ласкаются твои помощницы.
– А если они отлынивают от работы, которую им нужно сделать? Кроме того, Пенни – моя лучшая помощница. Знаешь, как мне трудно держать хороших работниц?.. Они находят другие ателье. Элли, Грета, Флоренс – только за два года.
Уши Кристоса начали краснеть, а по всему его лицу разлилось выражение неловкости.
– Ты паразит! Ты… дурачишься с моими помощницами. А они потом уходят! Я шкуру с тебя спущу, пока ты спишь.
– Пожалуй, я проснусь во время твоих действий, – пошутил Кристос. – Да, я барахтался с Элли и Гретой. Но не с Флоренс. Она была слишком маленькой и толстой на мой вкус.
– А почему же они ушли из моего ателье? Потому что ты разбил их сердца? Ты, грубое и мерзкое животное!
– Эй, эй, подожди. Я не разбивал им сердца. Возможно, Элли принимала ситуацию слишком серьезно. Но нет… Они тоже забавлялись, а ушли, чтобы добавить еще один магазин в свой послужной список.
– Прекрасно. – Я обиделась на него. – Но Пенни… она такая юная!
– Ей шестнадцать. Она достаточно взрослая, чтобы принимать решения самостоятельно. – Брат поднял брови. – Достаточно взрослая, чтобы выйти замуж. Если захочет, конечно. По закону.
– Ах, красавчик! Тебе надо поговорить с твоим другом Джеком.
– Это твоя заслуга, что он там лепечет. Джек был добрейшим парнем, а получил полнейший отказ. Он не заслужил такого. – Кристос провел рукой по взъерошенным волосам. – Зачем ты так, Софи? У тебя почти не осталось выбора.
– Выбора? А кто сказал, что мне нужен этот выбор?
– Любой парень, у которого имеется хотя бы немного мозгов. Я тревожусь о тебе. Двадцать семь лет…
– Мне двадцать шесть.
– Двадцать шесть. Кого ты ждешь? Ты собираешься откладывать свадьбу до старости?
– Таков мой план, – сказала я.
Но его слова жалили. Я никого не ждала и не была о себе столь высокого мнения.
– Мне не хочется терять ателье ради мужа. Или его семьи. Или чего-либо вообще.
Интересно, почему он не рассматривал в своих памфлетах, с их вычурной печатью и академическим языком, права нормальных женщин? Да и вряд ли он когда-нибудь займется этим делом. В моей груди разгорался уголек гнева.
– Просто… Если со мной что-то случится, я не хочу, чтобы ты оставалась одна.
– Если тебе нравится брак, кончай дурачиться с хорошенькими поденщицами и женись на одной из них.
– Я не дурачусь.
Лицо Кристоса изменило выражение, став более честным и доступным. Его обычная ухмылка и развязность исчезли.
– Не дурачишься?
– Я запал на эту девушку. – Он прочистил горло. – Пенни прекрасное существо.
– Угу, прекрасное.
Я отмахнулась. Ах, любовь – потерянное чувство… Пенни была юной, но не настолько, как многие галатианские девушки, выходившие замуж. Прежде всего она законно могла подписать ежегодный договор о найме. Я с улыбкой вспомнила, что в шестнадцать лет была убеждена в своей зрелости. Ну а Пенни верила в свой опыт.
– Только не слоняйся вокруг, когда она в ателье. Девушка легко отвлекается, а у нас сейчас много работы. Я ясно выразилась?
– Ясно, – с усмешкой ответил Кристос. – Я по-любому буду слишком занят, чтобы торчать с ней в дневное время.
– Ты нашел работу?
Сегодня, к примеру, он не напрягался, чтобы получить ее.
– Не ворчи. Завтра моя бригада начнет сооружать большое здание. При моем авторитете у каменщиков они обязательно наймут меня подносить кирпичи. Прости, я вру. У меня договоренность с Лигой. Завтра мы планируем большую демонстрацию.
Он пристально посмотрел на меня.
– Вы планируете демонстрацию?
Кристос не мог запланировать даже завтрак.
– Не я сам, конечно, – ответил брат. – Нико писал прокламации, Джек помогал. И Венко… Он видит ситуацию целиком, как будто смотрит на нее сверху вниз. Ну а я, по его словам, имею дар мотивировать всех, кто вступает в движение.
– Кристос, я не могу возражать тебе. Однако моя репутация…
– Она важна, мне это известно. Я не прошу тебя маршировать с плакатом в руках. Нет, просто приди, чтобы посмотреть на нас. Увидишь, какие мы серьезные. Как много людей на нашей стороне.
Я не могла отказать своему брату.
– Только не забудь надеть свой колпак.
Он усмехнулся.
– Надену. И еще одно… Профессор Венко хотел бы встретиться с тобой. Я рассказал ему о колпаках.
– Почему это он заинтерсовался швеей-чародейкой? – со смехом спросила я.
– Он исследует эту тему. Изучает магию.
– Никто не изучает магию, – пошутила я. – Это равнозначно разговорам о том, что кто-то исследует нюансы грязных луж или обжиг кирпичей.
– А он изучает. Действительно изучает, Софи. Гений – что с него взять? Я сказал, что приведу тебя этим вечером.
– Кристос! Сначала ты полутра отвлекал Пенни от работы, и это при нашей заполненной доске заказов. Я составляю узор для жакета миссис Норрис. Завтра она придет на примерку, и…
– Я уверен, ты закончишь все заказы вовремя, как всегда. Ты берешь дополнительную неделю на каждую вещь, которую принимает твое ателье.
Я зарумянилась. Он говорил правду. Это была разумная практика в расчете на различные отсрочки.
– Профессор Венко желает познакомиться с тобой, и я не хочу разочаровывать его. А теперь как насчет ланча? Колбаски на палочках? Оплата за мной. Тут есть продавец, который поджаривает их с луком. Это просто вкуснотища.
Я вздохнула, но позволила Кристосу увлечь меня на улицу.

8

Я жила в городе больше десяти лет, но никогда не бывала на территории университета. Мне незачем было ходить туда. Меня не интересовали науки, которые там изучались: философия, физика, теология. Ни одна из этих дисциплин не вызывала никакого восторга у людей вроде меня. Швеи сами оценивали швы помощниц, чтобы проверить их мастерство, а чародейки учились в своих семьях – обычно у матерей. Первое считалось уважаемым ремеслом, способным поставить в один ряд с прочими владельцами магазинов, а второе относилось к древнему кустарному производству, которым избегали заниматься все, кроме пеллианских иммигрантов. Те же торговали чарами наравне с кунжутным маслом, острым перцем и маковыми семенами, которые служили приправой их любимых блюд. В университете действовали другие правила. Здесь обучали теории, математике и прочим наукам без практического применения, что я едва могла себе вообразить.
Наверное, Кристос смог бы стать ученым, и более открытая система приняла бы его. То ораторское искусство, которое привлекало симпатии к его пламенным аргументам в тавернах, могло бы сделать его превосходным лектором. Целеустремленная вовлеченность, превратившая моего брата в лидера Лиги, могла бы хорошо послужить ему в исследованиях и обучении. Но он никогда не стал бы хорошим бизнесменом, потому что не обладал усердием и самообладанием.
Кристос дергал меня за руку и вообще вел себя нетерпеливо, требуя, чтобы я быстрее доедала свою колбаску на палочке. Та оказалась очень вкусной, как он и обещал, казалось, что луковый привкус исходит прямо из ноздреватой кожицы колбаски.
– Я наслаждаюсь пищей, а не уминаю ее, словно дворовая собака. Мы не должны вести себя, как уличные оборванцы, готовые бежать с помойки, когда их ловят с поличным.
«Больше не должны», – безмолвно добавила я, подумав об очень трудной зиме после смерти матери.
– Мы опаздываем, – сказал он, бросив взгляд на башенные часы Каменного замка, что были видны над черепичными крышами домов.
– Я не знала, что мы действуем по строгому графику.
У меня осталась последняя колбаска.
– Позже он проводит лекцию.
– Тогда почему…
Вопрос повис в воздухе. Не важно. Если этот профессор не намерен держать меня весь вечер, я вернусь в магазин вовремя и сделаю кое-какую работу.
– Венко… Он из Квайсета? Его фамилия звучит по-квайсетски.
Я не знала, сколько людей пересекало нашу северную границу. По геодезическим отчетам, изолированное проживание квайсов за высокими горными пиками как-то влияло на их закрытую и религиозную культуру. Только несколько квайсов – не считая дипломатов из патрицианских семейств и делегатов от торговых гильдий – жили в Галатии. Простые люди из Квайсета не ездили к нам – в городе не имелось ни одного квайсетского района, подобного пеллианскому кварталу. Этот народ считался очень недоверчивым и часто враждебно относился к чарам.
– Скорее из семьи квайсов. Но большую часть жизни он живет в нашем городе. Не считай его квайсетским монахом. У него даже нет акцента. – Можно было подумать, что это все объясняло. – Ты закончила? Наконец-то…
Я позволила ему вести меня, и мы прошли через белокаменные ворота университета. Первый студенческий городок сгорел столетие назад. Все новые здания были построены из кремового и белого известняка. Половина книг из библиотеки размещалась в архиве близ Площади фонтанов – чтобы еще один пожар не смог уничтожить всю университетскую коллекцию сразу.
Еще одним следствием прошлых бед явился внешний вид университета – теперь он выглядел как красивый белый город. Здания были построены в античном стиле, в духе древних университетов Серафа. Впрочем, они были поменьше в высоту и аккуратно располагались на территории вперемежку с цветниками и подрезанными деревьями. Барельефы на зданиях указывали на их предназначение, например древо жизни, на ветвях которого бродили животные всех видов и форм, предназначалось для кафедры биологии. Я улыбнулась, глядя на красивый свиток, висевший на стене одного здания. На нем угадывались имена всех знаменитых философов.
– Нам сюда! – сказал Кристос, свернув с широкой главной аллеи на тропку, усыпанную гравием и ведущую к нескольким схожим зданиям.
– Гуманитарные науки, – объяснил он.
– Я и не ожидала, что магию станут изучать в зданиях физического факультета.
– Он не маг, – со вздохом ответил Кристос. – Точнее, профессор изучает не только магию. Официально он специалист по античности.
– Что?
– Античность, – повторил брат, открывая калитку садика, усаженного самшитом. – Древние языки и культуры. Включая древнюю Пеллию.
Может, мне и полагалось быть впечатленной, что какие-то люди изучали письменную историю нашей родины, но меня все это не касалось. Я не была настоящей пеллианкой, хотя моя бронзовая кожа и высокая фигура делали меня ею для всех галатианцев. Я ни разу не видела Пеллию и не говорила на ее языке. Единственной пеллианской особенностью во мне была способность к наложению чар. Именно этим и объяснялся интерес профессора. Если Венко изучал древнюю Пеллию, он не мог обойтись без чар из давних времен. Но тогда ему лучше было бы расспросить о них настоящих пеллианцев, а не меня.
– Кристос!
Высокий мужчина, одетый в скромный, но сшитый на заказ черный костюм, встал со скамьи, чтобы поприветствовать меня. Он выглядел так, как я, будучи еще малышкой, воображала себе знатного дворянина – величественный, с серьезными синими глазами и длинным прямым носом. А еще он обходился со мной таким образом, что заставил меня почувствовать себя маленькой девочкой.
– Наверное, это ваша сестра. Я Пьорд Венко, профессор античности. И у меня появился большой интерес к вашим способностям.
Кристос был прав – никакого акцента. Венко был больше похож на галатианца, чем мы с братом. Однако его выдавали широкие скулы и льдисто-блеклые глаза, которыми известны квайсы. Возможно, тому виной был холод его зрачков или морозный ветер, продувавший сад, но я задрожала в своем плаще.
– Ужасно извиняюсь, – сказал он, заметив дрожь моих плеч. – Я всего лишь младший лектор, и мне приходится делить кабинет с другим человеком. А эту беседу я хотел бы держать в секрете.
Я надула губы. Кристос говорил, что интерес этого человека был профессиональным, а он захотел втянуть меня в разговор о протестах и революции? Или, того хуже, заставить меня действовать во время демонстраций? Я и так уже сделала им несколько зачарованных колпаков. Мне хотелось извиниться и уйти, но Кристос подтолкнул меня вперед.
– Мы все понимаем, профессор. Правда, Софи? Ты никогда не говорила маме, что клиентам нравятся твои, ну, услуги .
Я вспыхнула румянцем, радуясь, что в саду мы одни. Мои глаза смотрели на брата, передавая безмолвное сообщение: я не проститутка, идиот .
– По схожим причинам я не готов обсуждать эту тему перед своими коллегами. По крайней мере больше не буду. – Пьорд вздохнул. – Уверен, мне не нужно напоминать вам, мисс Балстрад, что чародейство не признается искусством. Прошу, не сочтите за оскорбление.
– Мне известно научное мнение. – Я опустилась по его приглашению на лавку и повернулась к нему лицом. – Я объединила чародейство с модой. За это мне платят деньги. И я не ожидала, что кто-то в университете проявит интерес к моей магии.
– Конечно, не ожидали. Никто не знает о том, что я открыл. Позвольте, я перефразирую… Что, как я обнаружил, пеллианские чародейки, подобные вам, открыли столетия назад.
– Тут почти не о чем говорить, – сказала я.
Он жаждал знаний. Холодное возбуждение лучилось в глазах профессора. Я не хотела разочаровывать его.
– Речь идет о чарах на удачу, а не о сказочных историях, где вы можете наколдовать любую вещь из воздуха или превратить камень в золото.
– Значит, мы будем обсуждать чары на удачу, – констатировал он. – И проклятия.
Наверное, профессор увидел мой взгляд, так как тут же оставил эту тему.
– Я верю, что в магии должно быть нечто грандиозное. Я верю, что древние пеллианцы нашли что-то большее, чем просто чары на удачу.
– Тогда почему они не развили свое искусство? – Вопреки себе я была немного заинтригована. – Пеллия… Вам хорошо известно, что люди думают о Пеллии. Болото. Если наши древние предки нашли какое-то великое магическое знание, то почему они не сумели развить его?
– Не очень-то вежливо по отношению к родной стране. – Он засмеялся, а я обиделась. – Все нормально, я тоже не идеальный квайсетский гражданин. Итак, мы остановились на том, что они начали изучать магию. После семи лет засухи последовало вторжение Экваторильных Штатов. Завоеватели объединили архипелаг и изобрели черный порох. После этого пеллианцы перестали писать манускрипты о магии. Они прекратили изучать ее, потому что голодали. И с тех пор их знание не развивалось.
– Очень интересно, – сказала я. Откуда он все это знал?
– Я полагаю, вы учились у вашей матери? – внезапно спросил он.
– Да. Почти все мы так делаем.
– Вы стали швеей, верно? То есть она показала вам, как накладывать чары на обычное шитье?
– Да, но я скомбинировала это с модной одеждой. Сначала я делала ниточные пуговицы и продавала их, потом стала исследовать другие возможности чародейства. Одно привело к другому. Со временем я стала помощницей швеи и поняла, что могу накладывать чары в процессе шитья. Это новшество принесло мне дополнительные деньги.
– Потрясающе, – сказал профессор Венко, и я поняла, что он имел в виду не модельный бизнес. – Подобную гибкость в искусстве чародейства я еще не встречал на практике. Очаровательно. Вы можете… то есть не могли бы вы продемонстрировать это?
Я покраснела. Наложение чар было приватным делом, а не демонстрационным искусством. У меня была при себе сумочка с нитками, иглами и ножницами. Еще там лежал мой любимый сладкий воск для смягчения нитей. Я неохотно вытащила сумочку.
– К сожалению, у меня нет при себе никакой ткани, – сказала я, надеясь, что на этом все закончится.
– Возьмите, – сказал он, вытаскивая платок из кармана плаща.
Меня одолевали сомения. Кристос поощрительно кивнул.
Я вставила нить в иглу. Мои руки немного дрожали. Не люблю, когда за мной наблюдают во время шитья. Быть в центре внимания всегда неловко, но, когда я показываю свои умения, это неудобно вдвойне. Я сделала несколько начальных стежков, вплетая чародейство так незаметно, как только можно. Мне удалось превратить мерцающий свет вокруг моих рук в несколько дюймов зачарованной удачи. Я откусила конец нити и вернула платок профессору.
– Что это?
– Как вы и просили, я наложила на вещь зачарованные стежки.
– Нет, я имею в виду процесс. Ни пения, ни заклинаний, только шитье.
– Верно, мать говорила, что некоторым чародейкам пение помогает сконцентрироваться, но, по ее мнению, лучше обучаться шитью без него. Я согласилась с ней.
– Очаровательно. Просто и со вкусом.
– Если вы не против моего вопроса… – сказала я, надеясь, что это прозвучит не очень грубо. – В Квайсете не бывает чародеев.
Он кивнул.
– На самом деле нет, но чародейство считается у нас незаконным. Духовники запретили его, а Церковь у нас почти подменила собой государство.
Кристос, больше меня разбирающийся в различиях политических систем, согласно кивнул. Я знала, что религия в Квайсете была более влиятельной, чем в Галатии, где местные приходы и даже большой кафедральный собор на Площади фонтанов, проповедующие смутную концепцию галатианской божественности, скорее являлись общественными центрами, чем могущественными столпами религии.
– Я приехал в Галатию со своей семьей – в юном возрасте, можно сказать. Мне не доводилось раньше встречаться с чарами. Но однажды я шел по пеллианскому кварталу и увидел женщину, продававшую свои товары. Так получилось, что я как раз начал изучать древний пеллианский язык и нашел среди манускриптов теоретический трактат по чародейству. Просто невероятно, что эта теория до сих пор толком не исследована. Мне думается, что более полное понимание пеллианской теории магии может изменить наши религиозные и политические взгляды.
– Профессор Венко работает над полным переводом пеллианских теоретических текстов, – вставил Кристос.
– Качество я гарантирую. – Он опять повернулся ко мне. – Когда моя семья вернулась в Квайсет, я попытался продолжить свои изыскания, но квайсетские университеты оказались не чем иным, как теологическими семинариями. Я не мог проводить свои исследования и быстро попал в черный список к моим наблюдателям.
Мрачная тень скользнула по его лицу, на мгновение пугающе преобразив его.
– Квайсет погряз в академической косности, – добавил он. – Поэтому я вернулся сюда, хотя и тут университетская система поощряет только знатных людей. Я не могу выйти за рамки нынешнего статуса. Я даже не могу подать петицию на поступление многообещающих студентов.
Он посмотрел на Кристоса.
– Ну, даже те из нас, кто не смог поступить в университет, благодарны вам за публичные лекции, – покраснев, сказал брат. – Профессор привлек к выступлениям даже некоторых своих коллег. Софи, ты иногда тоже приходи на них. Возможно, однажды Пьорд Венко прочитает лекцию по чародейству.
– Даже мои самые снисходительные коллеги найдут эту тему недостойной широкой общественности. Они запретят давать такую лекцию. – Венко засмеялся. – Учитывая возросшую активность Лиги, я боюсь, что публичные лекции будут временно прекращены.
Кристос кивнул.
– Вы и так много сделали, – сказал он тоном, который я оценила бы как слишком большую благодарность за несколько бесплатных лекций. Наверное, он говорил не о лекциях, а об участии Венко в делах Лиги.
Профессор склонился к Кристосу и снизил тон.
– Многие мои коллеги чрезмерно верны королю. Даже те, кто не имеет в себе знатной крови. Им становится… неловко при таком количестве красных колпаков, которые они видят в аудитории. Они отказались принимать участие в лекциях. И мне лучше не выделяться, проводя их в одиночку.
Звонкий колокол прозвучал на университетской территории.
– Через пятнадцать минут я должен быть в аудитории, – сказал профессор. – Скажите, мисс Балстрад, это вы шьете колпаки для вашего брата и его товарищей?
– Да, я, – ответила я.
Мне было непонятно, куда он клонит. В его глазах вспыхнул огонек, который мне не понравился.
– И за это каждый участник движения уже благодарен вам. – Он перешел в атаку. – Не хотите ли вы сделать что-то большее для нас?
Я не хотела – это точно.
– Кристос попросил меня сшить еще больше колпаков.
– Очень хорошо. Мы ценим ваш труд. Но я думаю о чем-то другом… Все так запутано… Мне бы хотелось проверить некоторые теории, о которых говорится в древних пеллианских текстах.
– Боюсь, что в настоящее время я не смогу работать на вас.
Суровый и твердый ответ. Я делала колпаки с защитными чарами, желая уберечь своего брата и его друзей. Мне не хотелось видеть, как им причиняют вред. Но я не собиралась браться за другие их дела.
– Надеюсь, вы осознаете важность управления моим бизнесом, который является основным источником дохода для нашей семьи.
Глаза Пьорда Венко сузились, словно солнце зашло за тучку, но он быстро восстановил свое спокойствие.
– Конечно. Я понимаю вас. – Он встал и с поклоном попрощался. – Кристос, спасибо, что ты позволил мне познакомиться с твоей прекрасной сестрой.
Мы тоже попрощались. Кристос выглядел расстроенным, когда мы выходили из белых высоких ворот.
– Что случилось?
– Я знаю, ты занята. И я понимаю, что наше движение не вдохновляет тебя так, как меня, хоть и непонятно почему.
Он провел пальцами по густым волосам – пеллианским, черным и глянцевым, полных волн и впадин, как у меня.
– Черт возьми, Софи! У тебя есть дар. Я просто хочу, чтобы ты использовала его для чего-то более важного.
Моим первым импульсом было поспорить с ним, но это не помогло бы. В золотистом свете зимнего вечера он выглядел таким красивым и искренним, таким странным и чуждым для меня, отважным и храбрым – как герой из сказки. Этого я не могла отрицать. Взяв его под руку, я прислонилась головой к его плечу.
– Знаю, Кристос. Знаю.

9

– После того как вы ушли вчера, мы получили два новых заказа, – сказала Алиса, пока я рассматривала доску с нашим планом работ. – Узнаете имена?
– Зачарованная мантилья для Санны… Истлейк? Это леди Истлейк?
– Она самая, – с улыбкой ответила Алиса.
Истлейки не считались главным знатным домом, но ходили слухи, что лорд и его жена, серафская младшая принцесса, поднимались в статусе. Король одобрил Истлейка на пост Лорда Камней – с учетом того, что старый лорд Сютермонт собирался оставить эту должность.
– И еще нам заказали бальное платье с чарой любви. Запрос пришел от дочери торговца.
– Бальное платье? Это много работы. Она придет на примерку?
– Конечно, – ответила Алиса. – Она уже выбрала зеленый цвет. Я показала ей образцы вместо вас. – Она немного помолчала. – Надеюсь, я поступила правильно?
Мне понравилась инициатива Алисы.
– Да, спасибо. Если только она может носить зеленый. Он идет не всем.
Я засмеялась, удовлетворенная тем, что доска заказов была полна.
– Эта сможет, – уверенно заявила Алиса. – А Пенни будет позже.
Я приподняла брови.
– Надеюсь, у нее веская причина?
Оставалось надеяться, что Кристос как-то повлияет на ее опоздания.
Алиса пожала округлыми плечами.
– Она сказала, что ее мать нуждается в лечении.
– Ты же так не думаешь? – спросила я.
Девушка поджала губы.
– Не хочу сплетничать. Но они серьезно поругались. – Она кашлянула. – Из-за Кристоса.
Я была хорошей сестрой – мне тут же захотелось защищать своего брата. Я постаралась ответить как можно спокойнее:
– Многие галатианцы не оказывают поддержку своим детям, когда те начинают встречаться с пеллианцами.
Алиса склонила голову набок.
– Это не тот случай, – сказала она. – Я хочу сказать, что, да… многие не посещают пеллианский квартал. Но вы не…
Она покраснела и двинулась к другому концу стойки, чтобы убрать небольшую стопку бумаг.
– Тут виновата Лига рабочих. Ее мать не хочет, чтобы Пенни связывалась с ними.
– И правильно делает.
По некоторым причинам, я тоже не хотела быть с ними связанной.
– Извините, госпожа. Наверное, мои слова обидели вас.
Румянец на ее широком лице запылал еще ярче.
– Я хорошо отношусь к пеллианскому кварталу, – добавила она.
– Не стоит извиняться, Алиса. – Взяв в руки завернутый заказ, я тихо спросила: – Ты сказала, я не… Я не – что?
Она прикусила губу.
– Я не считаю вас пеллианкой. И пеллианский квартал… он во многом похож на остальные районы города.
Я кивнула. Неудивительно, что она так думала. Этот образ создала я сама. Высококлассная галатианская швея, а не пеллианская торговка с рынка. И все же ее слова вызвали у меня какое-то неудобство.
– Интересно, что ты знаешь о пеллианцах? – спросила я с любопытством.
– Они держатся сами по себе, одеваются немного по-другому, носят платки вместо шапок. – Алиса пожала плечами. – Мне ничего не нужно от пеллианского квартала, а им ничего не нужно от меня, поэтому мы встречаемся редко.
Прагматизм Алисы был ее лучшей чертой, напомнила я себе с небольшой улыбкой. Но ее мнение было довольно поверхностным: пеллианцы – это люди, которые держатся сами по себе, говорят на другом языке и считают, что шпинатный пирог вполне годится для обеда. Мы с Кристосом казались частью другой группы. Мы больше походили на детей провинциальных галатианцев, которые переехали в столицу, – не местные, но адаптированные люди.
Я оставила Алису, дав ей несколько заданий, и ушла, как обещала, на демонстрацию Кристоса. Площадь фонтанов выглядела тихой. Я знала это место как свои пять пальцев. Пятницы считались рыночными днями. По утрам и вечерам в кафедральном соборе проводились службы галатианских природников. Иногда на площади устраивали развлечения или небольшие ярмарки. Я всегда ходила на Шелковую ярмарку, куда торговцы со всей Галатии и ее окрестностей привозили изысканный шелк, хлопок и шерсть – ткани, которые я большую часть года не могла купить даже у лучших торговцев города.
Мне всегда удавалось приобрести несколько рулонов шелка, которых никто еще не смотрел. Я два года обходила все прилавки, и по ярмарке наконец пошли слухи, что к продавцам заглядывает не просто швея. Торговцы серафским шелком считали меня волшебницей, схожей с ворожеями их королевского двора. Они торговались со мной с большим уважением и всегда давали немалую скидку. Семья квайсетских прядильщиков шерсти называла меня за моей спиной ведьмой и молилась всем святым, когда я проходила мимо. Одна худая, как нитка, женщина с гор, заведовавшая мастерской по выработке хлопка высочайшего качества, была убеждена, что я фея. В общем, некоторые торговцы отказывались обслуживать меня, а другие тихими голосами предлагали заманчивые сделки – свои лучшие ткани, припрятанные для продажи в королевских домах. Целые рулоны за полцены. Партии из их личных запасов.
Я выбирала торговцев, чьи ткани были уникальными, красивыми и высокого качества, и заключала с ними сделки. Кто-то просил чару выздоровления от ревматизма, другой – любовную чару для скромной дочери. Для многих торговля в Галатии являлась единственным доступом к чарам, но они не могли договориться с пеллианцами, которые не использовали ни шелк, ни дорогой хлопок. Я считалась одной из немногих чародеек, кто помогал им в галатианских городах. В некоторых странах магия вообще не дозволялась, верили там в чары или нет. Чародейство шло вразрез с их религиозными и моральными кодексами. На суровом острове Фен магия, иллюзии и даже карточные фокусы считались незаконными. Никто и никогда не слышал о чародеях из Квайсета, где, как говорили, глубже веры в святых были только зимние сугробы. Я с радостью выполняла заказы торговцев, работая поздними вечерами над платками, шапками и шалями. А потом они разбирали свои палатки и уезжали в родные страны.
Так как мои чары работали, у меня всегда находились верные союзники на рынке.
До следующей Шелковой ярмарки осталось несколько месяцев, подумала я, шагая по холодным камням площади. Вокруг суетились люди, торопясь пройтись по магазинам, спеша от мельниц на западе и от речных доков к своим домам на востоке. Вряд ли кто-то сегодня планировал задерживаться на площади.
Перед церковью собралась толпа людей. Многие из них размахивали флагами. И все они носили красные колпаки. Демонстрация Кристоса.
Я притаилась возле огромного бронзового фонтана в центре площади, решая про себя, стоит ли дать знать о себе брату тихим приветствием или просто пойти домой. Кристос настаивал, чтобы я посмотрела его выступление, и да, он получил мое согласие. Однако я не хотела, чтобы меня увидели. Простое игнорирование обидело бы его, ведь он пытался сделать меня участницей своего протеста. Неужели он не понимает, что наша жизнь во многом зависит от моих добрых отношений со знатью – теми людьми, которых он сейчас обвинял?
Я с печальной усмешкой подумала о подругах леди Виолы, рассуждавших в салоне о Мелхоире. Кристос никогда не поверил бы, что благородные леди могут обсуждать те же темы, на которые спорил он.
Несколько секунд я рассматривала происходящее так, словно это была одежда, которую мне следовало разобрать для подготовки лекал. Женщина в коричневом плаще впихивала брошюры прохожим, желали они того или нет. Я узнала ее по «Ореховой долине». Это была прачка с красноватым лицом, ее руки в шрамах быстро раздавали памфлеты небольшой толпе, которая уже собиралась вокруг членов Лиги.
Не только прачка убеждала соотечественников присоединиться к ней. Две женщины, включая высокую пеллианскую девушку, размахивали самодельными флагами и зазывали людей, проходивших через площадь. Остальная группа оказалась куда большей, чем я ожидала. Все они были рабочими – молодые парни с грудью колесом; мужчины и старики, тащившие годы работы на своих согнутых спинах; местные горожане; белокурые галатианские провинциалы с севера; кареглазые крестьяне с юга; пеллианцы и еще один человек, который мог быть квайсом. Это выглядело так, словно какой-то ветер, пробежавший через склады и доки, принес сюда рабочих. Примерно половина мужчин носили красные колпаки, похожие на те, которые я сделала по требованию Кристоса. Золотистое сияние на одной из шапок, носимой незнакомым мне мужчиной, подтверждала, что среди демонстрантов они раздавались наугад. Даже без колпаков все они выглядели одетыми в своеобразную форму – испачканная грубая одежда, явно не «лучшее с рынка»: рубашки, заправленные в штаны, и шерстяные жакеты, нуждавшиеся в починке.
Единственным исключением являлся мужчина в черном костюме, стоявший позади толпы и тихо разговаривавший с Нико. Пьорд Венко смотрелся почти комично и не к месту рядом с грубыми демонстрантами. Он беседовал с Нико с тем пренебрежением, с каким владелец лавки обращается со своим помощником. Своеобразный подиум – расшатанная куча ящиков – имитировал кафедру, которая уже была занята. Моим братом.
– Ради всего на свете… – прошептала я.
Он стоял на ящике, бешено жестикулируя и произнося слова, которые я не слышала, поскольку их уносило ветром. Я закатила глаза. Кристос выглядел как один из тех проповедников, которые в рыночные дни иногда выставляли ящики на краю площади, – неистовый, страстный и, подумалось мне, нелепый.
Затем я увидела солдат.
Они вышли на площадь с маленькой боковой улицы, которая проходила рядом с церковью. Низенькая женщина в потускневшем зеленом платье указывала на демонстрантов из-за угла, и, хотя мой брат с друзьями вели себя как идиоты, я в тот момент ненавидела ее больше всех на свете. Она пожаловалась на шум. Она привела солдат на площадь… И поскольку они должны были арестовать зачинщиков, я поняла, что мой брат проведет ночь в тюремной камере Каменного замка.
Я не знала, что говорить и делать, поэтому побежала через площадь. Кристос увидел меня раньше, чем солдат. Ряды бледно-синих плащей еще не появились из тени между высоких зданий, а я в своих ярких перчатках и плаще была, как попугай. Он взмахнул рукой и, к моему облегчению, спустился с ящика.
– Софи! – Брат широко раскинул руки. – Разве не классно? Мы раздали больше сотни памфлетов и…
Он осекся, когда увидел солдат. Их капитан сцепился с парнем, похожим на белку. Тот махал большим плакатом с несколькими орфографическими ошибками.
Я услышала, как загремел голос капитана, говорившего о лимите разрешенного собрания. Конечно, офис Лорда Камней одобрял любые городские собрания, хотя мне казалось, что Кристос и его демонстранты не подавали никаких прошений. В общем-то я была уверена, что они намеренно этого не делали, прекрасно зная, что сборище Красных колпаков, выступающих против знати, будет запрещено.
– Без разрешения? – прокричал капитан. – Вы все будете немедленно арестованы!
Он схватил ближайший к нему флаг и сломал деревянное древко о свое колено. Я не понимала его – не стоит давать им лишних поводов для гнева; не сейчас. Кристос и его товарищи сами ушли бы. Я знала это.
Солдаты сдвинули ряды и начали медленно надвигаться, словно против океанской волны. Они образовали линию атаки и подняли мушкеты. Их лица выглядели решительными и бесстрастными. Толпа позади меня больше не махала руками. Я сделала несколько шагов и оказалась впереди всех, как рыба в океанской пене, не в силах плыть против течения.
– Что будем делать дальше? – крикнул кто-то мрачным голосом.
Мне пришлось двигаться вместе с толпой демонстрантов, когда они пошли к солдатам. Любое мое возражение было бы не громче писка. Я поняла, что дородный мужчина и коренастая женщина, шагавшие рядом со мной, подняли кирпичи и камни. Потом я увидела, как Джек уговаривал ближайших к нему людей опустить плакаты и камни. Нико выкрикивал в адрес капитана какие-то обидные слова. Пьорда Венко не было видно.
Я барахталась в толпе, пытаясь выпутаться из их рядов. Мне нужно было найти Кристоса. С ним я оставалась бы в безопасности, как и он со мной.
Кристос снова вскарабкался на платформу из ящиков. Мое горло сжалось – о нет! Он возглавил этот протест – и стал мишенью для стрелков.
– Пожалуйста! – взывал мой брат все тем же уверенным голосом. – Не отвечайте насилием на насилие! Мы должны демонстрировать мирные методы, если хотим убедить солдат…
Кирпич, брошенный кем-то из толпы, пролетел мимо меня и попал в голову какого-то солдата. Тот упал на землю, словно мешок муки. Я услышала крик и вдруг поняла, что это был мой голос.
– Остановитесь! – закричала я, умоляя всех и каждого услышать меня. – Остановитесь!
Те же слова отозвались эхом от капитана – только с ледяным спокойствием.
Толпа вокруг меня закричала громче. И тогда капитан заставил ближайшего солдата поднять мушкет и прицелиться. Прямо в Кристоса.
Мое дыхание участилось, а разум перестал воспринимать что-либо, кроме этого мушкета, нацеленного на Кристоса. Клянусь, даже мое сердце остановилось. Толпа вокруг смолкла.
Брат не двигался, но то была решимость, а не страх. Он расправил плечи. Солдат нажал на курок…
И ничего.
Толпа побежала, рассеиваясь во всех направлениях. Солдат с удивлением поднял мушкет для осмотра. Очевидно, оружие отсырело и дало осечку. Я упала на колени. Странные звуки, похожие на кошачье мяуканье, прозвучали откуда-то снизу.
Капитан махнул рукой, и солдаты ушли с площади. Кто-то помог тому солдату, которого сбил с ног кирпич, и он заковылял следом за товарищами. Кристос спрыгнул с платформы и схватил меня в объятия.
– Позволь мне отвести тебя домой.
Это было все, что он сказал.

10

– Ты носил зачарованный колпак, верно?
Свет от очага играл на стене, птица за окном пела веселую песенку, но мне было не до смеха. Мой брат чуть не умер – я сама видела, как кто-то хотел застрелить его. Мои руки на коленях были словно свинцом налиты, и я никак не могла избавиться от образа, который прокрался в мои мысли, – Кристос с огнестрельной раной на груди, откуда бьет кровь, пачкая белую рубашку.
– Да, – ответил он.
– Ну, хотя бы на этом спасибо, – прошептала я.
– Мы распределяли их с помощью лотереи, – добавил он, и я вновь вскинула голову.
– Ты должен был носить ее! – В моем голосе прорвались нотки гнева. – Она предназначалась тебе. Потому что я сделала ее для тебя.
– Это неправильно. Твои колпаки были только у некоторых из нас. Это кажется нечестным.
– Меня не волнует честность! – закричала я, внезапно потеряв контроль над собой.
Он сам подставился под выстрел, а теперь еще и сомневался в той вещи, которая помогла ему избежать вреда?
– Я делала эти проклятые колпаки только для того, чтобы ты уцелел. И мне плевать на твои отговорки и на эту толпу!
Пока он воображал себе грандиозные проекты и волну перемен, я представляла только его беззащитную фигуру на площади. Брат был единственной моей семьей, и если бы он умер… Я пожала плечами, не зная, что случилось бы дальше.
Но Кристос уже зациклился на новом поводе для спора.
– Толпе? Возможно, для тебя это просто толпа.
– Они хотели, чтобы ты погиб от пули, – тихо ответила я, постепенно закипая от ярости. – Они не собирались помогать тебе. Эти люди вели себя нагло и дерзко. Они бросали камни в солдат. Так что, да. Я не могу назвать их иначе, чем толпой.
Кристос сложил руки на груди, словно сдерживая слова, которые рвались в ответ. Я затихла. Мне было известно, как работали мои чары – я видела их в действии. Некоторые люди стремились получить немного удачи. Другие желали обрести любовь своих супругов. Третьи не могли найти работу, чтобы прокормиться.
Я не добивалась того, чтобы мушкет дал осечку. Но это мои чары испортили оружие, нацеленное на человека, которого они защищали.
– Пожалуйста, держись подальше от проблем, – попросила я.
Тьма сгущалась в углах нашей кухни – темнота, которая скрыла лица людей, не желавших спорить, но не уступавших друг другу.
– Солдаты пришли по чьей-то указке, – продолжила я. – Вы не устояли бы под пулями со своими словами… или кирпичами.
– Я не могу бросить свое дело, Софи. Не теперь.
– Ты можешь повернуть его в другое русло. Я одна считаю, что ситуация выходит из-под контроля? Что она становится опасной?
– Я отношусь к этому очень серьезно, – возразил Кристос. – У нас появились реальные планы, реальная организация. Венко говорит…
– Ах да, Венко. Что он сделал сегодня на твоей демонстрации? Он мог бы поговорить с офицером. Солдаты выслушали бы университетского профессора, не так ли? А он просто… исчез.
Кристос снова покраснел.
– Ему нужно думать о своем статусе. Занимая университетскую должность, он помогает нам знаниями и знакомствами. Поэтому он держится в тени. Если профессор потеряет свое положение, он не сможет быть таким полезным для нас.
– И что конкретно он делает для тебя? Кажется… лектор как-то направляет ваши действия. Я сначала думала, что ты борешься за Лигу рабочих.
– Он не направляет нас, – быстро ответил Кристос.
Я поняла, что задела его больное место. Венко был лидером движения, но не ценил усилий Кристоса.
– Он составляет планы, указывает на недостатки и преимущества. И еще профессор спонсирует нас.
– Он учит тебя выпрашивать деньги. Ты мог бы понять это и сам.
– Никто из нас не знал об инвестициях. Как получать деньги таким образом, чтобы мы не рисковали и не были связаны с этим лично.
– Хм! Твои заявления звучат незаконно.
– Законно, – сердито рявкнул он. – Это просто использование подходящих возможностей, новый способ ведения биржевых дел. Он посредник с торговцами. С семьями квайсетских патрициев.
Теперь мне захотелось получить все ответы.
– Квайсы дают вам деньги? Для чего?
По какой-то причине его слова разозлили меня больше, чем то, что галатианские торговцы сошлись с Красными колпаками. Какой интерес могли иметь иностранцы, объединившиеся с городским отребьем?
– Нас спонсируют и некоторые фенианцы. Они дают деньги на распечатку буклетов и разработку новых идей и приемлемых политических теорий…
– Это так ты называешь свою писанину? Приемлемой политической теорией?
Кристос вскипел от гнева, но постарался сдержаться.
– Пьорд Венко неоценимо полезен для Лиги рабочих.
– И что он получает от этого? – спросила я. – Что на самом деле он получает от вас? Почему он решил помогать Лиге рабочих?
– Университетская система неуравновешенна, как и весь остальной экономический базис, – сказал Кристос. – Венко должен бы заведовать коллегией античностей, но застрял в должности лектора.
– Но почему он считает себя во всем правым? Кто так сказал?
Кристос не ответил, но я поняла: потому что таким было высокое мнение Венко о самом себе.
– Профессор верит в то, что мы делаем. У него сердце настоящего галатианца, Софи. Он сам себя воспитал теми способами, в которых мы, как народ, не преуспели. Венко верит, что и мы можем быть лучше, что нам пора стать сильнее и выйти из тени знатных людей.
– Я не доверяю ему.
Мне не хотелось говорить этого прямо, но расчетливая манера профессора и его осторожность нервировали меня.
– Потому что он квайс? Или потому что академик? Почему?
– Из-за того, что он…
Я поискала правильное слово – термин, способный охватить бесстрастное превосходство, которое чувствовалось в нем.
– Он очень отстраненный, – наконец сказала я. – Позволь мне вопрос? Он доверяет тебе?
– Конечно, – выпалил Кристос, но тут же отвернулся.
Я могла бы продолжить этот разговор, глядя в прищуренные глаза моего брата, где виделся намек на некую слабину в его лидерстве. Однако я замолчала. Во мне пробудилась зависть к нему – он действительно во что-то верил. Я же ни секунды не верила в то, что их протесты, разговоры и памфлеты поменяют текущий режим – нынешнюю сильную монархию и олигархию дворян, которые управляли всем. Как могли победить их несколько печатных листовок?
– Что будешь делать дальше? – спросила я. – Ты провел демонстрацию на площади. Ты печатаешь свои памфлеты. Что еще можно придумать? Что Пьорд Венко прикажет тебе сделать?
Кристос отодвинулся подальше от меня, наполовину спрятав лицо в тени.
– Ты и так уже много знаешь, – сказал он.
– Кристос… – Мне не хватало слов, чтобы выразить то, что я хотела сказать. – Я просто… не знаю, что буду делать, если с тобой что-то случится.
Он помолчал. Брат мог бы разразиться пламенной речью, представив, что спорит на улице со сторонником монархизма, но вместо этого он откинулся на спинку стула.
– Ты знаешь, как победить меня, – со вздохом сказал Кристос. – Вот что меня заботит, Софи. У меня никогда не было работы, которая была бы важна, – по крайней мере в том мире, где мы живем. А тебя волнует твоя работа, мне это известно.
– Всегда существует другой путь, – слабо возразила я.
Он оперся руками на колени. Его профиль вырисовывался трепетавшим светом свечи, и мой брат выглядел странно мужественным и смелым в тот момент, когда сидел в раздумьях.
– Возможно, и есть другой путь. Но в самом конце, так будет лучше. Если это необходимо.
Он посмотрел на пламя огарка, не видя его, и внезапно стал выглядеть намного старше – чуть выше нахмуренных бровей появились морщины, которые я раньше не замечала.
Легкий стук в дверь заставил нас вскочить на ноги. Я испугалась худшего – городская стража с ордером на арест Кристоса. Но брат в три легких шага пересек небольшую кухню и без всякой тревоги открыл дверь.
На пороге стоял Джек, а не вооруженные солдаты, готовые тащить моего брата в тюрьму. До чего довел нас Кристос? Мы не знали, что произойдет с нами в следующую минуту.
Джек мял в руках красный шерстяной колпак.
– Я только хотел убедиться, что с вами обоими все в порядке.
– Естественно, мы в порядке, – сказал Кристос более развязно, чем было необходимо.
– Ты-то уж точно. Но меня волновало, что Софи могла быть напугана сценой на площади, поэтому…
Джек не затаил на меня обиду, хотя мог бы. Несмотря на нашу прошлую ссору, он не испытывал гнева.
– Все нормально, Джек.
Я подтолкнула стул к очагу, тростниковое сиденье заскрипело.
– Спасибо, что зашел, – покрывшись румянцем, добавила я.
– Схожу наберу воды, – сказал Кристос, схватив наш пятнистый керамический кувшин.
Он был уже у двери, прежде чем я успела что-то сказать. Мы с Джеком остались сидеть и смотреть на угли очага. Я прокрутила в голове свои мысли, словно рулоны тканей на полках. Что следовало сказать? Что-нибудь вежливое, но не поощряющее его к романтическим намекам.
– В этом году рано похолодало.
Вот и все, что мне удалось придумать.
– Хм, верно. Короткая осень.
Он отвернулся к огню. Возможно, ему нравилось молчание. Я успела привыкнуть к дружелюбному безмолвию, когда он вдруг прочистил горло. Джек заговорил, осекся, а потом выпалил:
– Тебя волнует, что будут думать люди?
– О чем ты?
– Я говорю обо всем. Ты не помогаешь Лиге, не хочешь выходить за меня замуж. Тебя не беспокоит это?
– Люди и так считают меня… не такой, как все. Я другая.
Это было правдой. Чародейка, владевшая ателье. Простолюдинка, которая связала свою судьбу с благородными людьми. Пеллианка по рождению, живущая, как галатианка.
– У меня… Я не сплетничаю, но люди разное говорят.
– Разное?
Он переместился ближе к огню.
– Что ты больше заинтересована в дворянах, чем в своих соседях.
– Знать оплачивает мои счета, – ответила я. – А мои соседи – нет.
Мой голос был более спокойным и холодным, чем я того хотела.
Кристос закрыл за собой дверь. В его руке был кувшин с водой.
– Там так холодно, что я едва не околел, пробегая расстояние между колодцем и домом.
Он засмеялся. Затем, увидев лицо Джека и мою предательскую бледность, брат кашлянул и сменил тему.
– Джек, тебе удалось привести на демонстрацию много крестьян.
– На самом деле фокус-то небольшой. Они потеряли работу. На полях остались только люди, нанятые для озимых. Ты был прав. Это правильное время.
Я взяла у Кристоса кувшин и рассеянно осмотрела керамическую ручку. Она хранила холод зимнего вечера и морозила мои пальцы. Правильное время? Для чего? Тон Джека намекал, что планы Лиги предполагают более сложную схему, чем встреча нескольких дюжин демонстрантов или напечатанные памфлеты.
– Конечно, прав, – с усмешкой сказал Кристос. – Нам дали хороший совет. Профессор Венко говорит, что то же самое будет и у рабочих. На них тоже влияет упадок промышленности в этом сезоне.
– Жуткий и странный тип, – ответил Джек. – Он уже однажды направил нас не в ту сторону.
Кристос кивнул головой.
– Но он понимает политику. Профессор хочет создать революцию, а не просто свободную организацию. Мы должны пользоваться любым преимуществом, показывая знати, что им лучше пойти на переговоры.
Это военные термины, осознала я, устанавливая котелок на плите. Крышка громко гремела под моими дрожавшими руками.
– Ладно, мне пора идти, – наконец сказал Джек.
Кристос встал, чтобы проводить друга, но я движением руки остановила его.
– Джек, – сказала я, когда мы вышли наружу. – Извини меня. Я действительно такая, как есть. Ты не будешь счастлив со мной.
Он печально кивнул. Я хотела бы как-то уменьшить боль, сквозившую на его лице, но просто позволила ему пожелать мне спокойной ночи.
Вернувшись в дом, я села на свой стул, наблюдая, как жар исходит из углей в нашей маленькой плите.
– Знаешь, мне не стоит винить тебя за это. – Кристос устроился рядом со мной. – Я понимаю, что ты не хочешь выходить замуж за Джека и присматривать за ордой похожих на него маленьких уличных бродяжек. – Он уныло улыбнулся. – Хотя это лишь частности. Если уж я не всегда понимаю тебя, то бедняга Джек Пэрри никогда и ни в чем не поймет.
Я подняла красный колпак Кристоса. На краю были вышиты его инициалы.
– Ты понял, что его нужно надеть. Поэтому не получил ту пулю. Логично?
– Мне нужно быть более осторожным. – На его лицо вернулась насмешливая ухмылка. – А ты могла бы сделать побольше этих колпачков. Они хорошо работают.
Я похлопала его по руке, а потом достала из шкафа красную шерсть, чтобы сделать этой ночью еще одну дюжину шапок.

11

Неделя, последовавшая за демонстрацией Кристоса, оказалась очень трудной. Наше ателье работало над завершением заказов и созданием новых моделей, решая некоторые, если не все, мои тревоги о трудной зиме. Через неделю наброски для платья леди Сноумонт были готовы, и я покинула магазин пораньше, чтобы встретиться с ней, немного беспокоясь о том, насколько правильно Алиса пришьет рукава к бальному платью.
– Леди Сноумонт беседует с подругами, – сказала мисс Вочант, открыв дверь в ответ на мой звонок.
Ее накрахмаленная шапочка подходила ритмичному голосу.
– Ступайте в салон. Она встретится с вами через несколько минут.
Я улыбнулась и передала ей плащ и перчатки. Однако мое веселье являлось показным. Несмотря на то что я теперь была знакома с красивым салоном леди Сноумонт, меня по-прежнему одолевала тревога от необходимости находиться здесь. Моя одежда соответствовала платьям других леди, но я чувствовала себя мошенницей, притворявшейся гостьей, – тогда как на самом деле меня позвали сюда для работы. Какой странный контраст – лишь несколько дней назад я сопровождала на площади большую группу протестующих, а сегодня была окружена элитой Галатии.
Я задержалась на краю зала, наблюдая, как темноволосая женщина перебирает струны арфы. Бледно-зеленые взволнованные глаза музыкантши намеренно смотрели на струны, словно она видела там написанные ноты, и ее руки двигались быстрее, чем создавалась мелодия. Я пыталась понять эту милую череду звуков, но не могла.
– Маргарита просто чудо.
Я едва не подпрыгнула. Рядом со мной стояла Ниа – одна из женщин, с которыми я говорила в прошлый раз. В своих модных узконосых туфлях она ходила мягко и тихо.
– Ее музыка прекрасна, – согласилась я, не зная, что еще сказать.
– Прекрасна, и да, это ее музыка. – Ниа улыбнулась. – Она композитор, а не просто арфистка. Эту пьесу она написала сама.
Я уставилась на арфистку. Должна признаться, я испытывала небольшое превосходство перед многими собиравшимися здесь богатыми женщинами, предполагая, что они, возможно, имели талант в своих сферах, но сами не были художницами, несмотря на культурную направленность салона Виолы. Что я считалась здесь особенной персоной – и даже среди знати мне не было ровни, за таким редким исключением, как сама Виола.
Оказывается, я ошибалась.
– А вы тоже художница? – спросила я Нию.
Она засмеялась. Ее белые зубы ярко блеснули на фоне темных губ.
– Нет, я не художница.
Это было небольшим облегчением, пока она не добавила:
– Я изучаю древнюю историю и языки. Мне попались старинные пеллианские свитки, которые я уже почти перевела.
Мой рот снова открылся.
– Древний пеллианский? Ушам своим не верю. В мире, возможно, существует только пять человек, которые могут это читать.
Ниа снова засмеялась.
– Вы почти правы. Но я нахожу изучение древних языков очаровательным занятием.
Ей повезло, что она может изучать языки, подумала я. Наверное, отец потакал ее интересам. Или, возможно, женщины-ученые распространены в Объединенных Экваториальных Штатах.
– Вы пеллианка, верно? Извиняюсь за грубый вопрос.
– Никакой грубости в этом нет, – ответила я.
Мало кто из галатианцев обсуждал наследственные линии и благородные дома. Им не хватало для этого смелости.
– Но я мало знаю о древней Пеллии, – я засмеялась. Как и о современной Пеллии. 
– Несколько раз я посещала пеллианский квартал. Среди современных потомков трудно найти остатки древней культуры. Хотя что тут удивляться! Галатианцы больше не жертвуют птиц небесным богам.
Она говорила так, словно ее слова была понятны каждому, а не только антикварам.
– Швея!
Еще одна женщина, которую я запомнила с прошлой встречи, присоединилась к нам. Паулина, маленькая брюнетка.
– Вы вернулись? И снова говорите об экономической теории?
Я хотела было обидеться, но Паулина вела себя вполне серьезно. Неужели ей понравилось то, о чем я говорила?
– Пока еще нет, – ответила Ниа. – Мы обсуждали пеллианский квартал и мои исследования. Знаете, самой пеллианской вещью, которую я там видела, были необычные шапочки.
– Да, – сказала я, подстраховав свой ответ, – это символ группы рабочих.
Ниа кивнула.
– Лиги рабочих.
Я не удивилась тому, что представительница хорошо начитанного салона Виолы знает их правильное название.
– Смущенно признаюсь в своем невежестве, – добавила она. – Я не верю, что они являются пеллианской организацией.
– Пеллианцы недовольны работой, которую им дают, – быстро вмешалась Паулина. Она покраснела, взглянув на меня. – Я хочу сказать, недавние иммигранты. Они считали, что Галатия в сравнении с Пеллией будет рогом изобилия. Возможно, так оно и есть, но зимой предлагаемое колчество работы сокращается.
– Так происходит не только у пеллианцев, – осторожно заметила я.
– Именно, – кивнула Паулина. – Если бы Ниа вытаскивала почаще свой нос из умных книг, она увидела бы эти шапки по всей Галатии.
– Да что вы говорите? Какой странный выбор! – Ниа развеселилась. – Форма шапок весьма не лестная. Так мне беспокоиться о пеллианцах или нет?
Я уступила ответ Паулине. Мне было любопытно, что она скажет.
– Митингуют не только пеллианцы, – согласилась со мной Паулина. – С некоторых пор они стали лишь группой, которую Лига убедила присоединиться. – Она пожала плечами. – Я даже не знала, что они присоединились к галатианцам. Что скажете, Софи?
– Нет, я так не думаю. Конечно, они не участвуют в переписи. Но признаю, меня встревожило, что во всем винят пеллианцев.
– Это было глупой точкой зрения, – ответила Паулина.
– Испуганные люди часто проявляют глупость, – спокойно сказала я.
– Ну, среди моего круга никто не обвинял пеллианцев, – возразила она, словно мнение ее круга было важнее всех других суждений.
В каком-то смысле она была права. Если бы знать не выдавили из Пеллии, никто не связывал бы официальные реакции на Лигу с пеллианским кварталом.
– Пеллианцы недовольны. Галатианцы расстроены. Провинции не удовлетворены. Кажется, не осталось места, которое можно было бы атаковать, – кроме этой Лиги, конечно. А Лига становится альянсом для всех недовольных людей.
Мне повезло, что никто не спросил моего мнения о Лиге. К счастью, Паулина сменила тему.
– Вы слышали о бунте на Площади фонтанов? Говорят, там были сотни протестующих. Солдаты едва разогнали их своими ружьями.
Мне не нравилось, что протест Кристоса обретал какой-то мифический статус.
– Не сотни. И против них вышли регулярные войска, а не стрелки.
– Вы все видели? – затаив дыхание, спросила Паулина.
Я хотела отмахнуться от нее, но Ниа слушала нас с воодушевлением.
– Да, возвращаясь домой, я наткнулась на толпу. – Учить меня врать было не нужно. – Солдат только что вызвали. На демонстрантов пожаловалась владелица местной лавки. И до того, как они появились, все выглядело довольно скучно.
– Хорошо, – не унималась Ниа. – Что они делали?
– Просто раздавали памфлеты, – ответила я, вспоминая страстный голос Кристоса. – Еще у них были флаги и плакаты, а какой-то человек произносил речь.
– Не такое уж возбуждающее зрелище, как описывают слухи. Фиона говорила, что там застрелили кого-то!
Мой живот сжался.
– Нет. Там ни в кого не стреляли. – Я замолчала, унимая тошноту. – Капитан приказал одному солдату приготовить свой мушкет к стрельбе, но… никто не стрелял.
– Хвала небесам, что с вами ничего не случилось, – сказала Ниа, прищурив глаза.
Музыка арфы угасла. Мне хотелось, чтобы она вновь возобновилась, поскольку тишина была невыносима. Однако Маргарита встала со стула и направилась к нам.
– Пара мужчин в дипломатическом корпусе говорили, что солдаты начали обыски домов в поисках спрятанного оружия, – сказала Ниа.
– А вы не думаете, – спросила Паулина, – что городская беднота готовит революцию?
Я побледнела. Неделями до меня доходили разные слухи, но сейчас, когда другая женщина выражала ту же тревогу, угроза внезапно показалась реальной, словно нити сна слились в конкретный образ. Неужели в домах Лиги по всему городу хранилось спрятанное оружие?
Ниа пожала плечами.
– Ваша беднота сильнее, чем у нас. Но в Объединенных Штатах следят за этим. Я скажу, там каждый знает свое место.
До меня дошло, что крики Красных колпаков услышали даже в Объединенных Экваториальных Штатах.
– И что думает ваша власть? – спросила я.
Ниа усмехнулась.
– Их не волнует, какое у вас правительство, пока вы покупаете наш сахар и хлопок. Но политические волнения означают экономический беспорядок. Мою власть не радует, что наш крупнейший торговый партнер погружается в гражданскую войну.
– Гражданская война?
Еще одна женщина, в ярком хлопковом ситце, произведенном в Экваториальных Штатах, покачала головой.
– Это только памфлеты и редкие бунты. Вот и все. Я точно вам говорю.
– Именно так и началась серафская гражданская война, – сказала арфистка Маргарита.
Ее изящное телосложение и сверкающие глаза, вероятно, были получены от серафских родителей или дальних предков – при смешении благородных семейств.
– Стало меньше памфлетов и больше секретных встреч. Это закончилось вспышкой на улицах и сотнями виселиц, прежде чем саммит отделил Восточный Сераф от Западного.
Мне стало любопытно. Я никогда не интересовалась историей и была позади многих женщин в изучении международной политики. Серафская гражданская война закончилась сто лет назад. Однако я почти ничего не знала о ней. Если бы меня попросили прояснить этот частный исторический период, я скорее всего выглядела бы абсолютной деревенщиной.
Прежде чем я смогла задать вопрос, дверь, ведущая в будуар леди Сноумонт, открылась, и появилась хозяйка дома. Створку придерживал молодой мужчина с карими глазами. Я видела его здесь в прошлый раз. Судя по прекрасно пошитому костюму – а также по филигранной золотой медали, висевшей на левой стороне груди, – он был благородных кровей. Я прищурилась, но не смогла разобрать деталей медали – это подсказало бы мне, к какому дому он принадлежит. Он обменялся улыбкой с леди Сноумонт и направился к арфистке с теплым приветствием.
Я покраснела. Ходили слухи, что салон леди Сноумонт был местом тайных встреч для любовников – логовом романтики для секретных свиданий. Я считала эти домыслы еще одной причудливой историей об аристократии. Однако этот молодой человек – красивый и с растрепанными медово-каштановыми волосами – был явно дружен с леди Виолой.
Увидев мои пылающие щеки, Ниа громко засмеялась.
– Что вы подумали, мой Мизинчик с наперстком?
Я почувствовала, что мои уши краснеют.
– Ничего. А кто он такой?
Смех Нии стал ожесточеннее.
– Теодор. Первый герцог Вестланда. Сын принца, первого наследника трона. Он не любовник леди Сноумонт… на тот случай, если вы об этом подумали.
– Нет… Что вы говорите?
Я закрыла рот с громким стуком. Ниа не была дурой. Она вежливо закрыла тему.
– Похоже, Первый герцог решил показать нам наброски своей оранжереи, – сказала она.
Теодор из Вестланда отвлекся от беседы с Виолой и посмотрел на меня. Я вспыхнула, когда он отвесил вежливый поклон и завершил его дерзкой усмешкой. Он узнал меня.
– Оранжерея? Потрясающе!
Я отбросила прочь мое смущение, когда леди Сноумонт присоединилась к нам. Она грациозно взяла меня под руку.
– Ну, вы, наверное, принесли рисунки платья, которые хотите показать мне.
Она повела меня в свою приватную гостиную, и я испытала момент неловкости, прежде чем сесть рядом с ней. У меня имелось несколько образцов, и я была уверена в нарисованных эскизах. Однако визит в элегантный салон подточил мою убежденность, и я вторично задумалась о проделанной работе.
– Вы сказали, что хотите розовый цвет…
Я выудила образцы из своей сумки. Алиса выполнила мои инструкции, отрезав по куску от каждого розового рулона, поэтому у меня имелась дюжина разных шелков и несколько хлопчатобумажных узоров.
– Да, розовый идеально подходит для зимы. Она уже чувствуется… Так холодно, верно?
Виола взяла у меня образцы. Ее тонкие пальцы оценили плотность и вес каждого куска ткани.
– Мне кажется, что только розовый цвет соответствует январю.
Я улыбнулась. Мне нравился стиль Виолы. Другие женщины выбирали либо темные цвета для зимней одежды, либо белые, как снег, оттенки. Я устала напоминать им о стирке. Тем не менее мои пальцы дрожали, когда я вытащила наброски из сумки.
Она молчала, внимательно рассматривая каждый из них. Моя уверенность испарилась. Придуманное мной платье было полностью розовым, с белыми подрукавниками и лифом, не обремененным чрезмерной отделкой, небольшим шлейфом. Такой фасон вот-вот должен был войти в моду. Платья, похожие на свадебные торты, и такие широкие в юбках, что носившие их дамы через двери проскальзывали боком, что выглядело чрезмерно жеманно. Городские модницы уже сторонились вычурных стилей. А я делала платье для самой знаменитой и благородной дамы наших дней. Но, похоже, переборщила.
– Чудесно, – наконец сказала она.
Мой потухший взгляд, упершийся в колени, метнулся к леди Виоле.
– Правда? – не подумав, воскликнула я.
Надо отдать ей должное, Виола мягко рассмеялась.
– Конечно! Вы гений! Такое простое, но правильно подогнанное. С дорогими тканями. Мне нравится этот сатин. Он выглядит роскошным.
Она выбрала кусок розового дюшеса.
– Спасибо, – сказала я.
Мои сомнения исчезли. Стиль Виолы был разгадан.
– Я могу сделать вас своим личным модельером, – сказала леди Сноумонт. – Впрочем, их и без того так много. Они делают по три слоя отделки и добавляют розетки из шелковых лент.
– Я бы такое не носила. Мода на платья и жакеты стала более обтекаемой. Я предвижу в следующем сезоне вышитые шляпки. Очень большие. Они станут пиком продаж.
Виола засмеялась и передала мне образцы.
– Вот этот лучше всех. Снимайте мерки, если нужно.
При мне были лента и блокнот. Я быстро измерила параметры Виолы. Мои пеллианские широкие плечи и высокая фигура не шли в сравнение с деликатными галатианскими платьями. Однако те идеально смотрелись на женщинах типа Виолы. Я научилась работать с размерами и могла удовлетворить любую женщину – от галатианки до пеллианки.
– Конечно, вы останетесь на ланч, – сказала Виола, пока я измеряла длину ее внешней юбки. – Если откажетесь, то нарушите порядок рассадки гостей.
Даже будучи спиной ко мне, она чувствовала, что я готова возразить.
– Полагаю, я могу остаться.
Мне было не по себе от перспективы провести ланч со знатью. Но я и не хотела отвечать ей грубым отказом.
– А как там мои особые вещи?
Я сложила ленту и сунула ее в сумку.
– Все уже в работе. Вероятно, я закончу их через две недели.
– Можно как-нибудь быстрее? – В голосе Виолы прозвучала настойчивость. – Беспорядки нарастают. Боюсь, что здесь понадобятся дополнительные договоренности. Если вы ускорите мой заказ, я заплачу вам бо́льшую цену.
– Не нужно. Если вам так угодно, белье будет готово завтра утром, а платье… – Я быстро провела подсчеты. – Оно будет закончено через две недели.
Это означало перестановку текущих проектов, но все было выполнимо.
– Могу я спросить… Вам что-то угрожает, миледи?
– На прошлой неделе здесь, на Площади фонтанов, проходил антимонархический бунт.
Демонстрация моего брата могла считаться опасным бунтом. Большие кроличьи глаза Виолы внезапно стали чуткими и внимательными.
– По городу и за его пределами циркулируют сотни и даже тысячи антимонархических памфлетов. Любые попытки отговорить бунтовщиков только поощряют их. Это может быть вспышкой на сковороде, а может оказаться настоящим взрывом.
Я кивнула, подтвердив ее слова. Мне хотелось сказать, что мой брат никого не обидит, но я сама больше не верила в это. Мне вспомнился памфлет, который я читала в этой самой комнате. Вспомнился кирпич, летящий по воздуху и нацеленный в невинного солдата. Он был брошен кем-то из демонстрантов Кристоса. А сейчас речь шла о революции.
– Да, вы правы. Набор нижнего белья будет готов завтра утром.

12

Я думала, что ланч состоится в столовой, но вместо этого мы направились вверх по ступеням в большое помещение, окруженное со всех сторон окнами и увенчанное стеклянным куполом. Когда мы поднялись по лестнице, я с изумлением поняла, что это был бальный зал, уставленный низкими столами и кушетками. У окон располагались высокие стойки без стульев.
– Один из сюрпризов леди Виолы, – произнес мужской голос за моей спиной.
Я обернулась. Герцог Теодор.
– Это… впечатляюще, – пролепетала я, не зная, как отвечать.
– Вы правы. Леди Виола никогда не повторяет одно и то же событие дважды.
Я вспомнила, что Виола говорила о рассадке гостей. Ясно, что здесь не требовалось особо строгого порядка. Ее настойчивость в просьбе оказалась уловкой, но я не обиделась.
Или, возможно, это было убеждением. Мисс Вочант, стоявшая наверху лестницы, вручала каждой гостье шарф – красный, желтый, бледно-синий, лиловый, лазурный, розовый. Радуга шифона трепетала вокруг дам, словно яркий туман.
– Объединяйтесь с теми, кто имеет шарф того же цвета. – Голос леди Виолы зазвенел над голосами присутствующих персон. – Где-то в зале вы найдете стол, отмеченный таким же шарфом. Вам придется перемещаться, чтобы слуги могли обновить подаваемые блюда.
Она усмехнулась и повязала вокруг руки свой шарф – оранжевый, цвета летней бабочки.
Многие гости последовали ее указаниям. Я завязала шарф вокруг пояса на платье и, посмотрев на Теодора, поняла, что у нас обоих полоски шифона весенне-зеленого цвета. Смешинки в его глазах говорили о том, что он заранее знал схему распределения приглашенных гостей.
– Вы не против? – спросил он, предлагая руку.
Я колебалась только мгновение. Герцог хотел быть моим сопровождающим к первой перемене блюд. Речь не шла о романтическом приключении. И кстати, подумала я с вынужденной высокомерной развязностью, что плохого в том, чтобы порадоваться компании богатого вельможи на этом роскошном ланче? Теодор подвел меня к низкому столику у окна, окруженному алыми кушетками и украшенному еще одним зеленым шарфом, который соответствовал нашим цветам. Я грациозно опустилась на пышные подушки. Из такой ткани я делала одной клиентке платье, а теперь сама сидела на алой парче.
К нам присоединилась вторая пара. Молодой человек едва представился и тут же возобновил флирт с блондинкой, осиная талия которой весьма меня впечатлила. Действительно – продуманная рассадка.
– Я так понимаю, что вы и швея, и экономист-теоретик, – сказал Теодор, принимая у служанки два хрустальных бокала с игристым вином.
Я взяла предложенный бокал и покачала головой.
– Вторая тема не интересует меня. Мы немного говорили об экономике, но я не эксперт в этом вопросе.
Я едва не добавила, что мой брат знает больше меня, но вовремя остановилась. Вряд ли было мудро объявлять целому залу знатных персон, что мой брат Кристос руководил антимонархистами, – особенно Первому герцогу, сыну верховного наследника.
– Они были впечатлены вашими идеями, – сказал Теодор. – Так значит, экономика вас не интересует.
Чтобы удобнее расположиться на подушках, он сдвинул меч – тонкую декорированную сталь.
– Если я швея и экономист-теоретик, то кем являетесь вы? Кроме того, что вы герцог, конечно.
Я глотнула вино и почувствовала, как пузырьки ударили в нос.
– Кроме того, что я герцог? – Он засмеялся. – По мнению моего отца, кроме этого ничто не важно. Он брат короля, первый наследник трона, и я второй в очереди. Мне нужно тревожиться только об этом. Так он говорит.
В его словах прозвучала почти детская задумчивость. Я немного смягчилась. Первый герцог Вестланда и второй наследник трона (по крайней мере, пока дочь короля не родит сына), возможно, был более интересным человеком, чем просто носителем громких титулов.
– Ну а кем вы себя считаете? – спросила я.
– Садоводом и исследователем.
– Это трудносовместимые вещи.
Я улыбнулась, еще раз отпив вино. Несмотря на пузырьки, оно было вполне хорошее.
– Наоборот, – ответил герцог.
Он принял от ожидавшего слуги две тарелки с финиками, фаршированными сыром и фисташками.
– Меня интересуют растения, – продолжил он. – Вы наверняка знаете, что в мире имеются тысячи и тысячи растений, и только малая их часть произрастает на нашем континенте.
– Поэтому вы хотите плавать по разным странам и открывать новые виды?
Я отправила финик в рот, и он практически растаял. О, эта пища и вино! Это был рай!
– Точно. Кто знает, какие медицинские свойства, какие кулинарные специи, какие красивые цветы могут быть открыты, если мы начнем исследовать мир. Взять, например, Объединенные Экваториальные Штаты. В том климате растет множество цветущих кустарников, не похожих на те, что мы имеем здесь. А северные лишайники, привозимые из степей Квайсета…
Он замолчал.
– Вы действительно собираетесь изучать природу? – с изумлением спросила я. – Плыть в Сераф с блокнотом и ножницами? Составлять каталоги великой тайги Квайсета?
– Когда-нибудь, да. Только не смейтесь. – Я тут же начала смеяться, и он возмущенно воскликнул: – Перестаньте! Как же моя просьба!
Однако он тоже рассмеялся.
– После Средизимья отец отправляет меня послом в Экваториальные Штаты. Там много княжеств, но я намерен найти время для исследований.
Он наколол финик и тщательно осмотрел его, прежде чем отправить в рот.
– Боюсь, поездка будет сосредоточена на расширении военных союзов и подтверждении торговых соглашений. Однако я уверен, что смогу посвятить некоторое время цветам.
Должна признать, я все больше симпатизировала ему. Даже Кристос оценил бы увлеченность Первого герцога его научной работой.
– Главное, убедитесь, чтобы торговые соглашения включали продление импорта экваториального хлопка, – пошутила я.
– Буду держать это в уме. Только если вы обещаете не уходить слишком быстро. Ведь этот игристый напиток вам нравится?
Теодор окликнул слугу, и тот принес мне свежий бокал вина.
Он был прав. Мой смех выходил все более непринужденным, и я действительно радовалась ланчу.
– Вы точно садовник?
Теодор склонил ко мне голову, словно делился большим секретом. Его глаза расширились.
– Однажды на дне рождения великой герцогини Пристины я выкопал горшковое пальмовое дерево. Прямо на балу.
Я разразилась смехом, и даже блондинка с ее влюбленным почитателем перестали шептаться друг с другом и посмотрели на нас.
– А ну-ка, встаем! Все четверо!
Рядом с нами, как внушительная статуя – несмотря на миниатюрную фигуру, – стояла Виола. Она взмахнула руками, словно дирижер.
– Для следующей перемены блюд вы должны двигаться к высокому столу у северного окна.
Где-то между первым и вторым столом, предлагавшим сыры, тонкие, как бумага, кусочки мяса и экзотические фрукты, сочившиеся рубиновым соком, мы потеряли наших спутников. Теодор ничего не сказал, но, я думаю, они ушли в одну из примыкавших комнат. Я не хотела смотреть им вслед, однако Теодор выглядел спокойным. Неужели такие очевидные свидания были обычным делом у знати? Или только в салоне Виолы?
– Как леди Сноумонт решает, кого приглашать сюда на ланч? – спросила я, частично гадая о грубом поведении наших спутников.
– Она приглашает людей, которые угодны ей в тех или иных делах, – ответил Теодор. – Некоторых она находит забавными. Вторые соединяют ее с теми людьми, которых она действительно хотела бы пригласить. Третьими она впечатляется или радуется их успехам в искусстве.
Он подцепил крохотной вилкой небольшой кусочек сыра.
– Мне нравится думать, что я вхожу в эту категорию, – добавил он. – Вы, видимо, тоже.
– Спасибо, – ответила я, не став спорить.
– А с некоторыми она просто пытается переспать.
Открыв рот, я посмотрела на Теодора.
– Шучу! – поправился он. – В основном это шутка. Но вы наверняка в курсе слухов.
– Я не слышала ничего особенного.
– Забыл, что вы не вхожи в высокопоставленные круги. Вот и скучаете по их никчемному богатству. А они должны выдумывать истории и принижать тех немногих настоящих людей, которые живут рядом с ними. – Теодор сделал большой глоток вина. – Старые мыши говорят, что единственой причиной, по которой Виола приглашает сюда молодых джентльменов и леди, является то, что она подвержена некоему виду ненасытной нимфомании. Я склонен думать, что они мелочно ревнуют ее. За то, что не так изобретательны.
– Не могу представить, что такие сплетники бывают здесь, – ответила я.
– Вот видите? Вы понимаете салон лучше многих людей. Это место для бесед, познания и развития. Такова концепция Виолы. Ее план. Так она хочет повлиять на мир, чтобы тот стал лучше.
– В вашем бокале осталось вино?
Теодор усмехнулся.
– Осталось. Подождите-ка. У меня появилась идея. – Его улыбка немного смягчилась. – Это хорошая затея. Салон Виолы.
– Вы сказали, «в основном».
Вино оказывало на меня благодатное действие. Оно развязывало мне язык на темы, которые я никогда не стала бы обсуждать.
– Что?
– Вы сказали, что в основном шутите. Об этом логове зла.
Герцог засмеялся.
– Такое происходит не только здесь… – Он замолчал, увидев мое лицо. – Я забыл, что вы…
– Простолюдинка?
– Нет, – с усмешкой ответил он. – Просто вы не из дворян. Эти действия… – Он махнул рукой на закрытую дверь, через которую ушли наши спутники. – Они вполне обычны для нашего общества.
– Но если бы она… Если бы у нее появился ребенок, она была бы…
– Опозорена? Ничуть. Супружеская репутация многих леди основана на их способности понимать и прощать. Бастарды не имеют прав на наследство, но дворяне обязаны поддерживать их.
Я посмотрела на него.
– Простите. Мне даже не верится, что я обсуждаю нечто подобное.
– Что вы, я первым заговорил об этом. – Он тщательно осмотрел ломтик плода. – Я совершил тактическую ошибку. Мы так привыкли к этому, взрослея, – что брак может быть политической стратегией и что дети бывают наследниками.
Он вздохнул. Мне было интересно, сожалел ли герцог о том, что реальность сделала устроенные браки временным бегством для знати.
Когда дело доходило до романов и младенцев, у меня, например, не было путей для отступления. Без больших денег бастард становился личной ответственностью – и ничем больше. И хотя я годами глупо предавалась флирту с лавочниками и торговцами, мои предохраняющие средства делали интимные встречи довольно безопасными. Бастард в мире знати имел гарантию брачной правоспособности. Для меня же он означал внезапную потерю доходов, плюс дополнительный камень на моей шее. Я давно решила, что для женщины в моем положении подобные риски слишком велики. Мне даже было страшно поговорить… пофлиртовать, признаюсь, – с коллегами-мужчинами.
Я расстроенно наколола на вилку кусок сыра. Герцог наблюдал за мной с заметной тревогой, разраставшейся в его карих глазах.
– Мы говорим о глупых или серьезных темах, а прямо у нас под руками имеются игристое вино и вкусная пища.
– И еще совсем не узнали друг друга, – добавила я вместо извинений.
Это не его вина, что я выбрала для себя отвратительно трудную жизнь.
– Вы правы! – Его глаза заблестели. – Мы можем узнать друг друга получше! У вас есть сестра или братья?
– Один брат, – ответила я. – А у вас?
– Пять братьев и одна сестра. Они внезапно оказались в нашей семье.
– Пять!
– Да. Начиная со Второго герцога и кончая Шестым. – Он помолчал. – А что насчет родителей?
– Они умерли. А у вас?
– Милая, еще живая мама и очень надоедливый отец. – Он внезапно разразился смехом. – Просто ужасно! Это худшая беседа, в которую я когда-либо вступал.
– На самом деле?
– Худшая… потому что одна из лучших. Она достаточно честная.
Он склонился ближе и положил свою руку мне на спину. Я хотела отклониться, но не стала. Он был герцогом – высокопоставленным кавалером, вряд ли он предложит мне брак, как это сделал Джек Пэрри в таверне. Абсурдное предположение. Я не планировала ускользать с ним в прихожую, но думала, что мне не стоит обрывать его ухаживания прямо сейчас. Я наслаждалась разговором, его низким мелодичным голосом и улыбкой.
– Какое ваше любимое растение? – мягко спросила я.
Теодор выглядел удивленным.
– Розовый бальзам. Садовое сокровище. Растет почти везде. Его можно культивировать среди других цветов. Стебли растения используются в медицинских средствах, предназначенных для кожи.
– Но почему оно ваше любимое?
– Разве перечисленного недостаточно?
Он улыбнулся, и я почувствовала, что его пальцы скользнули на мою талию.
– Мне нравится, что оно красивое и стойкое. Меня не заботят вычурные цветы. Розовый бальзам – это распространенное садовое растение с полезными свойствами. Я помню, что, будучи ребенком, сажал его на клумбе. Он и теперь мой любимый. Вас устроил ответ?
– В некоторой степени.
Я завернула в тонкий кусок мяса сочащийся ломтик фрукта. Тихо приблизившийся слуга направил нас к другому низкому столу у окна – на этот раз с видом на широкую реку и общественные сады. На столе располагался поднос с миниатюрными печеньями и темными дольками шоколада.
Теодор опустился на подушки. Я хотела сесть рядом с ним, но это показалось мне слишком самонадеянным, слишком интимным. Я заняла место напротив. Герцог выглядел слегка разочарованным. Он передал мне плитку шоколада.
– Какао тоже может стать одним из моих любимых растений, – подмигнув, произнес мой спутник. – Что еще сохраняется в торговых соглашениях с Объединенными Штатами?
Наша хозяйка появилась вновь и устроилась рядом со мной на кушетке.
– Я так рада, что вы остались, – сказала Виола.
– Я тоже рад, – мягко добавил Теодор.
– Она должна вернуться к нам, – с заговорщицкой улыбкой обратилась к нему Виола. – Помогите мне убедить ее в этом.
Я хотела возразить – как в общем-то всегда делаю, – но остановила себя. Зачем спорить с ней? Мне нравилось посещать салон. Мне нравились леди с разнообразными талантами. Я наслаждалась компанией Теодора. Я уважала леди Виолу и ее высокие идеалы, которые подтолкнули эту маленькую даму создать подобное общество.
– Я выполню ваше поручение, – с улыбкой сказал Теодор.

13

– Где вы были весь вечер? – Пенни смахнула кучу ниток со стола перед собой. – У нас три новых заказа. Три!
– Три?
Я быстро подсчитала количество клиентов. Семь новых заказов за неделю. Это могло увеличить время ожидания для других людей. Возможно, мне стоило нанять Эмми – по крайней мере на несколько часов в неделю. Я собиралась просчитать возможность полного найма без предварительного обучения, но Пенни перебила меня.
– Да, три. И мы с Алисой по уши в работе!
– Мне очень жаль, – ответила я.
Вечерний бальный зал Виолы представлялся мне сном, почти сказкой. Но пузырьки игристого вина потускнели и забылись. Я вернулась к тому, что было моей жизнью. Взглянув через голову Алисы, прилежно склоненную над куском размеченной мелом ткани, я увидела гору незаконченной работы. Манекены с незавершенными платьями стояли по всей студии. А снаружи уже меркло зарево солнца.
Чувство вины обожгло мой живот – злое и коварное ощущение. Я весь вечер провела в веселой компании, а Пенни и Алиса работали не покладая рук.
– Пришлось задержаться у леди Сноумонт, – ответила я.
– Могу поспорить, что там было роскошно, – сказала Алиса, бросая кучу обрезков в мусорный ящик. – Во что были одеты леди?
– Вы не сердитесь? – с изумлением спросила я.
– Конечно, нет. – Алиса вытерла руки о передник. – Из знатных домов приходят самые хорошие заказы. Я не видела столько новых клиентов с тех пор, как здесь работаю. Вы не считаете?.. Как торговцы называют это явление? Сеть?
– Можно и так сказать, – ответила я.
Теперь многие городские леди знали меня в лицо и по имени, но, по правде говоря, я провела весь вечер в компании одного красивого герцога. У меня вырвался вздох. Какая трата времени! Я могла бы раздать наши торговые визитки или рассказать о новых расцветках шелка, а не флиртовать со знатным дворянином.
Пенни подозрительно посмотрела на меня, словно что-то прочитала на моем лице. Возможно, так и было.
– А как насчет еды? Догадываюсь, что ее там было больше, чем я видела за всю неделю.
Мне пришлось прикусить губу.
– Да, Пенни, еды было непотребно много. И я не солгу, сказав, что она имела восхитительный вкус.
Пенни встряхнула головой. Оборки ее шляпки закачались, словно крылья взволнованной птицы.
– Мой сосед потерял работу на этой неделе. Его семья перебивается крошками с прилавка пекаря и голыми костями от мясника. А знать при этом смакует всяческие деликатесы.
– Ты покупаешь еду на те деньги, которые нам платят за платья знатных дам, – ответила я и тут же пожалела о сказанных словах.
Алиса по очереди посмотрела на нас.
– Леди Сноумонт понравились ваши наброски?
Ее голос приглушала измерительная лента, зажатая в зубах.
– Да, очень. Поставьте еще один манекен. Завтра мы начнем кройку.
Я передала Пенни бумагу с мерками.
– У леди Виолы Сноумонт будет платье, которое я помогала шить, – с радостным вздохом сказала Алиса.
– О какой леди ты говоришь?
Я чуть не запрыгнула на стойку при звуке голоса моего брата.
– Кристос, не подкрадывайся так! – закричала я, бросая в него связку льняных обрезков.
– Повесь колокольчик на дверь, – ответил он. – Так ты будешь знать, когда к тебе приходят люди. Так я спрашиваю: о какой леди речь?
– Софи получила заказ от леди Виолы Сноумонт!
Пенни выбежала из мастерской, лучась улыбкой при виде Кристоса.
– Это красивое платье из розового атласа, с геометрической корсажной вставкой, – добавила Алиса.
– Прекрасное что-то цвета розового чего-то, – пошутил мой брат.
Пенни бросилась в его объятия. Я закатила глаза. Они даже не притворялись, что скрывают от меня свои отношения.
– Да уж, розового чего-то, – буркнула я.
Звон колоколов кафедрального собора прокатился по брусчатке улиц. Уже наступал конец рабочего дня.
– Алиса, закончи кайму. Пенни, подмети пол. Я уйду, когда вы закончите.
Я быстро собрала вещи для завтрашней доставки и посмотрела на доску заказов, упрекая себя за потерянные рабочие часы. Придется задержаться до позднего вечера. Мне нужно было закончить женскую сорочку и белье для леди Сноумонт – причем вести себя тихо, поскольку ателье находилось в одном ряду с жилыми домами.
– Леди Сноумонт, – сказал Кристос, когда девушки скрылись в подсобке, возбужденно перешептываясь друг с другом.
– Да, Виола Сноумонт.
– Тебе не кажется, что эту новость ты должна была рассказать мне в первую очередь?
– Я пыталась! – Игриво ущипнув его за руку, я поняла, что мой брат был не в настроении. – Ко мне сначала пришла ее горничная. Я хотела рассказать тебе об этом, но ты отнесся к моим словам холодно.
Он прикусил губу и пожал плечами.
– Я просто не подумал о последствиях.
– Каких последствиях?
– Ну, леди Сноумонт! Она проводит влиятельные собрания по всему городу. По сути, это кабинет министров в одном лице.
– Не совсем.
– Тебе нужно только приходить и снимать мерки. Но ты можешь говорить с ними. Ты можешь влиять на них. Я дам тебе один из моих памфлетов.
Меня покоробили его слова. Я говорила с подругами леди Сноумонт. Они были впечатлены моими суждениями. Герцог – Первый герцог Вестланда – пожелал провести со мной ланч. Я хотела высказать это Кристосу прямо в лицо, но меня встревожило его предложение. Один из его памфлетов? Он подговаривал принести одну из его брошюрок в салон, как будто леди еще не знают ни о том, что памфлеты кружатся по городу, ни о том, какие призывы в них публикуются.
– Это будет неприлично, – процедила я сквозь сжатые зубы. – Кристос, я не спорю с тобой, когда ты преследуешь свои политические интересы. Но я их не разделяю. И даже если мне не хочется ругаться с тобой, я не стану приносить на встречу с клиентами твою политическую пропаганду.
– Прекрасно! Впрочем, я и не думал, что это кончится приятным разговором за чаем.
Он надвинул на глаза красный колпак. Теперь брат носил его почти каждый день, но разве они бунтовали так часто? Или их жизни стали превращаться в нескончаемый протест?
– Ты будешь удивлен, если услышишь, о чем они говорят, – продолжила я. – Возможно, ты захочешь знать, какие реформы они собираются провести?
– Знать пытается реализовать свои интересы. Все их новшества будут сведены к угнетению народа. И я не слышу, что они говорят, поскольку меня не приглашают на их сборища. Вот ты – другое дело.
– Не злись, – сказала я. – Пожалуйста.
Он посмотрел в сторону.
– Ты останешься допоздна?
– Да, мне нужно закончить заказ. Для…
Я замолчала.
– Для леди Сноумонт. Значит, это не просто красивое платье? Ты делаешь для нее что-то особенное.
Я выпрямилась.
– Конечно, делаю.
Лицо Кристоса было так напряжено, что казалось, вот-вот треснет.
– Я могу понять, когда ты обслуживаешь клиента, который платит тебе за товар. Но когда твой дар используется для помощи дворянке… Мне хочется спросить, на чьей ты стороне.
Я начала было возражать, но он выбежал из магазина при первых же словах. И я бы не услышала даже колокольчика, который он предлагал повесить над хлопнувшей дверью.

14

Кофейня была почти пустой. Вечерний свет солнца убывал, утренняя и дневная спешка прекратилась, публика перешла на тихий шепот, пьяницы ушли после ланча, а до вечерних оргий оставалось несколько часов. Вот почему во второй рыночный день каждого месяца любой завсегдатай кофейни «Ароматный цветок» мог найти под вечер нескольких пеллианских галатианок, обсуждавших чары после графина черного кофе.
Сегодня здесь были только Эмма, Намира, Лиета и взволнованая Вения, чья сестра на этой неделе выходила замуж и привлекла всю семью к устроению торжества.
– Она хочет огромный торт, – жаловалась Вения. – Галатианцы используют его вместо бака,  но, к сожалению, никто из нас не знает, как его делать.
Девушка ссылалась на сладкую выпечку, которую пеллианцы делали на десерт.
– Я помогу, – сказала Эмми. – Я знаю, как его делают. Это нетрудно.
В отличие от других и подобно мне, она родилась в Галатии.
– Она хочет все только галатианское, – продолжила Вения. – Даже платье. Она не желает носить вуаль моей матери и султу. 
Я видела драпированные мантию и вуаль пеллианской невесты только на большом расстоянии, когда свадебная процессия пересекала Площадь фонтанов. И я не винила сестру Вении. Убор вряд ли был удобным и никогда не использовался снова – в отличие от платья галатианского стиля.
– Возьми, это сделано специально для нее, – сказала я, передавая большой кружевной платок. – Она, если захочет, может носить его с платьем или завернуть в него букет…
– Букет?
Вения наморщила нос.
– Многие галатианские невесты носят небольшие букеты цветов, – пояснила я традицию, которая казалась мне вполне нормальной. – Для удачи. Платок тоже зачарован на удачу.
– Спасибо, – сказала Вения. – Хотела бы я тоже что-то для нее сделать.
Работая с женщинами, я быстро поняла, что чары отличались друг от друга. Конечно, некоторые чародейки были лучше других – так же как определенные люди превосходили других в музыке, в математике или в соревнованиях по бегу. Вению нельзя было назвать талантливой, так как ее искусство отличалось малой гибкостью. Если бы она внимательнее собирала энергию, то могла бы закладывать достойные чары в глиняные таблички. Но девушка так и не научилась работать с особыми видами удачи – со здоровьем, любовью и богатством – и не знала, как переносить чары на что-либо еще.
Лиета и Эмми сделали табличку для невесты. Лиета приготовила несколько нитей бисера, наделив их чарами на удачу, а Эмми (под моим руководством) смешала в мешочке особые травы, создав чары на богатство. Мне понравилась идея Эмми о расшитом мешочке с травяными смесями. Я сочла ее интересной, но нельзя было проверить эффективность совмещенных чар. Никто не мог научно доказать, работает этот метод или нет.
– Надеюсь, что во время свадьбы не будет дождя, – продолжила Вения, сбив меня с мысли о проверке чар. Я как раз размышляла о том, как понять, что сдвоенные чары сильнее, чем одна. – Она хочет танцевать во дворе. Но уже холодно, и лично я нахожу это плохой затеей.
– Через час или около того кто-нибудь получит обморожение, – со смехом сказала Эмми. – Впрочем, холодная ясная ночь может быть великолепной. Звезды выглядят ярче, чем при летнем тумане.
– Ты уже привыкла к этим зимам. – Лиета пожала плечами. – Мои-то кости по-прежнему пеллианские. Они болят, когда погода холодная.
– Мои тоже, – сказала Намира, хотя я знала, что она не видела берегов Пеллии с десятилетнего возраста.
Однако она по-прежнему носила свои волосы зачесанными, как у пеллианских матрон. И мне было известно, что Намира держала в своем кармане ля  – религиозные тотемы, воплощавшие ее предков и особый семейный дух. Даже моя мать не использовала ля , и мы никогда не возводили в нашем доме святилище аб-лирет,  как это делали многие пеллианцы.
– Все же я бы больше озаботилась всякими… помехами.
Другие обменялись понимающими взглядами, а Эмми закатила глаза.
– Какие еще помехи? – спросила я.
– Красные колпаки, – сказала Эмми. – Они со своими плакатами появляются на рынке каждый день – больших проблем не создают, но поют очень громко.
– Они не создают проблем, пока не начинают вести себя как дамас , – пошутила Намира, используя пеллианское слово, означавшее «маленькую старую леди».
Я представила себе седых пеллианских женщин с бантами, завернутых в шали и тыкавших дрожавшими пальцами в любого человека, носившего красный колпак и стоявшего перед их тележкой или ларьком.
– Значит, Красные колпаки стали активными в квартале? – спросила я.
– Очень, – ответила Лиета. – И это наши парни, а не галатианские подстрекатели.
Я не знала, тревожило ли это ее или, наоборот, забавляло.
– Но они не митингуют вечером и ночью. Я уверена, Вения, что они не помешают свадебному пиршеству.
– А ты не думала, что они могут съесть чары? – внезапно спросила Намира.
– Как это съесть? – поинтересовалась Вения.
– Ну, например, отщипнуть зачарованную бака  или еще что-нибудь.
– И что тогда случится? – полюбопытствовала Лиета. – Чары будут действовать, пока пища остается в животе? И будут ли они вообще работать?
– Возможно, чары станут распространяться вокруг, – сказала Намира. – Как когда человек съест чеснок. Ведь он же пахнет несколько дней.
– Или, возможно, это убьет его.
Чародейки ошеломленно посмотрели на меня.
– Ну, кто знает? Кто-нибудь пытался это проделать раньше? Ваши матери могут сказать, что вы способны на это?
Они покачали головами.
– Вот в чем причина. Возможно, вы так слабы от своего незнания.
Намира встала и пошла к стойке. Единственной разницей между обстановкой кофейни и многими нашими тавернами был сервис. Бармен обслуживал посетителей из-за длинной стойки, а меню писалось мелом на доске, стоявшей перед баром.
Дверь открылась, впуская порыв холода. Я посмотрела на троих мужчин, вошедших в кофейню. Они были в больших плащах – тонкая шерсть, черный окрас, скромный фасон. Я взглянула на лица.
Одним из них был Пьорд Венко. Прошло почти две недели с тех пор, как я видела его на демонстрации, но я тут же узнала его солидные черты. Двое других выглядели моложе, чем мой брат. Наверное, студенты, предположила я. Оба галатианцы. Если они и правда являлись студентами, то наверняка были дворянами, хотя, вероятно, из малой знати. Во всяком случае, они не ошивались при дворе и не приехали из собственных поместий. Я подумала, что увижу приколотую к их плащам металлическую полоску, которая указывала бы на благородный дом.
Они сели за соседний столик, хотя имелось множество других свободных мест. Я думала поприветствовать Пьорда, но мы не были друзьями, а только случайными знакомыми. И потом, я не знала, как объяснить маленькому ковену чародеек внезапное появление чужака – особенно чужака с чрезмерным интересом к чарам. Прежде чем я что-то успела решить, к нам вернулась Намира.
– Прошу обратить внимание, – сказала она, указав на чашку. – Это кофе с парным молоком. Посмотрите на пену.
Мы засмеялись. Она идеально пародировала манеры уличного мага. Намира подняла покоившуюся на сахарнице кофейную ложку и опустила кончик в пену. Она медленно раскрутила ее и, подлив кофе, получила на поверхности рисунок. Я следила, как вокруг ее самодельного перышка засиял золотистый свет. Он посылал лучики в пену, напоминая метод, которым чародейки делали надписи на табличках. Когда Намира закончила свои манипуляции, в чашке образовалась смесь парного молока, кофе и зачарованного света.
– И что теперь? – спросила Вения.
– Ты выпьешь это? – поинтересовалась я.
– Посмотрим, как долго чара останется наложенной на кофе, – сказала Намира. – Мне она не навредит.
Я кивнула, наблюдая, как узор потерял форму и растворился в кофе.
– Она определенно вам не навредит, – произнес профессор Венко.
Я повернулась к нему. Он выглядел немного раздраженным.
– Вы так считаете? – спросила я.
Другие женщины наблюдали за мной, не понимая, почему этот незнакомец заговорил с нами, или как он узнал, чем мы занимались.
– Я прошу прощения, – холодным тоном произнес профессор. – Ваш брат сказал мне, что вы встречаетесь здесь с несколькими чародейками. Мне подумалось, что мы со студентами можем понаблюдать за вами.
– Ваши слова вызывают вопрос, – спокойно ответила я. – Здесь не хирургический театр. Вы не можете бросить монетку в ящик и наблюдать за нами.
Во мне вспыхнула почти материнская злость. В некотором смысле я была ответственной за этих женщин. Зрители, как будто мы исполняли веселую интермедию, не входили в мои планы, и мое опасение, что наш ковен столкнется с публикой, начинало сбываться. Пеллианцы довольно застенчивые люди – особенно в отношении своих обычаев. Их часто принижают среди галатианцев, но это вторжение граничило с более агрессивным поступком. Пьорд и его студенты добивались чего-то от пеллианских чародеек, и различия в их социальных статусах вызывало у моих подруг очевидное неудобство. Их тревога чувствовалась чуть ли не на ощупь – как можно отказать университетскому профессору или благородным дворянам, какими являлись его студенты?
Я раздраженно прикусила язык. Зачем Кристос рассказал чужаку, где нас можно встретить и когда? В этом, конечно, был плюс: несмотря на мою немногословность и красные колпаки, я могла поговорить с братом о сегодняшнем вечере.
– И снова приношу вам свои извинения. Древние тексты говорят, что проглоченные чары не вызывают никаких побочных эффектов. В манускриптах указывается и то, что проглоченные проклятия тоже не создают отрицательных воздействий.
На его лице играла легкая улыбка. Секундой позже его студенты посчитали это шуткой. Они громко засмеялись.
– Ранние эксперименты с проклятиями показали, что худшим из эффектов могло стать легкое несварение – хотя, более вероятно, оно возникало из-за состава напитка, а не из-за самого проклятия.
Студенты ожидали моей реакции. Разгневанный тем, что ее не последовало, один из них заговорил:
– То есть если проклятие никому не вредит, весьма сомнительно, что это чары.
– Хорошо, – ответила я всем троим, носившим одинаковые длинные плащи. – Кто из вас готов попробовать напиток Намиры?
Студенты посмотрели друг на друга. Венко скромно улыбнулся. Он проиграл, хотя и был главным козырем в этой игре.
– На самом деле я не смею просить леди купить чашку для меня, – ответил он.
– Прекрасно.
Я повернулась к чашке кофе Намиры. Золотистый свет поблек, недавно созданный узор исчез. Похоже, чара длилась, пока существовал рисунок.
– Софи… Я думаю, мне пора идти.
Эмми поникла в своем кресле, явно напуганная мужчинами, смотревшими на нее и других. Мой гнев вспыхнул снова. Эти так называемые ученые считали, что им все позволено.
– Мне тоже, – сказала Вения. – Нужно еще понять, как испечь чертов торт.
Она надела короткий плащ и обернула шаль поверх головы. В ее стиле было больше пеллианского, чем галатианского.
Лиета и Намира молчали. Я была уверена, что ни одна из них не станет обсуждать свой прогресс в чародействе и слухи в квартале, пока Венко и его студенты наблюдают за нами. Затем они собрали свои вещи и тихо попрощались, оставив недопитый кофе на столе.
Я подавила раздраженный вздох. Мне хотелось поговорить с Эмми о работе – обсудить, интересовал ли ее доход, или она желала научиться торговле. Возможно, она даже намеревалась применять чародейство. И она говорила сущую правду. Беспорядки в городе не могли помочь чародейкам с заказами. Пеллианцы и люди, плохо знакомые с галатианской культурой, – например провинциалы, – пострадают больше всего.
Вставая, я оттолкнула свое кресло и посмотрела на Венко.
– Мне тоже пора уходить. Меня ждет работа в магазине.
Нельзя сказать, что это была ложь. В ателье всегда имелись какие-нибудь дела.
Студенты Венко разочарованно ссутулились. Неужели он обещал им магическое шоу с исчезновением голубей и проглатыванием мечей? Такой вид магии считался иллюзией. По рассказам знатных людей, заклинатели серафского двора являлись мастерами этого искусства. Многим леди нравилось болтать, пока я снимала мерки, и некоторые спрашивали, могут ли волшебники дополнить свои фокусы реальным чародейством. Что я должна была им отвечать? Видимая магия, как мне приходилось напоминать, была лишь развлечением или обманом. Настоящие магические действия – работающие чары – оставались невидимыми. Их замечали только сами практикующие.
– Вы хотя бы слушали его? – спросил один из студентов. – Он же гений!
У него было рябое лицо, а высший свет не прощал людей, которых отмечали угри или оспины.
– Фредерик, оставь ее. – Венко посмотрел на меня. – Нам не следовало врываться к этим чародейкам. Мы удивили их, понимаешь? Застали врасплох. Уверен, что они не захотят общаться с нами. Даже в лучшей обстановке.
– Я не могу говорить за них.
Мне была известна сдержанность этих женщин. Галатианцы выставляли чародеек на смех – особенно черноводных пеллианок. А те, в свою очерель, не хотели общаться с ними.
– Тогда говорите от своего имени. – Венко наклонился вперед. – Я годами изучаю теорию магии. Но практика не является теоретическим искусством. Верно, мисс Балстрад?
– Полагаю, что нет, – ответила я. – Зачем нам изучать чары? Никто не станет относиться к таким людям серьезно. Никогда.
Студенты выпрямились, готовые защищать своего профессора, но он отмахнулся от них.
– Меня не волнует, будет ли признан мой вклад в науку, – сказал он с гордостью в голосе.
И это лишь показало мне, как сильно он жаждал признания.
– Но если мы сможем комбинировать теоретические исследования магии с практическими упражнениями, результат будет прекрасным. Как и в других науках. Представьте, что некие доказательства были бы применены к магии – физические или химические. Ведь и порох не создали бы, если бы не был изучен химический состав минералов.
– Порох, – сказала я. – Какой хороший пример. Вы заметили, что никто из нас не практикует черные чары?
– Никто из вас не делает этого, – согласился Венко.
Пугающим было подчеркивание «вас».
– Но ваше искусство может работать лучше и более эффективно, – продолжил он.
Я подумала о своей гипотезе, что совмещенные чары могут работать сильнее, чем по отдельности. Несмотря на вскипавшее раздражение, я была готова признать, что Венко разбирался в работе чародейства больше меня. Он имел научное понимание порядка из натурального мира, которое объясняло ему, как действовали мои чары, а я не постигла этого. С такими неприятными мыслями я поняла, что не знаю, как ведут себя серафские придворные заклинатели, являются ли они практикующими специалистами и почему настоящая магия никогда не бывает видимой. Я могла опираться только на мой собственный опыт.
– Возможно, вы правы, – прошептала я.
Пьорд улыбнулся, скрыв радость победы в выражении лица, которое при иных условиях можно было назвать дружеским. Он хотел выиграть слишком сильно, подумала я с отвращением. Лизоблюды, сопровождавшие его, только усиливали мое недоверие. Студенты смотрели на него, словно он был бесценным артефактом на выставке Государственного архива – сияющим манускриптом, который они даже не надеялись понять.
Пьорд посмотрел на своих учеников.
– Прошу нас извинить, – сказал он. – Я вернусь в университет один.
Разочарованные студенты зашаркали к двери. Пьорд улыбнулся мне, словно наша уединенность позволяла ему начать все заново. К сожалению, это ничего не меняло.
– Я могу объяснить вам дальнейшую часть теории. Вам и любой из ваших пеллианских подруг, которая заинтересуется этим.
Мое любопытство все же не одолело недоверия. Хотя я жила, говорила и работала как галатианка, во мне оставались латентные пеллианские черты: защита моего мастерства от внешней силы; подозрение, почему какой-то чужак проявляет ко мне такой сильный интерес. Я покачала головой.
– Мне хватает того, на что мои чары способны.
– Да, я уверен. Если быть честным и судя по тому малому, чему мне довелось быть свидетелем, я могу сказать, что теоретические знания вряд ли улучшат способности ваших подруг. Однако вы… Ваше применение магии может иметь куда больше граней.
Конечно, это звучало как льстивый комплимент, но его слова покоробили мою преданность подругам.
– Я ничем не лучше других.
Веселая улыбка Пьорда подсказала мне, что он со мной не согласен.
– С пониманием теории продвинутая чародейка станет важным соратником для того, кого она выберет для поддержки. Мы двое… Мы можем создать великое преимущество для всей Лиги. Представьте себе, что вы способны влиять на работу целого народного движения.
Но я ответила в прежнем тоне:
– У меня нет ни способностей, ни желания помогать кому-то. Кроме того, в моем ателье мне предстоит работа над длинным списком чар.
Венко помахал мне на прощание, но я почувствовала, что не удовлетворила его университетские интересы. Он наверняка еще вернется.

15

– Надеюсь, вы простите меня. Совсем нет времени на визиты. Я должна сопровождать отца на ланч с городскими лордами, и мне уже пора бежать.
Пакет с одеждой был аккуратно завернут в коричневую бумагу и перевязан персиково-розовой шелковой лентой. Виола взяла его и переложила на стол.
Я разочарованно отступила к двери. Мне следовало отослать пакет с курьером, а не отвлекать леди Виолу. Я, кстати, думала утром об этом и решила не использовать службу доставки.
– Мне так жаль. Если бы я пришла к вам раньше…
– Это не ваша вина. – Виола рассмеялась. – Ваша привычка за все извиняться очень мила, но однажды она создаст вам проблемы.
Она кивнула мисс Вочант, которая держала в одной руке большую шелковую шляпу, украшенную страусиными перьями, а в другой – изумрудно-зеленый капор.
– Я сама обрекла себя на три часа пустых разговоров о мусоре на Площади фонтанов, о разрешении ярмарки и запрете на показ животных.
Я улыбнулась. Здесь спокойно принимали шутки Виолы об ее отце – она во всем напоминала его, несмотря на нежелание признавать этот факт. Леди Сноумонт выбрала шелковую шляпу, и я одобрительно кивнула. Она засмеялась, прикалывая шпилькой шелк к своим волосам.
– Разрешения и распоряжения! Вы знаете, что дворец получил разрешение на ремонт купола в бальном зале?
Я представила короля, стоящего в очереди к стойке клерка. Мне с трудом удалось подавить улыбку.
– Ярмарка для одного человека является ярмаркой для всех, не так ли?
– Думаю, да, – сказала она, изучая свое отражение в зеркале. – Конечно, разговор скорее всего перейдет к бунтовщикам. Вам-то нечего бояться, верно, Софи?
Я была ошеломлена.
– Конечно, миледи. – Мне пришлось остановить себя, иначе я рассказала бы, что мой брат возглавляет Лигу и никому не позволит причинить мне вред. – Обычные протесты меня не беспокоят. Мятежники собираются на Площади фонтанов. Это далеко от моего ателье.
– Ох, уж эти сборища на Площади фонтанов, – со вздохом сказала Виола и принялась румянить лицо, – при полном отсутствии любых разрешений. Лорд Камней прямо-таки влюблен в свои бумажки. Я уверена, что разговор коснется разрешений на митинги.
– Швея вернулась! – Теодор вошел в комнату, сверкая своей шаловливой улыбкой.
– Скорее, девочка для доставки почты, – покраснев, ответила я.
Он находился здесь в такую рань? Наверное, провел тут ночь.
– В любом случае это прекрасный сюрприз. Виола, примите мои извинения. Я ухожу, если вы не возражаете.
Она взмахнула рукой.
– Прекрасно. Ступайте. Вы знаете, где я буду, если решите, что хотите получить мое разрешение на жаркое.
– Я счел бы это милым предложением, но знаю, что это не так, – со смехом ответил Теодор.
Слуга провел нас в прихожую, и Теодор помог мне надеть плащ. На ступенях я приняла предложенную им руку, хотя и не привыкла к таким любезностям. Обычно мне везло, если Кристос не сталкивал меня с крыльца, пытаясь выйти из дома первым.
Но что он мог делать у Виолы так рано утром? Мои уши горели от смущения. Я поймала любовника Виолы на свидании, а герцог говорил, что о ее доме ходят только слухи.
Несмотря на легкое разочарование, я вздохнула с облегчением, когда Теодор выпустил мою руку у основания лестницы.
– Может, проводить вас домой?
– Зачем?
Я взглянула на него. Край шелковой шляпки закрывал часть моего обзора.
– Этим утром я свободен от некоторых обязательств и могу использовать время для сопровождения вас, куда бы вы ни пожелали.
– Хорошо, но я не испорчу вам какую-нибудь встречу? – запинаясь, спросила я.
Теодор остановился, заставив меня повернуться лицом к нему.
– Я же сказал, что свободен. Значит, вы мне не помешаете.
Он приподнял брови.
– Теперь понятно, – ответила я, направившись назад в ателье.
Зачем герцогу было идти куда-то со швеей – особенно после того, как он провел завтрак с благородной женщиной?
– Мы просто играли в нарды.
– Что?
От волнения я плохо выговаривала слова.
– У нас с леди Виолой ничего не было. Я оказался здесь лишь потому, что мы допоздна играли в нарды. Я провел ночь на ее софе, сопя в розовые подушки.
Вопреки себе я рассмеялась.
– Даже не собиралась спрашивать вас об этом.
– Я знаю, что вы не собирались, – ответил Теодор.
Мы дошли до угла, и, прежде чем перевести меня на другую сторону улицы, он посмотрел по сторонам, нет ли там карет.
– Вы, как любая женщина, любопытны и, возможно, удивлены моим поведением. Поэтому я решил рассказать вам правду.
– Как вы сказали? Возможно? А если невозможно?
– Я не соглашусь, если кто-то назовет вас шпионкой или профессиональным игроком. Для этого вам нужно бы было смягчить ваше лицо.
– Не возводите напраслину. Я могу быть довольно профессиональной…
– Вы покраснели, как гранат.
– Ну и ладно, – примирительно сказала я и засмеялась.
– Это утро принесло мне приятный сюрприз, но ланч на прошлой неделе… Не все было простым совпадением.
– Неужели?
– Нет. Это я попросил Виолу сделать нас парой. Вот я и признался в своем прегрешении. И хуже того, я специально попросил, чтобы нас посадили вместе с герцогиней Лайвел.
– Почему?
– Потому что она ловит каждую возможность встретиться со своим скульптором. Она увлечена им, но не может выйти замуж. – Герцог оценил мою реакцию. – Я знал, что они ускользнут от нас в первые же десять минут после жаркого.
– Значит, вы все запланировали, – осторожно сказала я.
Ни один парень из нашего квартала, который пытался привлечь мое внимание, не заходил так далеко. Конечно, никто из них и не имел таких средств.
– Я увидел вас в салоне Виолы и услышал разговоры о швее, которая складно говорит о политике. Мне захотелось узнать вас получше. Виола называет это вызовом судьбы.
Я старалась идти в ногу с герцогом.
– Что вы имеете в виду?
– Ничего важного! Она просто сказала, что вы вели себя настороженно. Что вы превосходная художница и прекрасная гостья в салоне, но не привыкли к такому обществу. Одним словом… мы пока имеем преимущество.
Я хмыкнула.
– Согласитесь, что это так, – настаивал он.
– Хорошо, вы имеете преимущество. Но что движет вами?
Я попыталась прояснить свой вопрос. Парни, с которыми мне довелось расти, тоже имели свои преимущества, просто они были менее воспитанные. Но никто не сомневался в их мотивах.
– Танец везде одинаков, однако вы используете разные па.
– Танец диктуется музыкой, – ответил Теодор, цитируя старую пословицу.
Это было правдой. Прекрасно обставленные, сладко пахнувшие комнаты в доме Виолы создавали музыку – иную, чем в дымных тавернах и на речных бульварах, где несколько парней пытались ухаживать за мной в далекой молодости. Я давно не вспоминала этот танец, но втайне ждала его продолжения. Конечно, он заключался в праздных прогулках, а не в зажигательной мазурке.
Люди смотрели на нас, когда мы проходили мимо. Я выглядела всего лишь хорошо одетой простолюдинкой, но Теодор носил фамильную медаль и церемониальный меч. Он был благородным дворянином по рождению. Прикрытые руками рты шептали один вопрос: что она делает рядом с ним? Меня обсуждали множество раз в моей жизни – за особенности характера и за знание, как наделять одежду чарами, – это не давало людям покоя. Поэтому доносившийся шепоток не беспокоил меня, пока дело не касалось куда менее лестных вещей, чем внимание герцога.
– Конечно, я привык к своей удаче, – сказал Теодор, когда женщина, загонявшая троих гусей, сошла с нашего пути, – но меня интересует, сможете ли вы посетить со мной общественные сады. Я создаю там проект, который хотел бы подвергнуть художественной критике.
– Не уверена, что имею нужный вам опыт в садоводстве.
– Вы модельер, который работает с шелком, вельветом и шерстью. Почему бы мне не посчитать, что вы оцените произведение, сделанное из мха и листвы?
– Значит, речь идет о вашем творчестве? – спросила я, понизив голос.
Я помнила, какой секретностью окружала первые просмотры любого проекта – как я берегла наброски, пока не убеждалась, что придуманный дизайн пойдет в работу; как я сначала выслушивала мнение нескольких проверенных людей.
– Да, и это лучшее из моих творений. Новый сад – точнее, вид садового искусства.
Герцог прочистил горло.
– Это закрытое пространство, поэтому вам не нужно тревожиться, что вас увидят рядом со мной, – добавил он. – Если вы об этом беспокоитесь.
Я не знала, шутит он или нет.
– Вы мне льстите. И я совсем не тревожусь о вашей компании.
Пока мы шли, он рассказывал о семенах растений, которые заказывал за морями, и о трудностях создания достаточной кислотности почвы. Я же думала о практической ценности дружбы с Теодором. Он был симпатичным мужчиной. Очаровательным. Хорошие отношения с герцогом стали бы великим благом для моей профессии. Тем более если бы он был моим товарищем и художественно настроенным другом.
– Что это?
Теодор замедлил шаг. Я посмотрела вверх по улице. Группа заговорщиков в красных колпаках – широкоплечие парни из доков – собрались на пересечении Речной и Колодезной улиц, выкрикивая что-то прохожим.
– Обычная толпа, – ответила я с большей желчью, чем собиралась сказать.
Речная улица переходила в коммерческий район, наполненный магазинчиками и небольшими рыночками. Она шла от портовых складов, за которыми располагались красильни, скотобойни и прочие малоприятные строения. Я считала этот район города полноправной территорией Красных колпаков. Их присутствие здесь и демонстрация на Площади фонтанов, а также возраставшая численность мятежников в пеллианском квартале тревожили меня. Эти ребята заставляли моих клиентов нервничать. Ателье располагалось всего лишь в нескольких кварталах отсюда. Если Красные колпаки оккупируют нашу торговую улицу, я потеряю свой бизнес.
Теодор опустил руку на меч и взял меня под локоть, подтянув ближе к себе. Защитник! Это произвело на меня странное впечатление. Герцог мало чего добился бы своей тонкой церемониальной рапирой, и мое напоминание о родстве с братом оказалось бы более важным. Но в моем животе благодаря его близости зародилось какое-то возбуждение, которого я не чувствовала годами.
– Это всего лишь горлопаны, – прошептала я. – Они никому не вредят… просто раздают памфлеты.
Мой голос дрожал, но не потому что Красные колпаки стояли на улице, а из-за его благородной руки на моем локте.
– Мой отец говорит, что я должен сидеть в карете, а не ходить по улицам.
Я отнеслась к его словам равнодушно. Мы прошли перекресток и направились к общественным садам. Остаток пути герцог почти ничего не говорил.
Когда мы миновали искусно выкованные железные ворота, я почувствовала себя спокойнее и даже привыкла к руке Теодора. Витые металлические прутья остались за нами, а впереди разбегались гравиевые дорожки. С дороги я видела только высокую самшитовую ограду, но за ней находились выставочные сады и розарии, фонтаны и зеленые лабиринты. Все это дремало во время зимы. Интересно, что хотел показать мне Теодор?
Мы свернули к устью реки, располагавшемуся рядом с садами. Теперь перед нами возвышалось массивное строение.
– Что это за место?
Я не видела его прежде. Оно появилось в этом году – уже после того, как я посещала сады.
– Ничего серьезного, – с улыбкой ответил Теодор, открывая дверь оранжереи. – Всего лишь мое творение.
Здание выглядело как перевернутый разбитый корабль из стекла и металла. Несколько рабочих, сажавших что-то возле входа, выпрямились, наблюдая за нами. Похоже, они знали Теодора. Рабочие дружески махали руками или вежливо кланялись, когда мы проходили мимо. Я посмотрела на верх оранжереи. Металлические арки походили на железную грудную клетку. Между ними, будто подвешенные в пространстве, темнели опалесцентные стекла. А внизу раскинулся сад.
Сад в середине зимы! Я стянула капюшон и пошла дальше, навстречу удивительному теплу. При виде бегоний и петуний у меня открылся рот. В другом углу зеленел треугольник папоротников. Дальше тянулись длинные стебли чайных роз, и над ними журчали небольшие, но восхитительные фонтаны, на которых мраморные русалки играли на различных инструментах.
– Все это сделали вы? – спросила я, повернувшись лицом к сиявшему Теодору.
– Можно и так сказать, – ответил он. – Большую часть здания построили рабочие. Многие растения посадили садовники. Остальное закончил я. И даже не забыл об этом.
Он кивнул на низкую поросль стыдливо румяных цветов.
– Розовый бальзам, – с восторгом сказала я.
Герцог улыбнулся.
Я подошла к россыпи распустившихся цветов и кончиками пальцев погладила их мягкие лепестки. Словно касалась живого шелка.
– Здесь всегда лето, – прошептала я.
– Будто живешь в стране ближе к экватору, – ответил Теодор.
– Где вы изучали ботанику в этом году?
Герцог рассмеялся, но как-то безрадостно.
– Мой отец считает, что лучше использовать меня в Галатии. Когда приходит зима, ботаника теряет свои права.
– Но только не здесь, – сказала я, обводя вокруг себя рукой. – Поэтому вы создали все это?
– Частично, да. И частично в надежде, что большой успех убедит отца в достойности этих исследований. Не важно, сколько лет наследнику. Мои занятия всегда опираются на снисходительность отца. Но даже при этом я надеюсь, что весь город придет и оценит летний вечер в середине зимы.
– Конечно, придет, – сказала я. – Хотя мне нравится зима.
– Снег, серые тона и леденящий дождь. Кучи колотых дров на улицах. Да, в ней есть что любить.
– Вы же не будете спорить, что после сильной бури Площадь фонтанов выглядит как сказочное королевство. И кроме того, зима способствует бизнесу. – Я пожала плечами. – Все эти плащи и накидки, муфты, рукавицы и мантильи. Каждую осень я получаю дополнительный доход.
– Вы такая же торгашка, как и я, – сказал Теодор, приближаясь ко мне.
Он приобнял меня за талию и направил к ползучейлозе. Даже в тепле оранжереи его пальцы на моей пояснице казались горячими.
– Что это? – спросила я, рассматривая нежную ярко-зеленую ветвь.
– Текома, – ответил он. – Видите? Она пускает ростки. Расцветает третий раз за год. Я прямо очарован влиянием климата на цветение.
Он взял меня под руку и провел по остальной оранжерее, показывая растения и объясняя их важность в своих исследованиях.
– Как ни печально, на этом мои способности заканчиваются, – сказал Теодор. – Я знаю, какие есть возможности и как их можно развить. Если я хочу, чтобы это место привлекало людей, оно должно приносить эстетическое удовольствие.
– А вы считаете, что сейчас оно его не приносит?
– Не имею ни малейшего понятия. Кто здесь художница? Вы или кто-то другой?
– Вряд ли художница, – прошептала я и осмотрелась вокруг. – Все и так красиво. Но вы можете смешать текстуры.
– Что?
– Если у меня в наличии имеется мерцающий шелк, я могу объединить его с мехом. Если есть узорная парча, я обрамляю ее органзой.
Теодор недоуменно смотрел на меня.
– Вы можете, к примеру, поместить мох среди плюща или какие-то ветви с грубой корой рядом с этими пушистыми лиственными растениями.
– Кажется, я понял, – сказал Теодор, рассматривая поверхность белого цветка. – По контрасту, верно?
– Точно.
– А как насчет оттенков? Или пусть идут в естественном порядке?
Я осмотрелась вокруг. Здесь не было игры оттенков. Пурпур граничил с оранжевым, а розовый цвет возникал среди красного. На платье эти оттенки смотрелись бы плохо. А здесь они выглядели идеальными.
– Невероятно, как природные цвета красивы рядом друг с другом. Вряд ли вы что-то испортите. По сути, въедливая корректировка цветов заставит ваше творение выглядеть как сад. А сейчас оно кажется летним лесом.
– Или, возможно, джунглями, – усмехнувшись, добавил он. – Если так, то мне удалось главное.
Он поместил мою ладонь на свою руку и медленно повел меня между рядами растений. Я хотела увидеть всю панораму, коснуться и вдохуть аромат каждого цветка – и провести больше времени с сопровождавшим меня симпатичным герцогом.
Я остановилась у сладко пахнущей текомы. Мне пора было возвращаться к работе. Пенни и Алиса провели без меня целое утро. А у нас имелась полная доска заказов, и многим требовались мои зачарованные стежки.
– Мне пора уходить.
Я почувствовала укол ревности к знатным людям, не имевшим строгого распорядка. Они могли околачиваться в оранжерее весь день.
– Как жаль! Мне хотелось поговорить с вами о летнем пикнике в моем саду. Я принесу сыр и хлеб, а на одном из этих деревьев найдется хотя бы несколько маленьких апельсинов.
– Звучит заманчиво, – ответила я. – Однако мои помощницы были без меня слишком долго.
– Я понял, что сейчас не в силах выдернуть вас из вашего ателье, – сказал он. – Возможно, в другой день? Я хочу, чтобы вы увидели в действии те изменения, которые мы обсуждали.
– Надеюсь на это, – честно и скромно ответила я.
– Тогда я тихо буду следовать за вами прямо до вашего магазина, – с улыбкой сказал он.

16

Когда мы достигли моего ателье, я замешкалась перед крыльцом. Теодор взглянул вверх и увидел вывеску, висевшую над дверью.
– У вас красивый магазин, – сказал он.
Мне показалось, он долго выбирал, прежде чем сказать что-то доброе. Мой магазин был действительно красивым, но не мог соперничать с роскошью, которая царила в салоне леди Виолы.
– Он хорошо мне служит, – скромно ответила я.
Теодор переминался с ноги на ногу.
– Вы не хотите…
В этот момент дверь открылась, и Пенни выбежала на крыльцо.
– Кристос пропал!
– Что? – Я взбежала по ступеням и схватила Пенни за руку. – Ты сказала, что мой брат пропал? Он приходил сюда вечером.
– Да, но он должен был явиться сегодня утром. Я прождала его несколько часов…
– Сегодня утром? В ателье? Пенни, я против ваших встреч в моем магазине. В это время нас начинают навещать клиенты.
– Нет, все совсем не так. Мы встречаемся перед работой, чтобы выпить чай, съесть несколько бисквитов и поговорить…
Она смотрела на меня, умоляя поверить ей на слово.
– Прекрасно, прекрасно, он не пришел сегодня. Это еще не значит, что он во что-то вляпался. Возможно, брат просто забыл о встрече.
Я зарделась румянцем. Мне не хотелось, чтобы Теодор наблюдал мелодраматическую сцену в исполнении Пенни и тем более чтобы в ней участвовал мой брат-антимонархист.
– Вы видели его этим утром? У вас дома?
Мои руки похолодели. Я не удивилась бы… На самом деле меня удивило, когда я мыла кружки и отрезала на завтрак толстые куски черного хлеба, что он не спустился поесть. Когда мне понадобился рулон коричневой бумаги из шкафа, стояшего между нашими комнатами, я заметила через открытую дверь, что его кровать была заправлена.
С Кристосом частенько такое бывало. Если Теодор, играя в нарды всю ночь, засыпал на софе Виолы, то мой брат имел привычку оставаться в кафе, пока оно не закрывалось, а затем шел к ближайшему другу ночевать на полу. Но он не мог прошляться всю ночь. А потом еще и не появиться наутро. Моя уверенность поубавилась.
– Я чем-нибудь могу помочь? – Теодор замер у крыльца.
– Извините, но нет, – ответила я.
Мой брат-антимонархист встречается с герцогом, провожавшим меня до ателье, – это сравнимо с застольной песенкой, спетой в кафедральном соборе. Лучше пусть он вообще пропадет, чем окажется здесь.
О чем ты только думаешь, тут же выругала я себя.
– Спасибо, что проводили.
– Я напишу вам записку насчет моего сада, – сказал он на прощание и ушел.
– Нужно придумать, что теперь делать, – прошептала Пенни.
– Мы будем ждать, – ответила я. – Уверена, что его поймали за какой-то памфлет или организацию протеста.
Я не знала наверняка, но это звучало здраво.
– Ты, наверное, очень расстроена.
– Конечно, расстроена! Почему вы так говорили о своем брате?
Пенни заплакала, вытирая фартуком мокрый нос.
– Потому что рядом с нами стоял Теодор, Первый герцог Вестланда.
Я вошла в ателье, а она еще долго смотрела вслед герцогу.
Хотя мне казалось, что Пенни зря паниковала насчет Кристоса, не явившегося к чаю и бисквитам, я, сидя вечером в тихом доме, начала тревожиться о нем, пока вокруг меня сгущались тени. Возможно, брат скоро придет и расскажет о друге, у которого остался. Иногда, взяв работу на окраинах города, он не являлся домой, а ночевал у товарища, жившего близко к месту производства. Возросшая активность Лиги раздражала меня. Что, если он на чем-то попался? Брат мог утаить от меня свои незаконные авантюры – контрабанду оружия и прочее. Я стряхнула с себя этот страх. Кристос, даже в самом крайнем случае не мог пойти на открытое восстание – на насилие и убийство дворян, которых он презирал.
Однако дворяне боялись мятежников. Я знала это от женщин в салоне леди Виолы. Настолько боялись, что могли приступить к арестам Красных колпаков, если те перейдут к разрушительным действиям. А Кристос был способен на разрушения. Поэтому было возможно, что брат проведет ночь в Каменном замке; что он пробудет там несколько дней, ожидая, когда его примет судья. Холодная, но реальная возможность. Она наполняла мой живот страхом, и я не могла ни есть, ни спать. Я оставалась на ногах дольше обычного, вытягивая дополнительный час из свечного огарка, занимаясь шитьем и боясь идти в постель. Мои швы были кривыми и некрасивыми. Уколов себя иглой – прямо под ноготь – я решила, что с меня хватит.
Я пошла в постель очень поздно и проспала дольше обычного. Широкие полосы солнечного света устремились через неприкрытое ставнями окно и разбудили меня. Я метнулась в спальню Кристоса. Он не вернулся.
Я вошла внутрь, предварительно открыв дверь нараспашку. Крадясь на цыпочках, я понимала, что нарушаю границы приличия. Тот, кто живет со взрослым родственником, знает о «красных» линиях, которые лучше не пересекать. Мы не входили в комнаты друг друга без предварительного приглашения. Но мое вторжение было правомерным, исходя из той чрезмерной ситуации, которая нарушила законы нашего дома.
Кристос жил по-спартански, несмотря на бардак в его расположенной под карнизом комнате. Две запасные рубашки, брошенные бесцельно на стол, раскиданные носки без второй пары и памфлет, лежавший на полу рядом с кроватью. Я встала на колени и посмотрела на буклет. На обложке красовалось подстрекательское название: Рабы дворян, или Права свободных людей.  Я взглянула на имя автора, но этот памфлет писал не Кристос.
Однако брат оставил на столе пачку бумаг, заполненных неразборчивым мелким почерком. Карандаш и ручка были аккуратно отложены в сторону – единственные вещи, о которых Кристос действительно заботился. Я прищурилась и посмотрела на карандашные завитушки, пытаясь прочитать первые строки верхней страницы.
«Так как торговцы для своих действий должны получать лицензию у знати, их…  – Было трудно разобрать неряшливые строки Кристоса: —...монополия увековечена знатными людьми. Поскольку правительством управляет король, монополия на справедливость и свободу раздается тем, кому он доверяет и благоволит». 
Все то же самое. Я вздохнула. Лучше бы я нашла любовную записку к Пенни, подумала я, покраснев. Здесь, в стопке бумаг, могла затеряться одна. Я отошла от кровати, вновь выискивая что-нибудь необычное. А было ли здесь оно, это необычное? Или, может, что-то отсутствовало?
Красный колпак! Я осмотрела комнату, зная, что он пропал. В этом не было ничего необычного. Но отсутствие колпака говорило мне, где Кристос – прежде чем пропал – участвовал в каком-то собрании или протесте со своими антимонархистскими приспешниками.
И потом их арестовали, подумала я. Вполне логично. Кроме того, напомнила я себе, две ночи, проведенные вне дома, вряд ли заслуживали паники. Брат и раньше так поступал. Если он не придет домой сегодня, я укреплю свою храбрость и пойду в Каменный замок.
Меня ожидала работа. Я, как всегда, накладывала чары, пока не пришли Алиса и Пенни. Мы начали готовить придворное платье мадам Плини. Алиса трудилась замечательно: красивые стежки на ее оборках улучшились. А вот Пенни едва могла шить по прямой. Я велела ей разобрать рулоны ткани на полках. Она была настолько отвлечена, что не могла выполнять другие поручения – даже нагреть утюги и разгладить швы, которые сделала Алиса. Я представила себе большую дыру вместо швов и решила, что это плохая идея. Я доверила ей только заворачивать заказы в бумагу и перевязывать их шпагатом.
– Вам что-то пришло, – крикнула Алиса из-за стойки, где она сортировала почту.
– Кто принес? – спросила я, торопясь увидеть послание.
Мне хотелось, чтобы оно было от Кристоса.
– Не знаю. Какой-то мальчик на побегушках. Мы раньше его не видели. Я собираюсь на перерыв. Вам что-нибудь нужно?
– Иди. Если хочешь, отдохни подольше.
Алиса поджала губы. Я знала, что она вернется раньше. Пока Пенни тонула в тревоге и страхах, а я вместо шитья проводила время со знатью, Алиса была нашим якорем.
В свертке на прилавке оказался букет цветов, завернутый в узорчатую бумагу. Цветы сопровождались запиской. Я вскрыла конверт.
«Благодарю вас и надеюсь, что вы найдете вашего брата в целости и здравии»,  – гласил текст. И подпись: Теодор. 
Мой живот заурчал. Я думала, что это будет сообщение от Кристоса. Тем не менее жест Теодора тронул меня несмотря на общее разочарование. Я сложила бумагу и поднесла цветы к лицу. Розовый бальзам – это было понятно с самого начала. Любимое растение герцога.
Дверь распахнулась и закрылась опять. Я издала раздраженный вздох. Некоторые клиенты носятся, как дикие медведи. Однако это была Алиса, а не грубая клиентка. Я никогда не видела ее такой возбужденной. Грубо толкнув дверь, она еще и хлопнула ею.
– Алиса, что во имя всего на свете…
– На Площади фонтанов завязалась драка! – задыхаясь, прокричала она.
Пенни выбежала из задней комнаты, но я осталась за прилавком и будто приросла к полу.
– Драка? В нашем городе драки происходят ежедневно…
– Нет, не такая! – Алиса пыталась перевести дыхание. – Это не два парня из таверны, которые сошлись на кулаках. Красные колпаки дерутся с городской стражей.
– И кто кого?
Я ухватилась за прилавок.
– Похоже, стычку начали Красные колпаки, – вмешалась Пенни. – Они знают, как провоцировать противника.
Я посмотрела на нее. Жаркие речи Кристоса разожгли и в ней угли недовольства.
– Что там сейчас происходит? – спросила я. – Солдаты арестовывают митингующих или уже стреляют в них?
– Не знаю, как все началось… Ситуация накалилась еще до того, как я пришла туда. Красные колпаки встали в линию… Почти как армия…
У меня скрутило живот. Адаптированное военное построение не описывалось в памфлетах. Они пошли намного дальше.
– Там было несколько городских стражников, – продолжила Алиса. – Солдаты просили бунтарей уйти, но кто-то… толкнул их.
– Кто кого толкнул? – спросила я холодным, но чистым, как лед, голосом.
– Красные колпаки. Они начали толкать солдат. Не знаю, хотели ли они создать серьезный конфликт, или просто некоторые из них вышли из-под контроля. Потом прибыло подкрепление из Каменного замка… с винтовками… По их красным мундирам я поняла, что это были стрелки. Они…
Она сникла.
– Они стреляли в них? – спросила Пенни. – Ну, в тех, кто толкал стражей?
– Бунтари не разбежались. И там были выстрелы. Я не знаю, находился ли там Кристос. На площади начался хаос, и я побежала.
Пенни сердито посмотрела на нее, и Алиса заплакала. Я какое-то время молчала, потом задала вопрос, который не давал мне покоя с тех пор, как моя помощница начала рассказ.
– Ты никого не узнала из мятежников?
– Вы имеете в виду вашего брата?
Я жарко вспыхнула румянцем, но тон Алисы не вызывал сомнений. Это было просто выяснение уже известного всем факта.
– Да, я об этом и спрашиваю.
Она слегка успокоилась.
– Нет, не видела. Но я ничему не удивляюсь. Возможно, поэтому он и исчез.
– Что ты хочешь сказать? – испуганно спросила Пенни.
Алиса сложила руки на груди – терпеливая, как учительница.
– Если они атаковали солдат, то, наверное, у них имелся какой-то план, верно? И если Кристос вовлечен в их дела, как это выглядит со стороны, он прячется где-то в подполье, ожидая конкретных действий.
– Наши парни не нападали на стражников, – ощетинившись, крикнула Пенни. – В них начали стрелять!
Алиса покачала головой, слишком расстроенная, чтобы спорить с подругой.
– Значит, Кристоса там не было, – сказала я. – Он не признает насилие. Он всегда говорил, что мы должны менять мнения людей…
– Но зачем? – Голос Пенни напугал меня. – Зачем менять эти мнения? Знать все равно не изменится.
Я покачала головой. Это был вид экстремизма, к которому брат прибегал после долгих ночных споров в тавернах. Я никогда не относилась к нему серьезно. Но почему Пенни приняла этот довод? Или скорее не приняла его, а выражала общие идеи того движения, которого я не понимала.
Мне пришлось напомнить им общие правила.
– В нашем ателье мы не говорим о подстрекательстве. Давайте считать, что это нам не позволительно.
Я кивнула на доску заказов с именами знатных семейств. Не таких знатных, как леди Виола, но все же дворян, которые платили хорошие деньги. Здесь же были имена жен успешных торговцев и их дочерей, без сомнения, не желавших рисковать своим успехом из-за революции.
– Я не говорю о мятеже, – сказала Пенни. – Но вы можете честно признаться, что симпатизируете им.
Меня задели ее слова.
– Не важно, что я…
– Нет, важно! Мой брат учится у мясника, который соседствует с нами. Четыре года, и никакой платы! Просто учеба в надежде, что Лорд Монет подпишет однажды передачу прав на владение лавкой. А он не подпишет.
– Конечно, это нечестно. Мне тоже не нравятся правила ведения мелкого бизнеса.
– Если они вам не нравятся, почему вы не сражаетесь вместе с ними?
Это был аргумент, который Кристос приводил снова и снова.
– Когда мой кузен потерял работу, его семья бедствовала всю прошлую зиму. Знать решает, кому работать, а кому – нет. Но они забывают, что это означает, что одни едят, а другие – нет.
– Пенни…
Алиса вытерла тыльной стороной ладони свои мокрые щеки.
– Нет, с меня хватит! – закричала Пенни.
У меня возникло чувство, что они обсуждали эту тему много раз, когда я не слышала.
– Мне хочется рассказать кому-нибудь о том, чего я жду и что я вижу. О том, что мы имеем теперь, и как все улучшится, когда придет революция.
Она сжала губы, и я увидела слезы, собравшиеся в уголках ее глаз.
– Пусть даже без Кристоса. У Джека и Нико много идей, и Лига слушает их.
Алиса открыла рот, желая поспорить, но я лишь покачала головой, хотя никогда не чувствовала себя более нервно – даже выслушивая самые жаркие аргументы Кристоса, когда он пересказывал подстрекательские памфлеты Лиги. Если уж Пенни стала ярой революционеркой, открыто поддерживающей восстание, то все могло случиться.
– Я разделяю их недовольство, но не симпатизирую насилию. Никто здесь не будет агитировать за революцию – по крайней мере в пределах моего магазина или там, где наши… ваши клиенты могут услышать такие разговоры. Это ясно?
Пенни неохотно кивнула, и, хотя мне приходилось гнуть свою линию, меня нервировало укрепившееся мнение, что я понимаю недовольство, ведущее к бунту. Я больше не могла притворяться, что Лига влияет на людей только словами. Хотели они того или нет, но события на Площади фонтанов означали, что была пересечена – и даже стерта – некая невидимая черта. Красные колпаки рисковали жизнями. Защищая свои требования, они противостояли королевским стрелкам. Кровопролитная революция стала на шаг ближе, чем прежде. А если дело дойдет до революции, на чьей стороне буду я?

17

На следующий день Площадь фонтанов выглядела иначе. Сторонники Красных колпаков называли Бойней смерть двенадцати застреленных товарищей и еще пятерых, которые умерли в больнице. Те, кто симпатизировал солдатам, называли это событие Бунтом – за массовое сборище Красных колпаков, наводнивших площадь своими криками. Я же не знала, как назвать случившееся. Впоследствии Лорд Ключей выставил на площадь и прилегающие улицы вооруженный патруль. Никто не чувствовал себя в безопасности.
Хотя несколько магазинов закрылось, Алиса и Пенни стоически пришли на следующий день выполнять свою работу, упрямо полагаясь на обещанные деньги. Мы с тихой решимостью продолжали шить, словно уверенность наших игл и выносливость нитей могли повлиять на растущее беспокойство за дверями ателье.
После стрельбы на площади я решила не расспрашивать о брате в Каменном замке, ведь при расследовании событий меня могли арестовать. Но все же я тревожилась о его пленении – о том, что Лорд Ключей подавит этот мятеж и его лидеров. Я даже подумала о предложении Теодора помочь моему брату. Герцог имел связи в городе – и знал Лорда Ключей, который командовал городскими солдатами. Поэтому, когда от него пришла записка, приглашавшая меня прийти и посмотреть на изменения в оранжерее – сообщение, написанное каллиграфическим почерком на благоухавшей розами бумаге, – я оживилась, хотя по-прежнему была не уверена, смогу ли попросить о поддержке. По правде говоря, Кристос имел плохую привычку сначала думать о себе и своих причудах, а потом о других людях. Он так горячо вступал в новые проекты, что много раз забывал предупредить меня об этом. Например, что он будет работать всю неделю или останется у университетского друга на несколько дней, чтобы посетить вечерние лекции.
При невыразимом беспокойстве в городе, тюрьма в Каменном замке была заполнена Красными колпаками. Ходили слухи, что их арестовывали за бунты и нараставшую напряженность между ними и солдатами. Я боялась просить герцога о помощи. Тем не менее мы встретились с Теодором в оранжерее. Его рукава были закатаны выше локтей, а сверху он накинул грубый льняной передник. Лицо вельможной особы пятнала грязь, что заставило меня улыбнуться. Он поймал мои руки и нежно поцеловал меня в щеку. Это считалось нормальным явлением для дворян, хотя мои щеки покрылись румянцем.
– Спасибо за приглашение, – сказала я, не зная, как задать свой вопрос.
Мне не хватало слов.
– Мы теперь в относительной уединенности, – сказал он. – Что вы слышали о своем брате?
Я удивилась его нескрываемой заботе.
– Ничего. Вообще ничего.
– Тогда скажите, как я могу помочь?
– Не уверена, что вы сможете сделать это.
– Хорошо, – с чарующей улыбкой сказал Теодор. – У меня имеется множество друзей, очень влиятельное семейство и куча денег. В длительной перспективе эти вещи много не дают, но нв ближайшей могут кое-что сделать. Если хотите, я поговорю с Лордом Ключей.
– Прекрасно.
Это было больше, чем я собиралась попросить. Кристос не простит меня во веки вечные.
– Но я не думаю, что мой брат захочет вашей помощи, – добавила я.
– К.Б.? Известный антимонархист?
– Вы знаете?
Мой рот непроизвольно открылся.
– Ваш брат хороший писатель.
– Вы читали его творения?
– Его творения? Читал. Все сочиненные им три памфлета, а также сжатые буклетные версии. Неделю назад мы обсуждали их с Виолой.
– Значит, каждый знает, что…
Я позволила своему голосу разочарованно затихнуть. Мой брат пропал, и теперь я потеряла поддержку для расширения своего ателье. Богатые клиенты покинут меня. Теперь я неделями не смогу нормально питаться.
– Конечно, нет. Я умнее многих. Меня осенила догадка. – Он пожал плечами. – По правде говоря, один из моих садовников, знакомый с вашим братом, узнал вас и шепнул мне несколько слов. А уже потом я создал «умную» версию.
Я смущенно засмеялась.
– И вы по-прежнему общаетесь со мной?
– Вы не являетесь вашим братом, – сказал он. – Некоторые его идеи хороши. Но не те, которые предлагают свержение знати. Он описывает некоторые преимущества перед индивидуальным построением важных решений и требует устранения контроля на торговые разрешения.
Я приподняла брови. Кристос хорошенько изучил Мелхоира и других экономистов. Ему удалось впечатлить образованного дворянина.
– В любом случае я помогаю вам, а не ему и великой революции. Если в игру войдет некая сумма денег…
– Некая сумма денег? – побледнев, переспросила я.
– Я не ожидал такой реакции. Пожалуйста, позвольте мне поступать по-своему. Сначала я разошлю запросы и уверюсь, что он не был арестован.
Герцог помолчал, внезапно осознав, что сказал.
– Я полагаю, вы должны знать, что для ареста имелись все основания, – добавил он более мягко.
Я кивнула.
– Не знаю, что делала бы, если бы не ваша…
Меня почти одолели слезы, я с трудом отогнала их. Теодор схватил мою руку.
– Позвольте признаться, – сказал он. – Знаете, вы единственная, кому я показал свой сад. Кроме архитектора и рабочих.
– Одной лишь мне? – Сквозь мою меланхолию прорвалась улыбка. – А как же ваши родители? Ваши благородные друзья?
– Моих родителей не волнуют растения, – быстро ответил он. – Для них садоводство – это развлечение. Дворяне позволяют себе развлечения лишь в свободное время от обязанностей перед Короной. Но пристрастие к ним запрещено.
– Вы смущаете меня. Я полагала, что развлечения – это платья, вечеринки и роскошные дома.
Замолчав, я осознала, что говорю ему обидные слова. Теодор склонил голову и улыбнулся, словно решил какую-то проблему, давно ускользавшую от него.
– Это объясняет ту враждебность Красных колпаков, которую я прежде не понимал. Впрочем, мы же ничего не делаем для своей страны – только снимаем сливки для себя и оставляем киснуть молоко. Мы, дворяне, принимаем свои обязанности очень серьезно. Даже самые малые из нас считают себя избранными Галатии. Только затем мы учитываем и свои интересы. В этом заключается небольшая, но довольно ценная свобода.
– Не каждый является Лордом Монет и Ключей или членом Совета, – возразила я. – Вы можете понять, почему – возьмем Виолу, для примера, – почему любой рабочий видит ее жизнь как сплошное развлечение.
– Они просто не знают, какая ответственность лежит даже на самой малой знати. Служение Короне – гражданское или военное, – когда бы его ни призвали, владение землями для производства зерна, чтобы накормить народ и экспортировать запасы в другие страны. Каждое лето мы посещаем наши сельские поместья не просто для того, чтобы подышать свежим воздухом. Мы делим наше время между столицей и землями, которыми заведуем.
Я смутно знала, что фермы, фруктовые сады и виноградники, управлявшиеся знатью Галатии, являлись их поместьями и часто располагались в сотне миль от столицы.
– Представьте функционирование вашего ателье, – продолжил Теодор. – Вообразите, что вместо двух помощниц вы имели бы дюжины или сотни семей, проживающих в деревнях. Представьте, что неубранный хлеб означал бы их голод.
Он сердито выдохнул. Его щеки пылали от возмущения.
– Да, у нас имеются и развлечения, и богатство. Но мы платим за них большую цену.
Обязанности дворян! Конечно, Теодор не гнался за ними – так же, как мой брат не выбирал работу поденщика. Я все больше чувствовала, что получила ценный приз – мою работу, способность создавать красивые вещи и жить для себя.
– Я не имела понятия… Не учитывала это. Простите.
Он кивнул, но еще не закончил свою речь.
– Возьмем в пример Виолу. Когда леди Сноумонт не порхает в своем салоне и не рисует картины, она пишет письма, рассматривает сметы и оплачивает счета. Под руководством Виолы развиваются виноградники их поместья, а в это время внимание ее отца направлено на обязанности Лорда Ключей. И да, ее деятельность приносит тонкие шелка и деньги для вечеринок.
Его щеки покраснели еще больше. Казалось, ему хотелось извиняться.
– Это также означает доход Короны, – добавила я. – Леди Сноумонт способствует благосостоянию всей нации.
– Знать, которая думает только о своих интересах или развлечениях, вызывает отвращение у нашей семьи и Короны, – заключил Теодор.
Я молчала некоторое время.
– Извините, что поднял голос, – тихо произнес он. – Я ничего не имею против вас. Я просто… Я понимаю, что вы о нас думаете.
– Мои познания о жизни благородных персон тоже увеличились, – ответила я. – Но смотрите! Вы не выбираете свои обязанности. То же самое происходит у простых людей. Мой брат, например, не подбирал себе работу. Наоборот. А те, кто делает выбор, позже радуются такой возможности.
– Наверное, вы правы. Этот факт отражен во всех социологических работах – только нужно поглубже копнуть. Совет не учитывает народное недовольство и просто подавляет бунты. Я предлагал несколько маленьких уступок: избранный совет простолюдинов и торговый комитет, который делил бы власть с Лордом Монет. Меня проигнорировали, а моему отцу сказали, что я встал на зыбкую почву.
– Они не поверили, что простые люди хотят отвечать за качество правления? Или что они не способны справиться с этим?
– Я не знаю. Возможны оба варианта. Не говоря уже о том, что все они признают лишь старую теорию. Нынешняя власть верит, что уступка – особенно возможность, которая отдаст часть наших привилегий населению, – является признаком слабого правительства. Половина Совета думает, что их арестуют за попытку антимонархического предательства. Другая половина считает, что проще проигнорировать народ и подождать, когда он проголодается и решит вернуться к зарабатыванию денег вместо того, чтобы кричать на улицах. Обе идеи плохи и ведут к революции.
Он был раздосадован, но не удивлен.
– Вы правы, – сказала я, не подумав. – С революцией я, конечно, не согласна, но вы правы.
Он приподнял брови.
– Вы имеете такое же мнение насчет населения?
– Я не знаю. Мне трудно быть экспертом в данной теме. Но вряд ли народ можно игнорировать вечно. И… – Я подумала о Пенни. – Вы в основном только арестовываете их и обвиняете в предательстве. Поэтому они почти не знают ваших предпочтений.
– Мой отец и король не глупые люди. Но они не понимают, что воля людей должна приниматься в расчет. Они хотят выглядеть добрыми руководителями. – Казалось, что он извинялся передо мной. – К сожалению, они недооценивают, к чему ведут их помыслы.
– Они не прислушиваются к вам? Я хочу сказать, что вы не… мелкий дворянин.
– Иногда отцам трудно принять, что их сыновья стали ровней, – с легкой улыбкой сказал Теодор. – А дяди видят в своих племянниках озорных мальчишек. Это верно, даже когда отцы и дяди являются принцами и королями, а сыновья и племянники вырастают и через десяток лет входят в Совет. Кроме того, я имею всего один голос. Годы исследований и время, проведенное в салоне Виолы, изменили меня. Я вижу многое иначе, чем они.
– Виола дает вам более радикальные книги, чем ваши наставники? – со смехом спросила я.
– Именно так. И мне кажется, это поставило меня в лучшую позицию, чем других членов Совета. – Он вздохнул. – Не важно. По крайней мере сейчас. Прошу вас, осмотрите мой сад.
– Вам полагается управлять страной и народом, а вы показываете ваш труд какой-то неотесанной девушке, – сказала я.
– Перестаньте! Я показываю его художнице. Надеюсь, вы не обидетесь, что я отношусь к вам… как к ровне. Как к тому, кто оформляет и создает различные вещи.
Его слова удивили меня. Я не смогла скрыть робкой улыбки.
– Вы не обидели меня. Даже слегка.
– Ваше замечание о контрастах было мной учтено, – сказал он, уводя меня в глубь сада.
Я тут же заметила изменения. Купы деревьев, стоявших за клумбами, как часовые, образовали своеобразные цветочные картины. А рядом с цветниками, покрытыми листвой, лежали толстые ковры из мха. Фруктовые деревья и цветущие кусты были переставлены на новые места.
– Мне это нравится, – сказала я.
– Отлично, – сказал Теодор. – Теперь, когда работа закончена, я приглашаю вас на ланч.
Низкий столик под парой цветущих апельсиновых деревьев выглядел очень романтично. Он был украшен гирляндой цветов, и ее тень подчеркивалась светом нескольких свечей.
– Каков ваш план? – на всякий случай спросила я, не подумав, что мое разочарование, скопившееся за прошлые дни, проявится в более гневном тоне, чем я предполагала.
– План? Я так понимаю, мы начнем с фруктов и двинемся дальше к холодному мясу с горчицей. – Он приподнял брови. – Вы об этом плане говорили?
– Я просто… Это не дружеский ланч… Скорее все это выглядит как вечер в кафе.
Лицо Теодора покрылось румянцем.
– Обычно знатные дамы просто подыгрывают нам и притворяются, что они не замечают наших ухищрений.
Вопреки себе я рассмеялась.
– Мы уже договорились, я не из знати.
– Разве вы не видите, как чрезмерная хитрость убивает эффект? – спросил он, направив меня к одному из кресел, а затем сел напротив меня.
Он по-прежнему не выпускал моей руки.
– С трудом, – прошептала я.
Его рука, ласкающая мое запястье, гирлянда цветов на столе и мигающий свет свечей…
– Все это очень эффектно!
Я вела какую-то веселую игру, почти танец. Теодор наливал мне вино и шутил, как бы случайно касаясь меня рукой. Я не растворилась полностью в этом вечере лишь потому, что романтический маленький кокон оранжереи постоянно сплетался с мыслями о моем пропавшем брате. Тем не менее я улыбалась и смеялась, жеманно отодвигалась назад при прикосновении Теодора и вела себя как заправская кокетка.
После ланча я торопливо прибежала в ателье. У меня была назначена встреча с дочерью торговца, и ее зеленое бальное платье требовало моего внимания. Через несколько часов прибыл послыльный – не нанятый мальчик, как многие городские гонцы, а слуга в ливрее. На его сером сюртуке красовалась эмблема дома Теодора. Он отвесил вежливый поклон, передавая мне толстый пакет из кремовой бумаги, сложенной втрое и запечатанной небесно-синим воском. Внутри находилось письмо, написанное хорошим почерком, но содержание его казалось скоропалительным. Теодор, не ссылаясь на то, кем был мой брат, пообщался с Лордом Ключей. Кристоса никто не арестовывал, но ни один солдат в городе не знал, где он мог находиться. К тому времени, когда я поняла, что нужно написать короткий ответ, слуга уже ушел, а единственным человеком снаружи моего ателье был бородатый бродяга с латаными бриджами и порванным капюшоном.
Я послала с письмом Пенни – обычно это было одним их ее любимых занятий. У меня не было сил для разговора. Кристос по-прежнему отсутствовал, и я подумала, что мое задание немного развеселит ее. Вместо этого она вернулась с таким видом, словно плакала. Ее глаза покраснели и опухли. С меня было достаточно, я и так долго ждала. В городе было несколько кафе, куда часто захаживал Кристос – «Ореховая долина», «Рыночный остров», «Ель и Роза». Возможно, кто-то видел его.
– Хочешь помочь мне найти Кристоса? – спросила я Пенни.
Она встала как вкопанная.
– Да, сделаю все что угодно.
– Алиса, присмотри за магазином.
Алиса проворчала что-то о заказах, которые ей следовало сделать, но у меня не было времени, чтобы думать о ее чувствах.
Мы начали с «Ели и Розы» – ближайшего кафе. Я захватила с собой маленький портрет Кристоса. Это было не лучшее изображение, но когда я добавила «высокий, громкий, носит красный колпак и слишком много говорит о свободе», бармен понял, о ком шла речь.
– На этой неделе он здесь не появлялся. Зимой у нас толпы людей. Делать снаружи нечего. И его ребятам нравится наше место. Тут они могут сидеть, болтать и ни о чем не беспокоиться.
– Ты видел кого-нибудь из них за прошлую пару суток? – спросила я.
– Нет. Три дня назад приходил один парень. Он подстрекатель. Я не терплю таких мошенников в своем заведении. Взял за грудки и выкинул вон.
Он упускал имена, так что его рассказ не очень-то помог мне.
Официантка в «Ореховой долине» тоже оказалась бесполезной. Она знала Кристоса – об этом говорили ее светлые глаза и хихиканье, когда ей показали портрет. Пенни вспыхнула и сжала кулаки за спиной. Но девушка сказала, что он не был в кафе уже несколько дней.
– А другие? – спросила я. – Его друзья?
– Возвращайтесь, когда наступит ночь. Некоторые могут зайти. В это время дня они не частые гости.
Она отошла от нас и направилась к нескольким посетителям, которые уминали мясо и крупнозернистый ржаной хлеб.
– Это не поможет, – сказала Пенни, когда мы вышли из кафе.
– Все равно мы услышали, что нужно вернуться сюда позже, – ответила я. – Возможно, нам удастся найти того, кто знает его.
Пенни не выглядела обнадеженной.
Одновременно с облегчением и возросшим волнением я увидела парней в красных колпаках за столом «Рыночного острова». Сначала мне хотелось поговорить с барменом, но, заметив их, я сразу подошла к ребятам из доков.
– Кто это? – подмигнув, спросил высокий блондин с длинными усами. – Новая прислуга?
– Нет, – ответила я. – Меня зовут Софи, и я ищу…
– Кого бы ты ни искала, ты уже нашла его, детка!
Широкоплечий олух с двумя отсутствующими передними зубами загоготал над своей тупой шуткой.
– Послушайте меня. Я ищу своего брата и…
Пенни вскрикнула, когда блондин шлепнул ее по ягодице. Он помахал пальцами от шутливой боли.
– Что там за кирпичи под этой юбкой?
Мне этого хватило. Я хлопнула рукой по шаткому столу, опрокинув на бок три кружки пива.
– Я ищу моего брата Кристоса. Здесь кто-нибудь видел его?
Но командный голос не помог.
– Брат? – вмешался кретин. – Скорее какой-то парень, с которым она дурачится. Забудь о нем.
Он плюнул через дыру, где раньше были его зубы. Я с отвращением отступила назад.
– Софи!
Я повернулась. Джек поднялся со скамьи через несколько столов от меня.
– Все в порядке?
Я посмотрела на стол идиотов и на верзилу с отсутствовавшими зубами.
– Да, все нормально.
– Оставь ее в покое, – сказал Джек блондину, который пригнулся, чтобы заглянуть под юбку Пенни. – Эй! Ты не хочешь выйти наружу?
Конечно, у Джека грудь выглядела не меньше, чем бочка, но и блондин был очень большим. И все же он тут же прошептал извинение и сник на своей скамейке. Я вспомнила, что Пенни говорила – Джека и Нико уважали среди Красных колпаков.
– Почему вы здесь? – спросил он, сопровождая нас к двери.
– Мы ищем Кристоса, – ответила я. – Ты видел его?
– Нет. С прошлой недели. Я горбатился на работе, таская кирпичи для новой стройки. – Его брови нахмурились. – Он пропал?
– Да. Если увидишь его раньше меня, то передай… Я оборву ему уши, когда он придет домой!
Мои губы задрожали, и я отвернулась, чтобы Джек не увидел слез. Он постарался успокоить меня, взяв мою руку. Я стряхнула его ладонь. Глаза Джека сузились.
– Все хорошо, Софи. Все хорошо.
– Извини, – прошептала я. – Нервы уже ни к черту.
Джек снял шапку и провел рукой по спутанным волосам.
– Несколько парней были арестованы стражниками, – сказал он тихим голосом. – Но не думаю, что в Каменном замке знают, кто является нашим лидером. Хотя возможно…
– Я уже проверила.
Мне пришлось отступить на шаг назад.
Среди Красных колпаков могли быть предатели. Теперь я не сомневалась в этом.
– Его пытались застрелить на Площади фонтанов. Но случилась осечка.
– Да, – сказал Джек, надевая колпак на голову и расправляя широкие плечи. – Я знаю всех парней, которые были там. Я и сам принимал участие, отдавая приказы.
Гордость в его голосе напомнила мне о продавце каштанов, которого звали Старым Бруно. В юности он служил в армии и все время вспоминал кампании, которые видел, – приграничные стычки с квайсетскими драгунами. Об этих сражениях никто не слышал, о них ничего не писали в исторических книгах. Они остались только в его воспоминаниях. Вся долгосрочная служба старика была забыта людьми, но он гордился ею. Как и Джек открытым мятежом, которым он руководил.
– Я не знала, что ты склонен к кровопролитию.
Уши Джека покраснели.
– Конечно, нет. Это вина солдат. Они стреляли без причины.
Я и не думала спорить с ним. Он вернулся на лавку к своему элю, а я жестом показала Пенни, что нам пора уходить. Я завязала пояс на своем плаще и подождала, пока Пенни вытащит из карманов перчатки, и тут к нам подошла официантка.
– Вы сестра Кристоса?
Я повернулась. Девушка выжидающе посмотрела на меня. Она была молода. Ее лицо обрамляли две тонкие косички.
– Да, – ответила я. – Вы знаете моего брата?
– Довольно хорошо. Я хочу сказать, что он здесь часто бывает. Иногда читает тексты, которые пишет. Мне нравится слушать его, хотя я каждый раз получаю за это выволочку. Потому что не работаю.
Я улыбнулась. Кристос оценил бы этот комплимент.
– Вы видели его за два прошлых дня?
Мне хотелось задать именно этот вопрос.
– Да, – ответила она.
Мое сердце подпрыгнуло.
– Когда? Вчера?
– Нет, позавчера. Ночью. Он был с какими-то друзьями…
– Не с этими? – спросила я, жестом указав на стол Джека.
Она прищурилась. Ее лицо наморщилось, как бумажный пакет.
– Вряд ли. Я тут многих не знаю. В любом случае он был здесь и читал какой-то памфлет, а меня послали в посудомойную мыть тарелки. Когда я вернулась, он уже уходил.
– Один, я надеюсь?
С моих губ сорвался вздох. Кристос покинул кафе поздно ночью, и с тех пор его никто не видел.
– Нет, – ответила девушка. – С ним ушел еще один мужчина. Они о чем-то говорили. Очень серьезно.
– Кто это был?
– Я не знаю, – сказала официантка. – Он был старше и носил черный длинный плащ. Хотя теперь многие носят длинные плащи… Я не знаю.
Мое быстро стучавшее сердце сжалось. Так близко, и снова тупик.
– Вы узнаете его, если увидите опять? – спросила Пенни, в первый раз за весь разговор.
– Думаю, да, – ответила девушка. – У него отличительное лицо. Я правильно сказала? Да, отличительное. Другое. Вы понимаете?
– Да, – ответила Пенни. – Если вы увидите его снова, то направьте к нам.
Она передала официантке свою карточку. Я даже не подумала об этом.
– Может быть, пойдем в Каменный замок и сообщим о его пропаже? – спросила Пенни, догоняя меня, когда я как можно быстрее выскочила из таверны.
Я была сердита – сердита на людей, которые больше интересовались моим телом, чем помощью брату; сердита на глупую официантку, не знавшую имени человека, с которым ушел Кристос; сердита на многих его друзей. Вопрос Пенни разозлил меня еще больше.
– И что хорошего это даст? Он не там. Я проверяла. Мы можем сделать куда больше, чем Лорд Ключей и его солдаты. Нам пока неоткуда начать, но мы должны помнить, что Кристоса знают как антимонархиста.
– Но это их работа…
– Они скажут нам, что сделали запись. И если брат вернется, они придут спросить, как дела.
– Мне просто хотелось…
Сбавив шаг, я посмотрела на Пенни. Слезы наполняли ее большие синие глаза, и она, как наказанный ребенок, кусала нижнюю губу.
– Прости меня, Пенни. Я знаю, ты расстроена не меньше меня. Только поверь мне, солдаты не помогут нам. Они станут смеяться над нами.
Через несколько минут мы вернулись туда, откуда начали наше путешествие, – к крыльцу моего ателье. Кристос все еще отсутствовал.

18

Я не сказала Пенни, но весь вечер продолжала искать Кристоса. Меня даже занесло в кафедральный собор, когда вечерняя служба уже закончилась. Табличка при входе уведомляла, что сегодняшняя служба посвящалась Священной природе Галатианского моря. У входа в святилище собралось больше дюжины жен рыбаков. Они молились, склонив головы, пока переливы хора скользили к ним сквозь облако благовоний.
Моего брата здесь быть не может, бранила я себя, – и не только потому, что его интересы не были связаны с морем. Галатианцы собирались в соборе для служения божествам страны и людям, которые формировали нацию. Пеллианцы поминали предков и семейного духа в своих домах. Обе религиозные концепции были схожи и направлены на внутреннее очищение национальной и личной природы. Кристос считал недостойным тратить на это время. И все же я осталась на несколько минут, оценивая сложные вокальные гармонии и то, как солнечный закат проникает сквозь цветные витражи и разбрасывает лужицы оттенков на длинных плитах пола.
Слева находился небольшой альков. Я отошла от главного святилища, когда жены рыбаков присоединились к жрецу в финальной молитве. Стены алькова были покрыты мозаикой, изображающей все аспекты Священной природы Галатии: море, поля, лес, дух торговли и коммерции, божественность властей. Между образами стояли свечи, приглашая грешников озарить альков видимым воплощением своих молитв. Пламя мигало ниже лиц и ладшафтов, отбрасывая странные тени. Ни я, ни брат в это все не верили, но я вставила длинную свечу в отверстие и осветила мозаичное изображение солнцеподобной Монеты дня, восхвалявшей труд рабочего класса. Как будто небольшая молитва – даже с полуверой – могла мне помочь.
Потом я пошла в таверну «Рыночный остров», собираясь немного там посидеть. Не кафедральный собор, а именно это место было домом служения моего брата.
Посреди первого стакана легкого вина кто-то похлопал меня по плечу. Я чуть не слетела с лавки, но это была всего лишь Эмми.
– Ты здесь одна? – спросила я, переведя дыхание.
– Нет, брат со своими друзьями пришли сюда поиграть в кости. Что с тобой? – Она села рядом со мной. – Выглядишь так, будто демона увидела.
«Только пеллианцы могут так говорить», – подумала я, тихо рассмеявшись.
– Ищу кое-кого. Думаю… Ладно, не важно.
Я посмотрела на группу мужчин, сидевших за длинным столом у окна, – в основном пеллианцы, которые бросали игральные кости и передавали друг другу кубки.
– Ты не играешь?
Она сморщила нос и ответила:
– Только старые бабки играют в кости. Ну и парни, конечно. Я просто наблюдаю.
Эмми покраснела, и я все поняла. Она клеилась к одному из друзей ее брата. Я вспомнила это чувство – возбуждение от присоединения брата к игре в карты или кости; надежда, что его бросок победит. Как звали того парня? Маро? Я улыбнулась своему вину, заставив себя сделать очередной глоток. Единственный пеллианский парень, которого я посчитала симпатичным, – такой же рабочий в доках, как Кристос. Несколько раз он провожал меня домой… Но мама и бабушка предупредили его, что девушки-чародейки могут связать душу любовной чарой, хотя этика, которую я унаследовала от матери, запрешала употребление магии в свою пользу. Многие чародейки следовали этим ограничивающим правилам.
Интересно, имела ли Эмми ту же проблему. Для меня, конечно, так было лучше. Теперь я знала, что семейные трудности не совмещаются с бизнесом и что по закону муж или его семья забирают все себе. Но для такой девушки, как Эмми, зарабатывавшей чарами по несколько монет в рыночный день, брак считался необходимостью.
– Софи, ты слушаешь?
Я снова повернулась к Эмми.
– Так ты не выйдешь замуж? – спросила она, как будто читая мои мысли.
– Нет, Эмми.
– Это потому, что мужчинам нравятся чары на ипподроме, а не на их кухнях? Так говорит моя мама.
Я засмеялась.
– Нет. Брак слишком сложен, если ты владеешь бизнесом. У тебя не будет таких же проблем, как у меня. Ведь ты продаешь свои чары за прилавком на рынке.
– Я знаю. Жаль, что мне непонятны законы. Какой мерзавец будет красть у своей жены?
– Когда-то и я думала так же.
С моих губ сорвался вздох.
– Я знала женщину, которая владела магазином и зарабатывала миллионы. Она… создавала прекрасные вещи.
– Ты делала чары для нее?
– Нет, она была моей первой хозяйкой.
Я вспомнила миссис Дэвис – полную, счастливую женщину с венчиком белокурых завитушек. Она всегда ходила в одном из своих изысканных платьев. Мне очень повезло найти владелицу ателье, которая была не только мастером своего дела, но и не брезговала обучать пеллианскую сироту.
– Я просто шила шапочки. Да, создание шапок является лучшим обучением в тонком шитье. Я ничего не знала о ее муже, но он болел, и счета докторов то и дело приходили к этой несчастной семье. И тогда его брат взял на себя управление всеми финансами.
Глаза Эмми расширились.
– Значит, вором был деверь?
– Это не считается кражей. Все по закону. Он просто продал ателье и оплатил счета.
– А она что сделала?
– А что она могла сделать? – Я пригубила кислое вино. – У нее не было столько денег, чтобы купить другое ателье. Лорд Монет внес ее в черный список, как неудачную владелицу бизнеса. Сейчас она занимается ремонтом и немного шьет, но только вещи, которые может делать дома.
Пока предпринимательница не учредит свой бизнес, закон запрещает ей набор помощниц или учениц. Когда мой магазин только открылся, я попыталась пристроить свою прежнюю хозяйку, думая, что она нуждалась в дополнительной работе. Но она весело отказалась, сказав, что ее глаза устали от шитья – и что лавка ее сына-мясника содержит семью в приличных условиях. Я не поверила ей, глядя на ее иглу, собиравшую тонкую органди.
Эмми кивнула, понимая этот разговор по-своему – каким несправедливым может быть мир и что ради работы я лишила себя мужа.
– Прости меня, Эмми. Это слишком печальная история для хорошего вечера.
– Нет, я рада, что ты рассказала мне ее. Я тут думала почему… Ты очень милая, Софи. И ты не… До того, как мы узнали тебя, наши женщины считали, что ты злая – ведь ты владеешь магазином и не имеешь мужа. – Она поджала губы, когда я засмеялась. – Извини… Не хотела обидеть тебя.
– Все нормально. Я понимаю.
Мне было немного не по себе. Они принимали меня за гарпию.
– Можешь не тревожиться об этом, – добавила я мягче. – Если все еще интересуешься работой, заходи иногда в ателье. Нас завалили заказами, и я использовала бы пару дополнительных рук по несколько часов в неделю.
Эмми усмехнулась.
– Спасибо. Извини меня за наглость, но я все-таки спрошу. Ты считаешь, что я могла бы научиться новым стежкам? Что я могла бы посмотреть, как шьют твои помощницы?
Я улыбнулась. Эмми была весьма предприимчивой – совсем как я в ее возрасте.
– Думаю, что это можно устроить.
Она сделала легкомысленный радостный прыжок и вернулась к своему столу, сев рядом с симпатичным молодым человеком. Я снова подумала о том, что миссис Дэвис совершила для меня, своей подопечной. Ее полные руки демонстрировали мне, как прокладывать шов или подрубать подол. С легким чувством вины я вспоминала, как по всему ателье витал слабый аромат ее пудры для волос. Мне очень повезло. Работа, конечно, была трудной, но без своей благодетельницы я никогда не научилась бы мастерству торговли. Многие владельцы магазинов избегали брать к себе пеллианцев или даже провинциальных девушек, тревожась, что они будут выглядеть неотесанными дурехами или обладать плохими привычками, пятная образ заведения. Учитывая прошлый опыт, я считала, что такой вид помощи необученным девушкам был очень нужен, и практиковала это в своем магазине.
Ко мне подошла веснушчатая официантка, с которой я говорила о Кристосе. Сначала я подумала, что она собиралась спросить, не нужно ли мне еще вина. Но девушка сжала мой локоть, будто щипцами, которыми я шевелила поленья в нашей печурке. Мне стало ясно, что у нее имелись новости. Мое горло сжалось от тревоги.
– Он снова здесь, – прошептала она.
– Что? – спросила я, избавившись от ее заговорщицкой хватки на моей руке.
– Этот мужчина вернулся, – сказала она, указав направление.
Я шлепнула ее по ладони. Привлекая лишнее внимание, она мало чем мне помогала.
Однако проследив за ее пальцем, я увидела его. Отличительный, как она и говорила; его погруженный в темноту профиль выглядел неприятным – точнее, слишком властным. Он повернул голову таким образом, что свет огня полностью озарил его лицо. Это был Пьорд Венко. Я вдохнула дымный воздух, и он обжег мое горло.
– Как долго он здесь сидит? – спросила я, стараясь не смотреть на него.
– Большую часть вечера, – ответила девушка, потирая руку. – Похоже, ожидает кого-то.
– Кристоса, – прошептала я.
Что теперь? Подойти к бару и притвориться пьяной, а самой наблюдать за ним? Неплохой вариант, подумала я. Неизвестно, что он планировал и безопасно ли беседовать с ним. В его величественном виде крылась надменность, которая могла быть опасной. Это не нравилось мне, когда я находилась вместе с братом в университете или в окружении моих подруг-чародеек в кафе. Теперь же это выглядело вообще отвратительно, когда я оказалась в одиночестве, в уязвимом положении. Подхватив свой плащ, я привстала со скамейки.
Он тут же поднял голову и перехватил мой взгляд. Я почувствовала холодок, но поняла, что от него не спрятаться.
– Если помните, я Софи Балстрад. – Мой голос немного дрожал. – Я ищу своего брата.
– Неудивительно.
Слова протрещали, как поленья в очаге позади него.
– Официантка сказала, что видела вас с ним.
– Любопытная девчонка.
Никакого гнева. Только веселье.
– Вы, похоже, ждете кого-то. Я подумала…
– Что я жду Кристоса? Нет. Я не встречаюсь здесь с ним.
Улыбка подтянула вверх уголки его рта, но не изменила суровости глаз. А потом я почувствовала полное поражение, и мои глаза наполнились горячими слезами.
– Нет, – прошептал он. – Я ждал не Кристоса. Я ждал вас.

19

– Меня?
Я была шокирована.
– Вас.
Он улыбнулся, словно оказывал мне вежливую любезность, и махнул рукой конопатой официантке. Та поспешила на зов, бросив на меня короткий взгляд. Затем она повернулась к Пьорду.
– Сэр?
– Бутылку красного и два бокала.
– Какой сорт вина?..
– Не важно.
Он смотрел на меня, словно официантки вообще не было.
– Мне не хочется пить, – сказала я.
– Я и не думал, что вы будете. Однако мне показалось, что вам может понадобиться бокал вина.
Он бросил свои перчатки на стол – чуть сбоку, как Алиса складывает обрезки материала. Я не ответила, но внутренне похолодела.
– Наверное, вам хочется знать, где ваш брат?
– Да! – едва не закричала я.
Мужчина за соседним столом посмотрел на меня и захихикал.
– Извините, что ответила вам слишком громко. Вы знаете, где он? Вы видели его?
– Конечно.
Вино прибыло, и официантка начала возиться с пробкой. Я едва сдерживала себя, пока она не ушла.
– К сожалению, я не могу сказать вам большего, – произнес он, спокойно налив кроваво-красную жидкость в два тусклых бокала.
– Вы… что?
Мои пальцы смяли юбку на коленях. Что это было? Какая-то игра?
– Говорите, – рявкнула я, пытаясь повлиять на него.
– В свое время. Сначала я выставлю несколько требований, с которыми вам нужно согласиться.
– У меня имеются важные друзья, – ответила я, меняя тактику.
– Это мне известно, – со смехом сказал он.
Профессор сделал глоток вина.
– Вы упомянули одну из причин, ради которых я устроил эту встречу. Но если вы расскажете кому-то, о чем мы говорили, включая влиятельных друзей, посещающих салон леди Виолы Сноумонт, я убью вашего брата.
Между нами повисла произнесенная угроза. Я чувствовала себя пустой, и слова звучали эхом внутри меня. Он убьет Кристоса. Его угроза заставляла меня предпринять какие-то действия.
– Что вы хотите?
– Для этого мы здесь и встретились.
Вино закружилось в его бокале. Я не понимала, отвечал ли он на мой вопрос или намекал на необходимость взять мой бокал.
– Вы обладаете определенным мастерством. Мне хочется, чтобы вы использовали его для нас.
– Вы говорите о чарах? Я сделаю любую работу, которую вы захотите, – даже сделаю вам скидку. Только не нужно держать моего брата в заложниках.
Венко склонил голову набок и сделал еще один глоток вина. Его неспешность и спокойствие сводили с ума. Казалось, что он держит нашу беседу под контролем.
– Мне не нужны чары. Мне нужны проклятия.
– Я не создаю проклятий.
– Это было до пленения вашего брата. Теперь же я нашел веский способ для убеждения.
– Нет, – возразила я. – Даже если мне захочется создать проклятие, я не знаю, как это сделать.
Он засмеялся. Вино окрасило его зубы. По какой-то причине это сломало его непроницаемый фасад и заставило меня чувствовать себя под меньшей угрозой.
– Вы только думаете, что не можете делать проклятья. Если вы знаете, как создавать чары, то способны и на это. Вам не понадобится много времени, чтобы освоить второй метод.
– Не все так просто, – ответила я. – Специфика чар и проклятий очень разная.
Моя мать всегда говорила, что эти два метода фундаментально отличались – что проклятия сложнее выполнять; что даже знание о них опасно. Проклятия разъедали чародейку изнутри. Неужели мать, желая защитить меня, скрывала истину о темной стороне нашего дара? Возможно, она просто не все знала.
Почему я должна верить, что этот мужчина разбирается в чарах? Тексты в книгах мало связаны с практикой. Если профессор вынуждает меня работать на него, значит, сам он не может налагать проклятия. Он не имеет дара.
– Скоро мы обсудим теорию и практику проклятий, – сказал Венко. – В глубину, в длину и в ширину.
Вероятно, перспектива возбуждала его. Он будто ставил новый эксперимент в текущем курсе исследований.
– Ваша роль – надеюсь, вы понимаете это – является важной для поворотной точки истории.
– В текущей ситуации я стараюсь держаться от всего этого как можно дальше.
– Теперь это уже невозможно. Жаль, что дело дошло до такого. Я думал, после нашей встречи вы согласитесь помогать нам по собственной воле. Сейчас я вынужден предпринимать меры, на которые в ином случае не пошел бы.
Он вздохнул. В его голосе прозвучало искреннее раскаяние или, возможно, хорошая симуляция вины.
– Я был обязан поставить под залог жизнь вашего брата – в обмен на одно простое проклятие с вашей стороны.
– Почему вы похитили своего же товарища? – спросила я.
Кристос считался лидером Лиги – писателем, чей труд убедил многих людей надеть красные колпаки.
Венко покачал головой и нахмурился.
– Среди нас имеются те, кто верит в действия. Можно сказать, в истинную революцию. – Каждое его слово казалось ударом. – Многие рабочие в Лиге уверены в необходимости активных действий. Ежедневно к нам присоединяются все новые люди – труженики села, приезжие из портовых городов и южных провинций, посланники из мельничных поселков на западе. У нас достаточно участников движения. Я говорю вам это по одной причине: вы должны понять серьезность наших намерений.
Я откашлялась. Этот человек открыто предлагал мне предательство, и это было не просто антимонархическое заявление, а реальное предательство. Он говорил о том, что для моего принуждения даже составили план. И он хотел, чтобы я помогла ему.
– Я не буду участвовать в ваших затеях. Кристос никогда бы…
– Верно. Кристос не хотел вести своих людей на смерть. И конечно, его одаренная сестра придерживается такого же мнения. Печально, но, чтобы воплотить наши планы, мы должны пробить брешь в защите королевской семьи, несмотря на стражу, шпионов и советников. Это обеспечит созданное вами проклятие.
– Вы хотите навредить королевской семье? – с изумлением спросила я.
– Точнее, убить их. Короля, по крайней мере. Но мы с вами знаем, что любой план имеет только один шанс на исполнение. Нужно подкупить кого-нибудь внутри дворца, обойти стражу и избежать обнаружения шпионами.
– Вы правы. Это почти невозможно. Очевидно, вы отказались от своих намерений?
Ему было не до веселья.
– Мы можем это сделать, но наш план предполагает, что тьма уже будет окружать семью – по крайней мере одного из близких короля. Нам нужно, чтобы королевские особы привлекли к себе беду, не находящуюся в естественном равновесии. А оно, как вам известно, сохраняет их безопасность.
– Я не делаю одежду для членов королевской семьи. Найдите кого-нибудь другого.
Отодвинув от себя бокал вина, я тем самым отвергла его предложение.
– Других нет, – ответил он. – Кому еще поручить это дело? Кто сможет дать что-то королевской семье? Мы хотим, чтобы знатные персоны носили то, что им предложат. Чтобы эти вещи были приняты во дворце.
Он покачал головой, глядя на вино в своем бокале.
– Я не знаю такой женщины, которая могла бы повторить ваши действия. Стиль и магия сплелись в одно целое. Это впечатляет.
В его голосе прозвучало искреннее восхищение. Но мне были противны выражения подобных чувств с его стороны.
– Мы с вами прекрасно знаем, что к чему. Вы показали мне это с вашей гильдией – назовем ее так – в кафе.
Я подумала о торговке балладами, о магии Намиры и ее кофейной пене, о травах Эмми. Если план Пьорда Венко зависел от рулона ткани, нашедшего путь в королевский дворец, – от одежды, носимой королем или членом королевской семьи, то искусства традиционных чародеек здесь не хватило бы.
– Да, но это чары. Я не могу создавать проклятия. А если бы я их и сделала, члены королевской семьи не входят в число моих клиентов…
– Это не важно.
Он улыбнулся, холодно и отстраненно.
– Сейчас важно лишь то, что жизнь вашего брата висит на ниточке. Она находится в моих руках. Вы выполните мое желание или…
Он сделал жест, воспроизводящий движение ножниц. Я отшатнулась, почувствовав себя плохо.
– Кто еще знает о вашем плане?
Я не могла представить, что Джек и Нико согласились бы похитить своего друга и принуждать его сестру. А они были ведущими членами Лиги.
– Никто. Эту схему придумал я сам. Исчезновение Кристоса будет тайной для всех, кроме вас и меня.
– Откуда мне знать, что вы говорите правду?
Он бросил на стол красный колпак. Я приподняла его для осмотра, опустила отворот и увидела инициалы, вышитые моей рукой. Значит, Кристос пока находился в безопасности. Он носил колпак и не мог потерять его. Я прикусила губу. Меня затопило чувство вины. Будь мои чары сильнее, я могла бы сделать больше.
Мне оставалось только покачать головой. Я не могла винить себя за все. Чары и проклятия влияли на судьбу человека, но не диктовали ее.
– Он обещал мне, что не потеряет ее, – сказала я Пьорду, который с терпеливой улыбкой смотрел на меня. – Что дальше?
– Так вы соглашаетесь?
– У меня нет выбора.
Мои пальцы скользнули по краю красного колпака, ощупывая зачарованные стежки на ткани.
– Но мне нужны гарантии.
– Они у вас будут. Если вы выполните мое желание, ваш брат окажется на свободе.
– Если я попытаюсь выполнить его? Я никогда не создавала проклятий. Мне даже не ясно, как сделать что-то подобное. А если я попытаюсь, и у меня ничего не получится? Если королевская семья не закажет мне никаких вещей? Что тогда?
– Я предостерег бы вас от неудачи, – сказал он с еще одной сводящей с ума улыбкой. – Завтра вечером жду вас в Государственном архиве. Я поговорю с куратором и устрою вам чтение древних пеллианских текстов, с которыми посчастливилось ознакомиться мне. Мы направим ваш дар на их исследования.
– Прекрасно.
Я посмотрела на этого интеллигентного и образованного мужчину. Он мог быть более жестоким и грубым, чем бунтовавшие Красные колпаки, когда в них стреляли солдаты.
– Однажды Кристос сам оценит это, – слегка смягчившись, сказал Венко. – Он первым понял, что я необходим для Лиги. Первым признал мои политические интересы.
– Ваши интересы?
– Не только докеры и плотники недовольны знатью, удерживающей власть в правительстве и коммерции. Вы будете удивлены, узнав, как много подобных вам владельцев бизнеса, торговцев и судовых магнатов согласны с Лигой рабочих.
– И с университетским лектором из Квайсета?
– Вы пеллианка? Конечно, только по родителям. Но вам известна страна ваших предков? Вас узнали бы, если бы вы вернулись туда? – Он покачал головой. – Мне запрещено возвращаться в Квайсет в течение десяти лет. В Лиге мы все галатианцы – независимо от настоящего происхождения.
Он посмотрел на меня поверх своего тонкого носа, словно оценивал как владелицу ателье, как сестру или чародейку, но не как галатианку.
– Я был связан старым семейным знакомством с некоторыми фондами, принадлежавшими домам патрициев. Они поверили в наше дело. Потому что галатианцы не единственные, кому хочется более справедливой Галатии.
– Меня не волнует, как квайсы относятся к Галатии, – ответила я. – Если верить вам на слово, вы обращались с моим братом как с равным – как с галатианским либералом, – а затем предали его, когда это совпало с вашими интересами. Как можно вам доверять?
– Союзы создаются общими целями. Если революция не является целью вашего брата, он мне не союзник.
Если Пьорд когда-то и уважал моего брата или имел сочувствие к человеческой жизни, все это превратилось в холодный прагматизм. Я решила закрыть глаза на его махинации.
– Если вы хотите навредить мне, я не буду работать на вас. Вы нуждаетесь в моем даре. Поэтому если вы нанесете вред…
Несколько посетителей посмотрели на нас, любопытствуя по поводу моей вспышки. Пьорд улыбнулся и приподнял свой бокал, словно произносил веселый тост на вечеринке.
– Если я нанесу вред вашему брату, вы можете винить в этом только саму себя. – Он склонился ко мне. – И запомните: никому ни слова.

20

Я шла домой под моросящим дождем. Серое небо темнело над городом. Облака едва не задевали уличные фонари, освещавшие мой путь. Я не нарушала никаких законов – законы Галатии не регулировали использование чар и проклятий. Я убедилась в этом, открывая ателье. Дар был слишком редким, чтобы облагать его законами. Просто чиновник вел учет примененных проклятий, в каких бы преступлениях они ни употреблялись. Когда проклятие вело к смерти, его учитывали под графой «убийство». Если планы Пьорда пойдут успешно, я буду участвовать в убийстве – нет, цареубийстве. Это нарушит все мои правила. Но у меня имелась веская причина. Мать постоянно предупреждала о чародейках, которые «вели себя плохо» и занимались темными проклятиями. Их ловили и казнили как убийц, или же они становились безумными, или умирали в темных переулках от рук мстительных жертв. Конечно, ее истории имели фольклорные корни и были рассказаны сотни раз без конкретных подробностей. Раньше я почти не верила им. А вот теперь верила.
Я содрогалась от капель дождя, которые пробирались мне за шиворот. Мне не хотелось превращаться в создательницу проклятий, к чему меня принуждали. Но я должна была спасти моего брата. Мне не оставили выбора.
Что я еще могла сделать? Позволить убить Кристоса, чтобы отстоять свои принципы? Удерживать запертой темную магию, которая питала проклятия? Увы, я не могла вернуться к прежнему. Возможно, кто-то другой смог бы выбрать непонятное мне моральное правило и отвергнуть брата. Но для меня Кристос был единственным, превыше всего остального.
Может быть, рассказать кому-то еще? С самого начала Пьорд предупредил: никому ни слова. Да, я не могла искать брата без долгого отсутствия в ателье. Но, отказавшись от этого, я вызвала бы ненужные подозрения. Казалось, что Пьорд не учел один важный аспект – возможно, некоторые могли незаметно исчезнуть с улиц города, но только не Кристос. Его знали слишком много людей. Я посмотрела на гавань. Мрачные тучи запутались в высоких мачтах кораблей. Белые паруса, поднятые и уложенные как подрезанные птичьи крылья, блестели в лунном свете.
Паруса. Ну конечно! Импульсивный Кристос всегда искал работу. Он мог наняться на корабль и уплыть. Почему он никому не рассказал о своем желании? Позже я подумаю над этим вопросом. Почему он уплыл во время расцвета рабочего движения, которым руководил? Еще одна течь. Пьорд оставил мне обтрепанный конец, который я не могла аккуратно подшить. Но судно уже в океане и не способно выйти на связь. Это объяснит его отсутствие. А мне оставалось только молиться о глупости других людей.
И разбить сердце Пенни. Я вздохнула. Завтрашний день не собирался быть легким.
Пока свеча горела в ночи, я придумывала и перепроверяла историю. На следующее утро головная боль намекнула мне, что сна определенно не хватило. Я торопливо пошла в ателье, чтобы закончить шапку с чарой любви и нарезать шелк для другого заказа. Физический труд, казалось, успокаивал и позволял игнорировать приближавшуюся встречу с Пьордом. Шелк и рыжая тафта шелестели под моими руками. Мне уже виделось, как заказанный жакет принимал свою форму. Я шпиговала его булавками и сметывала, подгоняя под фигуру клиентки.
Алиса ввалилась в магазин, стряхивая капли дождя с подола юбок.
– Пенни не придет, – сказала она кратко. – Бедняжка плакала весь вечер после того, как вы ушли. Она заявила, что весь сегодняшний день будет искать Кристоса. Еще добавила, что вы можете урезать ей зарплату.
– Хорошо, спасибо.
Я чувствовала одновременно облегчение и вину, хотя по-прежнему фабриковала новости о Кристосе. Пересматривая дневную работу, чтобы подстроиться под отсутствие Пенни, я знала, что не стану урезать ее плату несмотря на финансовую напряженность в нашем магазине.
Все утро мы с Алисой работали в дружеском молчании, разрезая, прикалывая, сшивая и завершая многое из того, что нужно было сделать. За несколько прошлых дней накопилось много мелочовки. Я вновь взялась за розовое платье леди Виолы, местами подрабатывая лекала и вырезая фрагменты материи. Мне следовало наметать и подогнать его, затем начать работу с шелком. Я вытащила кремово-белый рулон из своих закромов. Он казался идеальным для подкладки.
– Кто-то хочет вас видеть, – сказала Алиса, заглянув в подсобку из главного зала магазина.
Мой живот подвело – только бы не Пьорд. Мне не хотелось видеться с ним. Я вышла из-за занавески, которой мы закрывали заднюю часть ателье, с ужасным выражением на лице. Вместо профессора меня ожидала Эмми. Холодный зимнийй дождь капал с ее шерстяного плаща.
– Плохое время для визита? – спросила она, реагируя на мою гримасу.
– Нет, конечно, нет, – с приветливой улыбкой выдавила я из себя. – Мне хочется, чтобы наше соглашение принесло обоюдную пользу
Я приняла ее влажный плащ.
– Скажи, ты надеешься заработать немного денег или научиться торговле?
Эмми помолчала. Я поняла, что по пеллианским стандартам вела себя слишком резко с ней. Галатианцы прямо говорили о бизнесе, и хотя Эмми больше привыкла к галатианской культуре, чем мои многие пеллианские знакомые, деловые стандарты, вероятно, являлись слишком новыми для нее. Прежде чем я извинилась, она пришла в себя.
– Я солгала бы, если бы не признала, что мне нужны деньги.
Она подняла подбородок, демонстрируя один из общих факторов галатианской и пеллианской культур – гордость от собственной самодостаточности.
– Но мне хотелось бы получить рабочие навыки, которые я могу потом использовать. Не только подметать полы.
Последнюю фразу она вставила в спешке. Ее голос стал более высоким, и румянец поднялся к щекам. Я поняла, какой сильной была ее просьба.
– В таком случае предлагаю двойную систему. Я не могу оплачивать тебе учебу. – Я давно уже все подсчитала. – Но я могу платить за работу в ателье – как помощнице низкого ранга – за каждые полдня, которые ты отработаешь. Алиса, Пенни и я будем тратить час на твое обучение.
Это было очень щедрое предложение. Помощницы часто работали бесплатно в обмен на опыт. Эмми знала правила.
Она усмехнулась.
– Я рада, что принята. А сколько дней мне дадут? И какова оплата?
Я засмеялась. У меня уже была готова схема с расчетом времени на работу и обучение. Я велела Алисе показать Эмми мастерскую, а затем послала ее сортировать остатки тканей и подметать подсобку. На моем лице появилась слабая удовлетворенная улыбка.

21

Тени удлинились, и мертвенная серость раннего зимнего вечера опустилась на город. Эмми и Алиса ушли. Я убрала оборудование, разложила на полках рулоны и сложила катушки с нитками. Мне предстояло встретиться с Пьордом и познакомиться с Государственным архивом.
Меня никогда не влекло это массивное темно-серое здание, украшенное орнаментом и злобно оскаленными горгульями. Я читала юмористические статьи и поэмы в дешевых газетах и, конечно же, «Журнал стиля», который ежеквартально появлялся в ателье. Мысль о пыльных томах, густо пересыпанных текстом с курсивом, заставляла болеть мою голову. Там не было для меня ничего толкового.
Я шагнула внутрь. Тяжелая дверь с железной филигранью издала протяжный горловой стон. Вокруг меня поднимались три этажа балконов. Каждый был расчерчен полками. Пещерообразный вестибюль в центре здания наполнялся эхом звуков от дюжины нарочито тихих людей – кашлем, вздохами, скрипом подошв, стуком ног о каменные полы, шелестом ветхих страниц.
Высокие окна освещали здание дневным светом, но теперь, когда солнце скрылось в волнах гавани, помещение наполнялось тенями. Они тянулись через длинные полированные деревянные столы и сгребали своими пальцами книги, которые несколько занимавшихся людей пытались читать. Я была единственной персоной, вошедшей в здание, – остальные уже выходили.
Меня пробрала дрожь. Это серое, темное и тенистое место казалось ужасно холодным, даже если здесь горели очаги, а в полу и стенах по трубам бежала нагретая вода.
– Вы пришли раньше, чем я ожидал.
Голос Пьорда обвился вокруг меня, напомнив, что я не должна убегать – что я тут для дела.
– Куда идти?
– Поспешите. Нам нужно попасть в приватный кабинет в задней части здания.
Мысль о том, чтобы идти с Пьордом в приватный кабинет, заставила мою кожу покрыться мурашками.
– Почему вы не хотите просвещать меня в общем зале?
– У нас не простой разговор.
Он улыбнулся. Его белые зубы были в идеальном состоянии.
– Я попросил смотрителя принести нам несколько книг, и он доставит масляную лампу в кабинет для приватного чтения.
Комната, куда он привел меня, выглядела удивительно уютной – без помпезной архитектуры, как в остальной части архива. Она была окрашена в приятный синий цвет, словно яйцо дрозда. На стенах виднелись обои с цветочными мотивами. В очаге трещал веселый огонь, и лампы разливали золотистый свет по всей комнате. Крепкий стол и пухлые кресла, которые я ожидала, отсутствовали. Их заменяли красивые плюшевые диваны.
– А где смотритель? – спросила я, учитывая полезность третьей персоны.
– Он не требуется, – ответил Пьорд. – Смотритель принес эти тома – для меня лично, – но не пожелал остаться.
Я посмотрела на переплетенную кожей книгу, уже открытую на столе. Она была написана на древнем языке.
– Вы про эти?
– Да. Я читаю на пеллианском языке лучше, чем куратор. И учитывая особую природу нашего исследования, я не думаю, что благоразумно приглашать в кабинет лишних людей.
Я с трудом проглотила слюну. Уютное помещение внезапно стало более холодным.
– Профессор Венко, зачем я здесь? Какой цели служит эта демонстрация?
Наши отношения были договорными. Я знала, как налагать чары. Он мог выпустить моего брата на свободу. Мне не требовалась внешняя атрибутика – приватные пеллианские исследования или особое отношение архивного смотрителя. Я хотела выйти из сделки как можно быстрее.
– Мы не на лекции, – сказал он, посмотрев на книгу. – И давайте освободимся от титулов, если вы согласны на простое использование имен.
Его тон и жесты выглядели дружелюбными. Галатианцам нравится напоминать другим о рангах и используемых титулах. Но мне не хотелось быть приветливой с этим человеком.
– Я хочу показать вам первые чары и проклятия, – сказал он, пролистав несколько страниц книги. – Они считаются священными. Мы будем использовать древние пеллианские тексты.
Я ожидала увидеть пыль, поднимавшуюся в свете лампы. Но книга была чистой, и ее страницы легко переворачивались. Он склонился над ней. Я же осталась неподвижной и даже скептически скрестила руки. Пеллия не имела отношения к моей жизни в Галатии. Мне не нужно было изучать что-то о моей родной стране. Если я помню древнюю историю, пеллианцы управляли большей частью территории, которая теперь называлась Западным Серафом. Когда-то они создавали аванпосты в Южной Галатии. Это было давно. Сейчас они торговали только рыбой.
– Древние пеллианцы первыми обнаружили, что некоторые люди имеют дар чародейства. Мои скромные исследования темы показали, что их потомки являются наиболее одаренными в этом плане. Многие этнические группы, за исключением серафцев, не интересуются магическими искусствами. Их трудно изучать. Конечно, я знаю, что вы с братом относитесь к пеллианцам. Даже если бы я не знал, ваши темные волосы, золотистый цвет кожи и телосложение говорили бы об этом. У галатианцев и южан кожа намного светлее.
Его голос звучал нейтрально, но мне не нравилось, что меня описывали как антропологический вид.
– Да, мои родители из Пеллии, но я родилась в Галатии. Это как-то не помогает мне освободить моего брата.
Никакой информации для него. Я буду помалкивать. Кто знает, как он использует полученные сведения против меня?
Пьорд побарабанил пальцами по книге.
– Вот почему мы здесь. Посмотрите на это. Видите?
Он указал на иллюстрацию, окруженную текстом, который я не могла прочитать. На первом рисунке был изображен кусок глины. На следующем – приплюснутый диск. Третий показывал тот же диск, покрытый незнакомым узором. Все рисунки напоминали таблички, которые делали Эмми, Вения и другие чародейки.
– Это табличка проклятия, – объяснил Пьорд. – А это чара.
Он указал на другую картинку с плоским выгравированным диском, который показался мне идентичным первому.
– Чародейка делает диск из глины и затем записывает на него проклятие или чару.
– Они выглядят одинаково, – сказала я.
– Они и являются одинаковыми. Процесс, как видите, один и тот же. Разнятся только слова на табличках.
– Но я не пишу чары на глине. В моей технике не используются слова или символы.
– Это потому, что ваш способ очищен от рудиментарной версии наложения. Вы уже знаете о своем превосходстве. Сравните себя и ваших подруг из кафе.
Я пожалела, что они были знакомы ему. Можно сказать, я выставила их напоказ перед ним. Он перевернул несколько страниц.
– Видите?
Рисунки плоских дисков выглядели идентичными.
– Они похожи.
– Но они разные, – заметил Пьорд. – На первых написаны слова. На этих – символы.
– Прекрасно. Я, между прочим, занимаюсь другим.
Венко вздохнул.
– Не будьте такой закоснелой, Софи. Это вам не подходит.
Он пролистал еще несколько страниц – осторожно, словно углубляясь в пещеру.
– Первые чародеи считали, что магия заключена в словах и в некоторых символах. Но скажите мне, так ли важны слова и символы для тех, кто налагает чары?
– Не знаю.
Я считала, что за чародейством стоит вполне нормальная теория. Мать научила меня мастерству, когда я увидела мерцание света в созданных ею чарах. Сначала медленно, а потом все быстрее мне удалось развить свои навыки с иглой и нитью. Я знала, что имелись другие виды наложения: скульптура, наговоры и напевание, как непроизвольные чары у торговки балладами. Но моя мать никогда не рассказывала, как работал этот процесс. Теперь я понимала, что она не знала. Никто в нашей цепи чародеек не понимал этого. Всех поглотил прагматизм. Они просто налагали чары на глину или ткань.
Что эта революция в академическом знании давала мне? Некое новое знание о моем даре, жизни и личности? Я сердито задышала через нос, успокаивая себя. Нужно было сотрудничать с Пьордом – ради брата. Только ради него.
Венко перевернул страницу. Его внимание было почти благоговейным. Книгу заполнял плотный текст. Я чувствовала себя потерянной, хотя одна картинка привлекла меня.
– Невероятно, как мало эта философия исследует собственных последователей. Ученые древней Пеллии понимали, что магию создают не слова и символы. В основе лежит процесс наложения чар или проклятий. Процесс связи великих внешних сил мира с внутренним желанием человека.
Я чуть не рассмеялась над его громкими словами. Они вообще не вязались с тем, как я понимала чародейство. Но, подумав над ними, я признала, что они были в чем-то точнее. Размышляя о том, что мне хотелось бы от чар, я воображала позитив – особый свет, который вшивала в свою работу. И потом в каждой завершенной вещи я видела лучи этого невидимого света.
– Проклятие налагается точно так же, как и чара, – сказал он. – Послушайте: Светоносные силы в Великом внешнем существуют вместе с темнотой. Хотя тьма открывается первой, свет обретается с такой же простотой, как и темнота. 
– Наложение тьмы открывается первым? – прервала я его.
Пьорд улыбнулся. Его выражение лица стало более мудрым и циничным.
– Темные желания людей появляются намного раньше альтруистических побуждений. Исследователи античности обнаружили дюжины погребальных дисков с пеллианскими проклятиями, желавшими, чтобы зерно соседей не уродилось. При этом только несколько дисков благословляли их посевы.
– Но почему? – спросила я, нахмурив брови.
Вот уж не думала, что люди были такими злыми в своей массе. Пьорд выглядел исключением, а не правилом.
– Я упорно изучал этот вопрос, но древние пеллианцы не делали никаких утверждений. Моя рабочая теория заключается в том, что проклятия представляют собой не только мощную магию, но и обладают более точными и, следовательно, эффективными способами воздействия.
Мне вспомнился случай с мистером Бёрсином и его свекровью. Я могла бы проклясть ее и подвести к смерти. Это решило бы его проблему. Я же послала неопределенное «добро» его жене и изготовила чару.
– Возможно, вы правы, профессор Венко. Но это не отвечает на главный вопрос: как мне использовать чародейство, чтобы навести проклятие.
– А вот как. Когда чародейка творит добро от внешних сил, она вносит в табличку осязаемый свет, невидимый для многих глаз, но который является видимой субстанцией для самой колдуньи.  Все правильно?
Я поежилась. Объяснение процесса магии академическими словами вызывало у меня неудобство. Казалось, что Пьорд имел какую-то власть надо мной. Я ничего не могла скрыть от него.
– Действительно, сказано верно.
– Тогда вам нужно пересмотреть ваши запросы к внешним силам. По контрасту , – продолжил он чтение, – чародейка, создающая проклятие, вливает в табличку темную субстанцию. 
– Вот как! Значит, если я подумаю о плохом, это создаст проклятие?
– Видите, как просто.
– Почему мне нужно верить вам?
Отодвинув кресло назад, я встала и сложила руки на груди.
– Мы с вами знаем, что я не могу прочитать текст. Если бы вы внесли какие-то поправки, я не почувствовала бы никакой разницы.
– Все верно. Я не доказал бы вам ничего, показав эту книгу. Но в ней записаны истины, которые близки вашему искусству. Оказывается, я знаю магию лучше, чем вы.
– Вы доказали, что можете подать превосходную историю, основанную на пеллианских текстах, – сказала я, но его слова потрясли меня.
– Тем не менее вам следует проверить мою теорию. – Он поджал губы. – И я ожидаю, что вы это сделаете.
Мне хотелось поспорить, но в принципе он был прав. Если я пойму, что не смогу вливать в одежду темноту, он не поверит мне, но по крайней мере у меня не останется сомнений.
– Прекрасно. Я попробую. Только не говорите потом, что я не предупреждала вас.
– Не пытайтесь обхитрить меня! – Глаза Пьорда сузились. – Мне известно, что проклятие может быть сделано. Поэтому, если вы «попробуете» и заявите о неудаче, я буду знать, что никакой попытки не было. Мне нужны результаты.
Мои руки коснулись грубой каменной стены позади меня, и я поняла, что пячусь от него.
– Ради Кристоса я готова к любому повороту нашей сделки. – Мой тихий злой шепот наполнил комнату. – Но я не могу создавать вещи, на которые не способна.
Пьорд склонил голову набок. Его взгляд был почти отцовским, но совершенно недружелюбным.
– Вы можете делать куда больше, чем думаете, Софи. Намного больше.
Я кипела от злости под его покровительственной улыбкой.
– Вашим следующим шагом, – продолжил он, – будет постижение нового умения и получение заказов от королевской семьи. Вы проводите много времени в доме леди Виолы Сноумонт. Я уверен, вам скоро удастся познакомиться с королевой или ее старшей дочерью.
Его брови приподнялись, словно он только что вспомнил о какой-то важной вещи. Но возможно, это было лишь его игрой.
– Нет никаких гарантий. У меня много клиенток среди знати, но…
– Не сомневаюсь, что с заказом все устроится. Вы находитесь в крайне теплых отношениях с некоторыми влиятельными дворянами. Вас не только приглашают по делам в личные покои леди Сноумонт – а это довольно фамильярное поведение, – должен сказать, вы и Первый герцог пребываете в очень крепкой дружбе.
Я попыталась найти слова, но ничего не приходило в голову. Пьорд пожал плечами.
– Да, я следил за вами. Для гарантии, как вы понимаете. Мой человек видел слугу герцога в ливрее у вашего ателье.
Я вспомнила мужчину в латаных бриджах, топтавшегося у моих дверей. Мне казалось, это был зевака или какой-то больной.
– Вы не шьете мужскую одежду, поэтому я решил, что визит имел личный характер.
– Это больше, чем страховка, – процедила я сквозь сжатые зубы.
– На самом деле забавно, что простая швея может пробраться в круги, куда ученый пройти не способен.
Улыбка Пьорда была холодной и злой.
Неужели он ревновал? Я тщательно подбирала слова. Мне не принесло бы пользы разжигание его недовольства.
– Я полагаю, что всегда существует разграничение между знатными и незнатными персонами. Даже в университете.
– Несмотря на мою репутацию и публикации, вы правы. Несмотря на все, чего я достиг в своей сфере. – Он вспыхнул в приступе гнева, но быстро опомнился. – Да, у меня имеются профессиональные знакомства со знатными людьми, но ни один из них не общается со мной за пределами университета. И, учитывая мое происхождение, я никогда не буду выше по статусу, чем обычный второстепенный лектор.
Я могла понять его мотивацию: пренебрегаемый знатью, никогда не признанный равным с ними, несмотря на совместную работу. Он был умным, знал все законы и систему отношений, изучал возможности других людей. Кристос говорил, что древние пеллианцы в правлении народом показали себя более демократичными. Возможно, помогая революции, Пьорд хотел возродить прочитанные древние тексты. Я вновь подумала о его требованиях ко мне, о намерении убить короля. Образованный человек, на вид этичный мужчина, он тем не менее хотел использовать темную магию и вводил в свои планы убийство. Это было парадоксально. Или, поправилась я, до отвращения банально. Я просто не могла поверить такой причине. Мне хотелось сделать что-то – все, что угодно, – чтобы увидеть цветение его замыслов. Пьорд поливал семена революции той кровью, которую она требовала.
И он держал взаперти Кристоса. Я представила, что он уже мог сделать с ним – в каком ужасном подвале или на продуваемом чердаке он заточил его. Какими насмешками и запугиваниями профессор удерживал брата покладистым, как делал это со мной.
– Мне нужны доказательства.
– Что?
Лоб Пьорда сморщился от удивления.
– Доказательство, что мой брат жив. Доказательство, что он здоров. Я хочу, чтобы он написал мне письмо. Я хочу, чтобы он опечатал его и расписался над печатью.
– Я могу заставить его написать любое письмо, – сказал он с веселой улыбкой.
Однако веселье было натянутым.
– Вы можете. Но вы отлично знаете, что Кристос будет иметь свой собственный голос в письме.
Пьорд кивнул, уступая смыслу моих слов.
– Он достаточно одарен, чтобы копировать его. И вы знаете брата лучше меня.
Я горячо надеялась, что Кристос напишет в письме какие-то подробности или предупреждения. Возможно, он даст намек о том, где его держат, или каков план против королевской семьи. Если ничего толкового не будет, у меня хотя бы появится гарантия его безопасности.
– Так вы обещаете мне письмо от него? В скором будущем?
– Хорошо. Я уступаю. Пусть это докажет вам, что он у меня в плену. И что ваш брат будет наказан, если вы не сделаете того, о чем я попросил.
Он презрительно усмехнулся. Я надеялась, что не брошу Кристоса в объятия опасности.
– Спасибо.
В моем голосе не было ни капли благодарности.
– Я свяжусь с вами через несколько дней. Ожидаю отчет о вашем прогрессе в наведении проклятия. В свою очередь, буду иметь письмо для вас.
Он погасил лампу и закрыл книгу.

22

На следующее утро я пришла в магазин раньше Пенни и Алисы, решив проверить теории Пьорда на практике. Могу поспорить, что он узнал бы, если бы я начала лгать. Поэтому мне хотелось быть честной. Я устроилась на своем стуле за ширмой, где совершала чародейство. Подняв кусок пурпурной хлопчатобумажной ткани, я вдела в иглу крепкую белую нить. Какой вид проклятия мне создать? На меня нахлынули разные мысли. Я хотела, чтобы Пьорд сломал себе шею. Но следующая мысль отрезвила меня. На самом деле я не хотела этого. Собравшись с духом, я подумала о неудаче. Ставка на плохую лошадь во время гонки, долгая болезнь от каждой простуды на протяжении зимы, встреча с лошадиным дерьмом на улице, опасность споткнуться о приподнятый край плитки на мостовой. Я визуализировала страдания Пьорда при каждой мелкой неудаче, игнорируя инстинктивное предупреждение, которое заставило мой живот сжаться. Затем я перешла на границу своего восприятия, как делала это, налагая чары.
Ничего не получилось. Свет не вился вокруг моей иглы, как это бывало при наложении чар. То, что я хотела внести в ткань, находилось на обороте стежков.
Вытягивая нить, я подумала, что мне нужен какой-то костыль. Я иногда, как ребенок, шептала себе слова – самодельные заклинания, фокусирующие меня на чаре. Это не давало мне отвлекаться. Потом я переросла заклинания, но каждый раз краснела, повторяя их снова. Произнесенные слова показались мне мешаниной звуков. Я почувствовала себя еще дальше от создания проклятия.
Стежки оставались чистыми. Я прошила несколько дюймов, пытаясь чувствовать под своими пальцами только льняную нить и ушко иглы. Это настраивало меня на настоящее время и на саму работу. Я вздохнула и попыталась отделить привычки и допущения, окружавшие мое чародейство. Если бы я могла убрать самое себя из чар, то могла бы и направить проклятие. Еще одна попытка вообразить неудачу. Перечисление темных желаний в уме.
Ничего.
Дверь ателье распахнулась, и Алиса поздоровалась со мной из зала. Придется подождать с экспериментами, пока мои помощницы не уйдут с работы. В их присутствии я не могла сосредоточиться на чем-то сильном и чуждом для меня. К тому же наша доска заказов требовала моего внимания. Ко всему прочему, добавился и менее веселый фактор: когда появилась Пенни, мне пришлось лгать в надежде, что она перестанет искать Кристоса.
Алиса и Пенни ожидали меня в главном зале. Между ними стояла рыночная корзина, из которой разносился сладкий аромат.
– Мы подумали, что вам надо немного развлечься, – пояснила Алиса.
Она подняла ткань, накрывавшую россыпь булочек и пирожных.
– Моя кузина работает в хлебопекарне у пристани. Она дала мне это, потому что они немного бракованные.
Я посмотрела на золотисто-коричневую булочку, покрытую корицей, и ощутила слабое чувство вины. Они заботились обо мне, когда я, как их наниматель, не нуждалась в этом. Но булочки выглядели весьма аппетитно. Я ничего не ела до своих занятий с проклятием и теперь безуспешно сражалась с алчной слюной.
– Спасибо вам обеим, – сказала я и затем собрала всю свою решимость.
Мне предстояло вывалить ложь на Пенни. Я еще раз вдохнула запах корицы и поманила Пенни, приглашая ее выйти наружу вместе со мной. Утреннее солнце не давало много тепла, но я хотела остаться с девушкой наедине.
– Пенни! – Не зная, что сказать, я пожевала губу. – Появились новости о Кристосе.
– Он в порядке? Где он? Ваш брат скоро вернется домой? – Она помолчала. – Я собираюсь надрать ему уши.
– Ты захочешь сделать нечто большее, – сказала я, остановишись, словно не желала говорить о чем-то вслух. – Он написал мне, что уехал из города ради своей безопасности. Решил устроиться моряком…
– Но почему? Теперь? Зачем? А как же Лига, наше движение… Почему он убежал, когда здесь осталось столько работы?
Я покачала головой, словно была так же смущена, как и Пенни.
– Не знаю.
Я привела несколько объяснений – может, ссора, а может, он бежал от закона или получил какие-то предупреждения. Любые из этих доводов можно было проверить, доказав их несостоятельность.
– Наверное, мне этого не понять, – тихо добавила я.
Пенни прикусила губу, стараясь найти слова.
– Почему он ничего не сказал мне?
– Наверное, по той же причине, почему он не сказал об этом и мне, – солгала я. – Он не хотел, чтобы мы осуждали его.
– Тогда почему он не написал мне?
Вопрос повис между нами, как перезревший плод. Конечно, любой томящийся от любви парень написал бы своей девушке. Огромная течь в моей лжи.
– Не знаю, – опять сказала я.
– Я думала, я действительно что-то значу для него, – сказала она тихим шепотом.
Слеза потекла по ее щеке, а я почувствовала, будто меня ударили под дых.
Мне вспомнилось, как в четырнадцать лет я влюбилась в парня, который работал в мясной лавке. Мне казалось, что его уверенная ухмылка, когда я покупала суповые кости, означала, что он влюбился в меня. Я чуть с ума не сошла от радости, когда он позвал меня на прогулку – на Площадь фонтанов в рыночный день. И каким сильным было опустошение, когда на следующей неделе я увидела его с другой девушкой. Но, кроме лжи, у меня не было другого способа обезопасить брата. Хотя, конечно, я поступила грубо с Пенни, переврав чувства Кристоса к ней.
Грубо, но необходимо.
– Прости меня, Пенни. Можешь взять сегодня отгул. С полной оплатой. Все нормально. Если тебе нужно.
Симуляция невежества требовалась для защиты Кристоса. Но это также означало, что я не смогла найти хорошего способа для облегчения боли несчастной Пенни. Мои финансовые потери от непродуктивного труда помощницы превышали любые мои предложения.
– Нет, мне нужно работать. Я чувствую себя такой глупой… Хотя могла бы подумать и раньше.
Я не знала, как возразить ей, не выдав истину. Мы вернулись внутрь и завершили пару рукавиц, муфту и плащ. Я представила, как Кристос будет вновь ластиться к злющей Пенни. Возможно, он найдет оправдание, которое я не смогла придумать, и сладкое девичье сердце оттает. Естественно, этот случай отвернет Кристоса от Пьорда – что бы ни случилось, даже если я не выполню свою часть работы в планах профессора.
В ателье был почти нормальный день: шелк, хлопок и лен с помощью игл и ниток превращались в платья и жакеты. Эта магия никогда меня не подводила. Под ловкими руками Алисы рыжий жакет, начатый этим утром, приобрел свою форму. Я занялась розовой плиссированной отделкой, а Пенни принялась обшивать гранатово-розовое платье, которое было зачаровано на крепкое здоровье. Я могла бы слиться со знакомыми ритмами ателье и забыть о задаче, к которой должна была вернуться, но с наступлением вечера длинные тени прокрались в магазин, и Пенни с Алисой начали собираться домой. Мне стало ясно, что моя пытка неизбежна. Как только они ушли, я вернулась в свой угол и снова взялась за иглу.
Начинать пришлось с того же места, что и раньше. Я воображала неудачи и старалась наложить их на ткань вместе со стежками. Ничего не получалось, кроме зазубренных неровных швов, которые отражали мое разочарование, нарастающее в груди и перехватывавшее дыхание. Я что-то упускала – что-то непонятое Пьордом, поскольку он знал только книги и теории, а не живую практику. Я не хотела выискивать это сама и ненавидела его за принуждение. У меня возникло гадкое чувство – злой темный котел, похожий на сердцевину сливы.
В тот момент я осознала разницу между чародейством и наведением проклятия. Раньше я представляла удачу и вносила ее в мои чары – то есть просто визуализировала хорошие случаи и получала доступ к некой огромной радости, которая существовала вне моего воображения. После этого возникал свет вокруг моей иглы. Я не создавала его, как пыталась сделать с проклятием с помощью мыслей. Мне оставалось лишь использовать его. Я научилась видеть свет, получать к нему доступ и подхватывать иглой – или по крайней мере умом. Я перестала искать и в то же время не искать его. Он позволял мне забывать, что я чувствовала его.
Значит, нужно искать темноту – уловить ее сначала через невидимую внутреннюю карту, подобную той, которую я создала для света. Начинать нужно было с гнева – со злой ямы ненависти. Сначала я просто вообразила ее, намечая контуры своими темными мыслями и все более втягиваясь в эту яму и в саму себя. Затем я заставила себя вернуться и попыталась связать то, что чувствовала, с чем-то во внешнем пространстве, с идеей о живой и независимой сущности, каким был свет. Я почувствовала странную уверенность, что она была там – черная и холодная, во мне и вне меня, замедлявшая внешний эфир, как это делал свет. Потянув ее к себе, я ощутила сильное сопротивление. Мне не хотелось видеть тьму на обычном тренировочном занятии. Мне мешал какой-то первичный инстинкт – инстинкт, который заставлял кроликов убегать от лисиц и ястребов, который пугал людей на темных аллеях и в глубоких пещерах.
Я оттолкнула прочь это сопротивление, пытаясь забыть, что делала. Казалось, что передо мной открылась пусть крохотная, но все же главная дверь. И я увидела тьму. Я смогла отследить свое понимание тьмы в чем-то внешнем ко мне и наконец увидела ее – черную, блестящую, отталкивающую и привлекательную.
Не думая о последствиях, я потянулась к ней и мысленно схватила темную прядь – как я делала с чаросоздаюшим светом. Потянув ее к себе, я привязала тьму к своей игле и сделала первый стежок.
Тонкий черный луч обвился вокруг иглы и, войдя в ткань, остался там. Закончив шов, я приподняла голову. Мои глаза будто горели, а голову сдавило со всех сторон. Я опустила иглу и поморгала, отгоняя тошноту, а потом подбежала к мусорному ведру, где мой желудок изверг свое содержимое. Я закашлялась, на глаза навернулись слезы.
У меня появилась новая способность, поняла я, ощущая свинцовую тяжесть в своем пустом животе. Я могла создавать проклятия. И, в отличие от освежающей радости после чародейства, наведение проклятия брало с меня дань таким жутким способом, какого я прежде не встречала.

23

С моим новым пониманием проклятий мне осталось лишь ждать заказа Пьорда. Тем временем я продолжала управлять ателье, словно ничего не происходило. Подготовив за неделю платье леди Виолы, я решила не отправлять посыльного, а бесстыдно напроситься на встречу, придя к ней домой. Я подумала, что Пьорд был прав – у меня возникнет тяга к леди Сноумонт, если я буду часто входить в ее двери. Прежде чем выходить из ателье, я внимательно посмотрела в окно. По пути я пыталась держать на расстоянии свое чувство вины от того, что так грубо обманула Пенни. Это не помогало.
Когда я свернула за угол – там, где улица расширялась у реки, – что-то промелькнуло на периферии моего зрения. В мой обзор попала фигура, шагавшая за мной и отстававшая на несколько шагов. Мой взгляд зацепился за полоску красного цвета. Похоже, мужчина сунул свою шапку за пояс, и та выглядывала из-под его жакета.
Я ускорила шаг, но он шел за мной, словно совершал некий сложный военный маневр. Мой швейный набор в кармане плаща – маленькая сумочка с иглами, нитью, воском и острыми ножницами – бил о бедро. Я обхватила его пальцами, нашла ножницы и сжала их в руке.
Мужчина – ничем не примечательный, кроме красного колпака – был все еще позади меня, пока я шла к дому леди Виолы. Выйдя на оживленную улицу, я прошла около двух кварталов и свернула в узкий переулок. Не позволяй вору или повесе выманить тебя из многолюдного места,  всегда говорил Кристос, лучше драться, чем позволять кому-то брать то, что им не принадлежит. 
Мои пальцы сомкнулись на ножницах – единственном оружии, которое у меня было. Но что, если мужчина является ищейкой Пьорда? Что мне делать? Если я стану сражаться, Пьорд ответит тем, что навредит моему брату. Хотя этот мужчина был одним из многих, которых профессор имел в своем распоряжении. Это не моя проблема, а Пьорда. Я позволила ножницам упасть в мой карман. Если он хочет следовать за мной, то я не могу остановить его.
Он скрылся из вида, когда я приблизилась к воротам Виолы. Украдкой я проследила, как он пересекает улицу и прячется за большим деревом. Горничная впустила меня и объявила о моем визите Виоле, затем попросила подождать в приватной комнате. На мольберте в углу стояла незаконченная картина. Женщина, облаченная в пышное платье, смеялась с холста, откинувшись в кресле. Богатые цвета в центре картины сменялись по краям чисто белым. Сюжет был не закончен. Я прищурилась и узнала обивку кресла, в котором сидела женщина. Она пристально смотрела на меня через комнату.
Я поняла, что ее писала Виола. Картина была очень личной – интитмная обстановка будуара, слегка распахнутый халат, естественное смеющееся лицо. Я почувствовала себя вторгшейся в чужое пространство. Это был не официальный портрет, а то, чего я не встречала прежде. Словно набросок, поймавший сцену из жизни.
– Наверное, вы хотите примерить платье, – войдя в комнату, произнесла Виола.
Ее голос звучал, как колокольчик. Она увидела, что я смотрю на картину, и остановилась.
– Красиво сделана. Картина, я имею в виду.
Лучше бы этот холст не попадался мне на глаза.
– Спасибо, – сказала Виола, высвобождая булавки, которые скрепляли ее платье. – Хотя портрет следовало бы убрать перед тем, как вы зашли.
– Я не видела… То есть мне нечего сказать… даже если что-то нужно говорить по этому поводу.
Виола засмеялась.
– Единственная из моих подруг, которую не узнают при встрече. Принцесса Аннетт.
– О! – Я повернулась спиной к женщине на картине. – Но вы давно пишете королевскую семью в довольно строгом стиле…
– А в таком виде вам не нравится? Им точно не понравится. Ни одежда, ни место, ни их комбинация.
Она склонила подбородок и посмотрела на нарисованную Аннетт, которая, казалось, ответила ей взглядом.
– Конечно, они не знают ее так хорошо, как им хочется верить.
– Ваши подруги?
Глаза Виолы расширились, словно она впитывала картину целиком – всю Аннетт сразу.
– Она значит для меня больше, чем любой человек на земле. – Леди Сноумонт встряхнула головой. – Она выйдет замуж весной, и все закончится.
– Простите, я не знала.
Виола засмеялась.
– Вы смертельно отстали от наших дворцовых сплетников. Да, королевский дом близок к финальным переговорам с послами из Восточного Серафа. Брак с Восточным Серафом подтвердит альянс, заключенный с ними. Принц Орбан не может унаследовать трон без какого-нибудь чуда. Он второй сын от второй жены, но все еще достаточно приближен к отцу, чтобы передача короны состоялась. К тому же он ниже Аннетт и довольно вял на вечеринках. – Виола пожала плечами. – Трагедия всех дворян: вы выходите замуж за того, кого хотят ваши родители.
– А вы не выходили замуж? – спросила я осторожно, раскладывая булавки, измерительную ленту и блокнот.
Я расположила их в аккуратный ряд. Виола улыбнулась, глядя на мои скрупулезные приготовления.
– У меня снисходительный отец, а мать умерла много лет назад. И только матери, великие дипломаты супружеского мира, принуждают дочерей к таким вещам.
Я не знала, что сказать. Простыми людьми никто не дирижировал. Они встречались друг с другом и влюблялись, как Кристос и Пенни. Я, например, избежала этой ошибки, а Виола уклонилась от политических махинаций, которые могли бы принудить ее к браку. В этом отношении мы походили друг на друга – обе намеренно избегали брака и держались своего выбора, чего бы оно ни стоило.
– Опять же, я не претендую на трон, – добавила Виола. – Аннетт торопится родить наследника, который в случае смерти ее отца станет королем. Ее мать дала мужу только троих дочерей.
Кислое лицо Виолы напомнило мне, что Пьорд – скорее рано, чем поздно – собирался повлиять на вопрос наследия.
– Глупое правило, что дочери не могут наследовать трон. Посмотрите на Объединенные Штаты. Принцессы имеют такие же права наследования, что и принцы. Но здесь все иначе: либо Аннетт производит наследника, либо трон переходит к Дому брата короля. Никто не думает о принце Вестланда. Трон передается от отца к сыну. И нам повезет, если мы избежим путаницы с регентом – если у Аннетт будет сын.
Ее тон предполагал, что в долгой истории Галатии простые правила преемственности власти решили бы кучу проблем. Я решила не показывать свое невежество в истории и вместо этого вытащила муслиновую подкладку платья.
– Вот, посмотрите. Вам нравится?
Виола взглянула на незавершенный портрет и горько вздохнула.
Я была довольна. Подкладка подходила идеально. Мне оставалось лишь слегка подогнать проймы рукавов под узкие плечи Виолы. Леди Сноумонт повернулась к зеркалу, одобрительно мне кивнув.
– Красивый фасон. Я уже вижу, что оно будет совершенным. Такие элегантные линии.
– Спасибо, – сказала я, воткнув пару булавок в переделываемую часть.
– Вы можете остаться, – импульсивно произнесла она. – На весь вечер. Будет карточная вечеринка. Ко мне придут только близкие подруги.
Она передала платье обратно мне.
– И друзья. Включая Теодора.
При упоминании Теодора мое дыхание приостановилось, и незнакомая легкость прокралась в грудь. Я так долго избегала брака, что забыла о приятностях ухаживания. Мне захотелось прочитать мысли Виолы, но она повернулась и начала поправлять прическу перед маленьким зеркалом.
– Я не одета для званого вечера, – возразила я не совсем искренне.
– Тогда ступайте домой и возвращайтесь. Или одолжите что-нибудь у меня!
Поймав мою руку, она потянула меня к гардеробу.
– Это все не на мой рост, – сказала я, сравнивая узкую спину и хрупкую фигуру Виолы со своими широкими плечами и большим бюстом.
– Чепуха. Вам подойдет вот это… Или нет… вот это.
Она убрала в сторону пурпурную обертку и вытащила из шкафа нечто ажурное и небесно-голубое. Это было платье в стиле сорочки: с присборенным лифом, талией и рукавами. Оно могло подойти любой женщине.
– Я не могу просить у вас одежду.
Интереса ради я пощупала край широкого рукава. Он был мастерски сделан.
Виола повесила платье на дверь гардероба.
– Перестаньте воспринимать мои жесты как милость. – Она приподняла изящные брови. – На самом деле это не так.
– Я в положении попрошайки. Беру в долг ваше платье.
– Я видела вашу одежду. Она лучше, чем у многих моих подруг.
– Ладно, беру, – сказала я, сбрасывая жакет и принимая платье. – Оно вполне соответствует официальному вечеру.
Я втиснулась в бледно-голубой шелк и застегнула маленькие крючки. Виола поджала губы, наблюдая за переодеванием.
– А что, после тяжелого рабочего дня вы просто идете домой? Сидите там и шьете дальше?
– Да, почти всегда.
Я пригладила юбку платья. Должна признать, оно было красивым. Я поймала свое отражение в зеркале.
– Мой брат ходит в кафе и таверны. Иногда я составляю ему компанию, но…
Я замолчала, не закончив. Даже до исчезновения Кристоса все эти разговоры о революции под крепкий эль раздражали меня. Не нужно было упоминать об этом здесь.
– Не очень хорошие места для вечерних нарядов, – согласилась Виола. – Нам нужно вытаскивать вас почаще в салон. Художницам необходимо вдохновение.
Я не стала спорить, хотя и гадала для забавы, что Виола думала о простых людях. Мы довольствовались маслом для лампы и несколькими свечами в месяц, а это было не то освещение, которое требовалось для развлечения. Между знатью и простолюдинами пролегла непреодолимая дистанция. Но вряд ли такие заботы затмевали ум Виолы.
– Сегодня вечером я удерживаю вас не только по корыстным причинам, – призналась Виола. – Меня попросил об этом Теодор. Я не могла отказать одному из старых друзей.
Она достала из бумажной коробки, стоявшей на ее туалетном столике, изящное ожерелье из цитринов.
– Они идеально подходят к этому платью и под вашу комплекцию.
Я отмахнулась, но она настояла.
– Не знаю, что вы сделали с ним, но сейчас он в лучшем настроении, чем за прошлые несколько месяцев. Даже с тех пор, как его отец начал договариваться о женитьбе на одной из принцесс Объединенных Штатов… Я же говорила вам, что ожерелье будет выглядеть великолепно! Вы только посмотрите!
Я не могла избавиться от слов, которые эхом звучали в моих ушах. Конечно, мне было известно, что любой роман с Теодором был бы краток. Когда дело доходило до любви, краткость была необходима для особы в моем положении. И все же я почувствовала болезненный укол при мысли о расставании.
Встряхнув головой, я увидела отблески, танцевавшие на ожерелье. Будет лучше, если герцог начнет избегать меня. Пьорд следил за мной, и Теодор мог стать его целью. Я улыбнулась своему отражению в зеркале Виолы. Сейчас мне хотелось насладиться компанией Теодора, а потом пусть он уйдет – вот так просто.

24

К тому времени, когда прибыли первые кареты, салон преобразился в миниатюрное казино. Виола подобрала юбки и заставила меня сесть рядом. Она встретила первых гостей широкой улыбкой и махнула рукой в направлении горничной, чтобы та открыла бутылку портвейна. Я брала пример с Виолы и, томно улыбаясь, сидела на плюшевом кресле. Но новая тревога закралась в мой ум. Многие карточные игры предполагали размещение ставок, а у меня в карманах было почти пусто. Я могла бы сыграть партию в местной таверне, однако ставки Виолы и ее друзей предположительно были намного больше.
Несмотря на вынужденную улыбку, я не принадлежала этому месту. Меня ожидал позор.
Я узнала Нию и Паулину, они были участницами дневного салона. Вскоре после них прибыл Теодор. Он тут же взял меня под руку и мягко потянул в альков. При этом герцог явно старался, чтобы другие не заметили наш уход.
– Извините, но я ничего не слышал о вашем брате. Никто не знает, где он находится. Я хотел послать вам письмо, но это показалось мне ужасно безличным, – сказал он так, чтобы другие не слышали.
Пора было использовать ложь, хотелось мне того или нет.
– Думаю, я знаю почему. Вообще-то я нашла моего брата.
– Что? Где?
– Ну, не совсем нашла. Он написал слезливое письмо и уплыл. На торговом судне, идущем в Восточный Сераф.
– И не сказал вам об этом?
– Он… Он прислал мне сообщение. Из последнего порта, где они пришвартовались перед тем, как отправиться за море.
– Как чертовски подло, что он заставил вас так тревожиться. Какой отвратительный поступок!
– Пожалуйста, не надо, – прервала я его. – Он все еще мой брат.
Моя история сделала Кристоса повесой, но я не хотела слышать другие эпитеты герцога.
– Он знал, что я обижусь, поэтому уплыл и позже написал мне письмо.
Это была плохая ложь, но сработала она довольно успешно. Теодор не унимался.
– Если бы ваш брат стоял сейчас здесь, передо мной, я дал бы ему между глаз, чтобы он не беспокоил вас в следующий раз.
Неожиданно для себя самой я едва не заплакала. Теодор заметил это и смягчился.
– Я не хотел…
– Нет, все нормально, – ответила я. – Это было…
– Могу представить, – сказал он, ловя мою руку.
Наши взгляды встретились. Он повел меня в зал. Последние тонкие лучи бледного зимнего заката расползались по ковру – слишком скупые, чтобы дарить тепло. Герцог взял меня за талию и поцеловал мою руку. Не в формальном приветствии, а прижав теплые губы к моей ладони.
– Вы так красивы, когда плачете. Но я не хочу, чтобы вы плакали и дальше. Для меня это ужасная головоломка.
К своему удивлению, я засмеялась. Мы присоединились к другим гостям в гостиной. Теодор занял кресло рядом с моим и вежливо расспросил Паулину о вечеринке, которую она проводила на прошлой неделе. Затем вошла темноволосая женщина, которую я не встречала раньше, но тут же узнала по незавершенному портрету. Принцесса Аннетт. Виола схватила ее руку и одарила нежными объятиями.
Я всегда считала, что мир дворян был легкомысленным. Но мне не хотелось прощаться с уважаемыми людьми из-за каких-то разговоров об организованных браках. Я тоже задумывалась о замужестве – во всяком случае, не отказалась бы от хорошего шанса. Интересно, примет ли Кристос человеческую сторону тех, кого он ругал.
Словно прочитав мои мысли, Ниа завела беседу на неудобную для меня тему.
– Вы слышали последние новости о Красных колпаках? – спросила она.
Ее карие глаза казались огромными в свете свечей.
– Говорят, что солдат вызывали трижды за эту неделю, – покачав головой, сказала принцесса Аннетт. – И каждый раз для разгона бунтовщиков.
Как будто это ее беспокоило.
Возможно, и беспокоило, вдруг осознала я. Неужели король, королева и их дети не чувствовали ответственности за страну и столицу?
– Хорошо, что никого не застрелили.
– Я думаю, смысл тут ясен, – произнесла Виола, наливая бокалы вина для Аннетт и Теодора. – Привлечение солдат не разубеждает протестующих.
– Я сказала бы, что оно, наоборот, поощряет их, – подытожила Паулина.
Она выудила из кармана веер средних размеров и, открыв его, принялась обмахиваться, словно желая скрыть свое нервозное сердцебиение.
– Говорят, что Каменный замок почти полон. Однако солдаты так и не нашли зачинщиков революции.
Аннетт нахмурилась. Уголки ее подведенных кармином губ опустились вниз. Она была удивительно красивой: темноволосая и с белоснежной кожей. Я попыталась понять, улучшила ли Виола ее вид на портрете, и заметила, что она верно отобразила все черты лица. Мое уважение к художественному навыку Виолы возросло.
– Аресты были астрономических масштабов.
Виола кивнула.
– Это не должно пошатнуть мою уверенность, но… Тюрьма набита почти битком. Офицеры допрашивают людей – сотню за сотней. Речь идет об их лидерах, и никто не дает никаких показаний.
– Никаких? – с удивлением повторила я, затем смущенно погрузилась в кресло.
– Имена, которые получил отец, оказались почти бесполезными. Докеры и плотники, передававшие сообщения руководителей, какой-то писатель…
Я и глазом не моргнула. Она говорила о Кристосе.
– Никто из них не мог управлять подготовкой к революции.
Неужели это правда? – с изумлением подумала я. Лорд Ключей допросил плотников и рабочих из доков, но не нашел их руководителей? Возможно, кто-то назвал ему имена Нико и Джека, однако он отверг их способности.
– Они узнали, кто печатает эти буклеты? – спросила Паулина. – Я думаю, что будет полезно их арестовать.
Это предложение вызвало у Теодора некоторое смущение.
– Мы никогда не вводили цензуру на книги и памфлеты, – сказал он. – Даже когда десять лет назад тот художник… как его имя… из-за полового бессилия мазал злобные и нелестные гравюры на короля.
– Барнард, – подтвердила Аннетт. – Его звали Барнард. И да, не в нашей традиции закрывать типографии – не важно, насколько обидные материалы там готовят.
Та манера, с которой принцесса поджала губы, заставила меня подумать об одном: она верила, что пора кончать с этой традицией.
– В любом случае это нелицензированная типография. Кто-то где-то печатает тишком – в сарае или в подвале.
Паулина вздохнула.
– Не стоит принимать крайние меры. Рабочие недовольны своей зарплатой. А зима пришла рано. Иначе не было бы уличных протестов и тому подобного, верно?
– Мы все знаем, что за этим стоит какая-то фигура. – Аннетт посмотрела на край бокала. – Во дворце уже стало вдвое больше гвардейцев, а солдат из провинций перевели на военные базы недалеко от столицы.
Она методично и медленно вращала ножку бокала.
– А мудро ли это? – произнесла Паулина. – С военной точки зрения.
Виола взяла бокал Аннетт и поставила его на стол.
– Каждый порт имеет свой гарнизон, поэтому нам не о чем тревожиться. Ничто не помешает нашей торговле. Мы же не ожидаем международной агрессии?
В ответ на ее дразнящую улыбку Теодор пожал плечами.
– Разведка докладывает, что жители Квайсета – точнее, некоторые дома квайсов – симпатизируют Красным колпакам. Настолько симпатизируют, что присылают им деньги. И возможно, большие.
Он опустил взгляд, скромно разглядывая узорчатые пряжки своих башмаков.
– Возможно, некоторые дома Квайсета поставляют оружие, – добавил герцог. – Скоро эта новость разойдется среди знати и простых людей. Тогда мы сможем обнародовать данные нашей разведки, и Совет решит, что делать в случае революции. Пока же донесения разведки так засекречены, что нам непонятно, говорят ли они действительно о ружьях или о брюкве.
Виола поджала губы, словно съела что-то кислое.
– Вряд ли новости о том, что патриции вмешиваются во внутренние дела Галатии, пойдут на пользу торговле и инвестициям. Значит, их религиозные дома тоже замешаны. Вы отлично знаете, что у них больше средств, чем у патрициев. Но не вся страна выступает против Галатии.
– Если Квайсету выгодно, он не замечает, что делают его приграничные патриции, – возразил Теодор. – Совет решил настоять, чтобы эта страна вела себя честно по отношению к своим союзникам.
– Квайсы всегда задевали нас, когда могли, – сказала Аннетт. – Они хотят возобновить дискуссии о приграничных спорах. Игнорирование их является наилучшей тактикой.
Я не имела понятия, на что она ссылалась, но остальные гости дружно закивали в знак согласия.
– Все же соответствующие лица и фонды квайсетских патрициев предполагают, что революция в Галатии набирает обороты, – произнесла Виола, выражая вслух общее мнение.
Я подумала о том же самом, когда несколько недель назад Джек рассказал мне о планах Пьорда.
– Значит, они установили связь с патрициями Квайсета? Если надеются на их патронаж?
Теодор посмотрел на меня, оценивая мою реакцию, но я оставалась безмолвной. Мой взгляд был направлен на кончики туфель, где я впервые заметила несколько новых потертостей.
– В прошлом мы уже признавали, что они более организованы, чем просто толпа бунтовщиков, какими считает их Совет, – произнес Теодор. – К счастью, остальные наши международные отношения не пошатнулись.
– Пока нет, – ответила Ниа со слабым предупреждением в голосе.
– Вам известно что-то, чего мы не знаем? – спросил Теодор.
Его тон казался безаботным. Однако я заметила, что рука герцога переместилась на рукоять меча, словно в дверь могли ворваться иностранные мародеры.
– Конечно, нет. Но вы прекрасно знаете, что соседи становятся хищниками, когда подозревают другую страну в том, что управляющая сила нации была скомпрометирована.
Никто не возражал. Я с трепетом отхлебнула вино. Неужели Пьорд ввел в свои расчеты приграничную безопасность, упадок в торговле и даже выживание галатианской нации? Возможно, он знал, что какая-то зарубежная держава обязательно воспользуется возможностью и вторгнется на территорию Галатии, пока та будет разорвана на части?
– В любом случае, – добавила с улыбкой Ниа, – вы, Теодор, ничего не добьетесь в Объединенных Штатах. Мой принц не пожелает выдавать одну из своих кузин замуж за герцога Ничто.
Теодор рассмеялся.
– Я даже брачного контракта не имею, а Ниа уже угрожает аннулировать его.
Это была шутка, но я не находила ее забавной. Мысль о женитьбе Теодора расстраивала меня, как и слухи о гражданской войне.
– Что? – со смехом ответила Ниа. – Правда глаза колет? Послы Серафа тоже пошли в отказ?
Аннетт никак не реагировала, но все же ее губы дрогнули.
– Вы правы, милая. Соглашения с принцем Обаном из Восточного Серафа все еще не утверждены. Нас ожидает плохое время.
Слова были отрепетированы. Я заметила, что руки Виолы скользнули под столом к ладоням Аннетт.
– Что за паника? – со вздохом спросила Паулина. – Учтите, что летом состоится Пятилетняя встреча.
Я прислушалась, не понимая, о чем говорила Паулина.
Ниа улыбнулась.
– Я полагаю, твой отец еще делегат? – спросила она у Теодора.
– Да, – ответил он с некоторым огорчением. – Несчастный человек.
На этот раз кто-то засмеялся, но я не поняла значения этой шутки. Аннетт увидела мое смущенное выражение.
– Каждые пять лет делегаты из Фена, Квайсета, Объединенных Штатов, Восточного и Западного Серафа и, конечно, Галатии съезжаются вместе на запланированную встречу. После Соленоводной войны, завершившейся тридцать лет назад, когда мы вцепились друг другу в горло…
– Объединенные Штаты оставались нейтральными, – с дразнящей улыбкой вмешалась Ниа.
– После того как мы уничтожили почти все корабли друг друга и прочую морскую технику, – продолжила Аннетт, – естественно, кроме мудрых и благосклонных Объединенных Штатов, – Пятилетняя встреча была провозглашена местом кооперации и переговоров.
– Она очень важна, – добавила Виола, – но ужасно скучна и утомительна. В этом году бедному принцу Вестланда придется половину времени извиняться за побои, которые Красные колпаки наносят Галатии. Он будет убеждать других делегатов, что мы по-прежнему способны управлять народом без угрозы его тотального уничтожения.
Теодор пожал плечами.
– Я не завидую ему, – сказал он с кривой усмешкой. – Но до саммита остается несколько месяцев. К счастью, сегодня вечером мне не нужно ехать туда для обсуждения международной политики. Я лучше останусь здесь и отдам свои деньги Виоле.
Леди Сноумонт, наверное, заметила панику на моем лице (я не имела денег и не могла проигрывать партии), поэтому быстро сказала:
– Сегодня игра пройдет без денег, Теодор. Мы будем делать ставки на шоколад с начинкой.
Она позвала горничную, ожидавшую за дверьми.
– Саша, вносите ценные призы!
Возможно, Виола была менее богатой, чем я думала. Наверное, многие дворяне были такими. Однако таверны и улицы переполняли Красные колпаки, жаждавшие устроить революцию и затаившие реальную обиду против несправедливой системы, а знать почти ничего не делала, чтобы улучшить ситуацию. Дворяне лишь вызывали отряды для самообороны. Якобы защищать городской поряок, но в основном самих себя.
На чьей стороне я была? Мне приходилось выполнять приказы Пьорда. Я согласилась навести проклятие, если только получу заказ. Вообще-то мне не верилось в насильственную революцию – пусть даже после убийства короля. Однако я не снимала вины со знатных людей. Возможно, и на мне лежала ответственность за безмолвное согласие с политикой, с которой я была не согласна.
Мысли кружились, как пыль в луче солнечного света. Никакого конкретного смысла. Я поставила бокал с вином на стол. С меня было достаточно.
Мы перешли к игровому столу, и Теодор придержал мое кресло, чтобы потом занять место рядом со мной.
Когда Виола начала партию, я подумала, что Кристос не зря потратил вечер, научив меня играть в вист. Я провела несколько игр в таверне. Это длилось недолго – до того, как Кристос переключился на революцию. Но в течение некоторого времени мы с братом считались грозной парой среди партнеров. С кем-то другим я была бы не так хороша. Поскольку Виола не ввела меня в первую партию, я просто наблюдала за игрой и запоминала, как вести стратегию.
Потом и я сыграла несколько раундов. Я потеряла большую часть своих конфет, и сидевшая подле меня Ниа заняла мое место. Аннетт тоже находилась рядом, наблюдая, как уменьшается запас конфет Теодора.
– Виола показала мне вашу работу, – сказала Аннетт, наполнив мой бокал вопреки моему протесту. – Платье будет прекрасным.
Я почувствовала, как мои руки начинают холодеть и слегка дрожать. Ко мне подступала паника. Принцесса наливала мне бокал дорогого вина и говорила комплименты о моем шитье. Но я знала, что случится дальше – она даст мне заказ, который подлежал проклятию. Я взглянула на темно-красную жидкость в бокале. Свет свечей проходил через нее, и казалось, что мои руки были в крови.
– Спасибо. Значит, она показала вам и…
Я покраснела. Нижнее белье. Принцесса видела сменки Виолы.
Аннетт засмеялась.
– Да, я знаю все о трусиках Виолы. И я узнала о вашем шитье. Это просто замечательно. – Она склонилась ближе. – Вы научились делать чары или это происходит само по себе?
Я испугалась. Люди обычно не задают такие беспардонные вопросы. Но она была принцессой. Возможно, Аннетт привыкла говорить все, что приходило ей на ум. Это облегчало ее восприятие того, что считалось верным в любой ситуации, хотя и не соответствовало тому набору правил, который направлял мои действия.
– Оба варианта, – ответила я. – Меня учили позволять магии происходить и в то же время контролировать ее. Чтобы создание чар было таким же простым, как вдевание нити в иглу. Меня учила моя мать.
Я запнулась. Не ожидала, что буду говорить о маме с принцессой Аннетт. И странно, хотя я не почувствовала горя, которое сопутствовало ее смерти, мои глаза наполнились слезами. Аннетт тихо хмыкнула, понимая это по-своему.
– Она знала о чародействе очень много, – подытожила я.
Аннетт сочувственно улыбнулась, но чувство потери придавило меня. Моя мать ушла в мир иной. Отец умер еще раньше нее. Неужели мне предстояло потерять и Кристоса? Чем я должна была пожертвовать, чтобы удержать его в безопасности – чтобы он сидел передо мной? Неужели для этого я должна была перечеркнуть жизнь Аннетт и подсунуть ей про́клятую одежду? Рискнуть судьбой ее матери и отца? Превратить ее жизнь в трагедию потерь?
Это должно быть сделано, решительно напомнила я себе. У меня остался только Кристос.
Теодор проиграл все конфеты и пропустил Аннетт на свое место.
– Надеюсь, вам повезет больше, чем мне, – сказал он.
– Вы не правы, – возразила Аннетт. – Пусть Софи сделает вам какой-нибудь зачарованный носовой платок, который можно носить в кармане и вытаскивать при случае.
– Вы сделаете его для меня? – подмигнув, спросил он.
– Да, но он тогда должен быть с вами всегда, – с усмешкой ответила я.
Теодор встретил мой насмешливый взгляд, затем подхватил меня под руку. Я затаила дыхание – на краткий момент, когда его пальцы погладили мою ладонь. Революция, Пьорд, даже мой брат – все это, словно пыль, словно кружащиеся мотыльки, уносимые вдаль, показалось мне совершенно нереальным.
– Проведите несколько кругов без нас, – сказал он, увлекая меня к лестнице.
Мое сердцебиение участилось. Пока мы поднимались, он крепко держал мою руку.
Я отругала себя, презирая за то, что забыла о Пьорде и поддалась своим желаниям. Что я перестала думать о брате ради бессмысленного флирта с Первым герцогом.
Все это и раньше было бессмысленным – даже до того, как я узнала, что Теодор сочетается браком с иностранной принцессой. Ради союза, ради счастья двух стран. Тогда как я занималась обычным делом – шитьем платьев и жакетов. Хотя я тоже была счастлива: фривольная болтовня казалась приятным отдыхом от предложений нежеланного брака. Нет, это было отступлением и ничем иным, чистым эгоизмом. Я не имела права наслаждаться компанией герцога, пока мой брат находился в опасности. На минуту я возненавидела себя за полное забвение своего долга.
Мне захотелось вырвать руку из его пальцев, сбежать по лестнице, накинуть плащ и умчаться домой. Но тут я увидела, куда меня привел Теодор. Бальный зал Виолы с окнами почти во всю стену. И каждое заключало в себе мириады мерцающих звезд.
– О! – выдохнула я, не в силах вобрать в себя весь вид, который мне открылся.
Огромный город вокруг нас – совершенно темный, кроме мерцавших огоньков свечей. Скопление звезд. Полная луна.
– Это мое самое любимое место во всем городе, – сказал Теодор. Его рука покоилась на моей талии. – Даже дворец лишен такого вида, как этот.
Он подвел меня к алькову на противоположной стене. Окно выходило на реку, струящуюся, словно широкая лента серебра. Прямо за ней находились сады и оранжерея Теодора.
– Думаю, лунный свет струится сейчас самым правильным образом, – произнес он тихо.
Я потеряла дар речи. Стекло и металл, так индустриально выглядевшие при солнечном свете, теперь отражали луну. Стальные балки выглядели как полированная платина. Стекло походило на перламутр.
– Это словно драгоценный камень, – прошептала я. – Будто город украсил себя к вечеру новой брошью.
Теодор улыбнулся и придвинулся ближе.
– Эта драгоценность ваша, – сказал он. – Город думает, что брошь принадлежит ему, но она ваша.
– Так нечестно, – ответила я, не в силах уклониться от его взгляда. – Вряд ли я заслужила ее.
Конечно же, не заслужила. Как ловкому слуге Пьорда, мне следовало проклясть королевскую семью. Я флиртовала с герцогом, потому что мой брат томился в плену.
– Я не достойна этого.
– Вы более чем достойны, – прошептал он в ответ.
И прежде чем я сумела отреагировать, его губы прижались к моим – теплые, волнующие и весьма приятные. Ни о чем не думая, я погрузилась в его объятия в поиске чего-то цельного, чего-то отличного от той печали, которую Пьорд навязал мне. Я почувствовала в его дыхании терпкую сладость шоколада, и в этот миг словно воздвиглась стена между внешним миром и тем, что происходило с нами. Вкус шоколада и губы Теодора – только это и было сейчас реальным. Больше ничего. Ничто другое не могло коснуться меня.
Его руки, обвивавшие мою талию, привлекли меня еще ближе. Запретное желание наполнило нас обоих. Мои пальцы ласкали его шею и тонули в его волосах. Я должна была отодвинуться – логика требовала опустить руки… Но я не могла.
Затем острый звук разбитого стекла, словно треснувший лед в фонтане, прервал нас, и мы услышали испуганный крик у основания лестницы. Теодор отпустил меня. Он тут же выхватил фамильный меч, который носил всегда с собой.
– Оставайтесь здесь, – сказал он, шагая к лестнице.
Но я, совершенно потерянная, последовала за ним. В оцепенении я застыла на верхней ступени и склонилась к перилам, чтобы посмотреть вниз, а затем спустилась, держась за бортик руками, словно он мог защитить меня.
Остальные гости столпились у небольшой костюмерной напротив салона. Горничная пробежала мимо меня с метлой и совком для мусора. Дверь в салон была открыта. Теодор держал свой меч наперевес, ожидая атаки невидимых противников.
Я заглянула в салон. Посреди ковра лежал большой камень, окруженный осколками стекла. Большое окно, выходившее на улицу, ощерилось зазубренными краями.
Паулина плакала. Ниа спряталась за креслом, а Аннетт застыла неподвижно у стены. Виола стояла в дверях. Ее руки были сжаты в кулаки.
– Мисс?
Горничная с абсурдным реверансом вручила Виоле камень – причину суматохи. Леди Сноумонт взяла его в руки, словно тот был чем-то отвратительным – сгнившим фруктом или мертвой мышью, которую принес кот. Она перевернула камень и обнаружила записку, приклеенную к его плоской стороне. Я не могла прочитать ее содержание.
Горничная продолжила подметать пол. Теодор вошел внутрь, и тогда Аннетт, Ниа и Паулина тихо вернулись на софу, сложив руки на коленях. Виола сжала камень, словно собиралась выбросить его прочь на улицу, туда, откуда он прилетел. Но она остановилась.
– Конечно, разница невелика, однако это улика.
Она положила камень на полированный столик рядом с фарфоровой пастушкой, красивой шкатулкой из красного дерева и другими безделушками из ее коллекции.
– С вами все в порядке? – спросила я.
Она встретила мой взгляд.
– Его целили прямо в мою голову. Не хватило пары дюймов.
Ее руки дрожали, и она сцепила их вместе. Я вздрогнула. Защитная чара сияла под платьем Виолы. Погребенная в складках одежды, она была видна только мне.
– Нужно отправить леди домой, – сказал Теодор тихим голосом.
Он проверил замок на двери и опустил занавески на окнах, скрывая разбитое стекло. Сквозняк раскачивал ткань занавески, заставляя ее выглядеть шелковым призраком.
– Суззета, вели Марко позвать носильщиков.
Когда горничная повернулась, чтобы уйти, Виола остановила ее.
– Только сама не выходи наружу. Поняла? Пошли гонца или лакея.
Она порывисто сглотнула и впервые стала выглядеть действительно расстроенной с тех пор, как я спустилась вниз.
– Ты не можешь оставаться здесь одна, – сказала Аннетт, поднимаясь с софы.
Она схватила Виолу за руки, разжимая ее кулаки.
– Я не позволю им выгнать меня из дома, – возразила Виола.
Однако ее руки остались в ладонях Аннетт.
– Ты должна провести эту ночь во дворце, – сказала принцесса с ободряющей улыбкой. – Можешь занять свою любимую комнату.
– Ни за что.
Виола повернулась к горничной, которая застыла на пороге.
– Носильщики здесь? – спросила она.
Суззета кивнула.
– Тогда вам всем пора. Прежде чем нечто худшее влетит в мое окно.
– Я останусь с тобой, – сказала Аннетт.
Но Виола подтолкнула ее в коридор.
– Вы поедете домой, иначе ваши родители оторвут мне голову.
Аннетт неохотно согласилась, и Суззета подала ей плащ и муфту. Паулина и Ниа, тихо попрощавшись, исчезли в ночи, экскортируемые пешими мужчинами, которые внезапно оказались телохранителями.
Я собрала свою сумку, планируя незаметно уйти, но шуршащий шелк объемных юбок Виолы остановил меня.
– Виола, – прошептала я, надеясь, что другие не услышат, – мне нужно вернуть ваше платье и…
– Не волнуйтесь об этом, – ответила она с напряженной улыбкой. – Пришлете его завтра вместе с гонцом. А я отправлю ваши вещи в ателье.
Я кивнула, надела плащ и направилась к двери, чувствуя стыд, что одолжила ее платье. Еще большее огорчение преследовало меня от эгоистической тревоги – я терзалась тем, что остальные могли подумать обо мне.
– Куда вы собрались? – спросил Теодор.
– Домой.
– Хорошо. Но только не одна. И не пешком.
– Теодор, это не обязательно. Я… Со мной все будет хорошо.
Однако мои возражения были слабыми, а голос дрожал. Я не относилась к знатным людям, но что защитило бы меня, проклятую перебежчицу?
– Это не тот опыт, свидетелем которого я хотел бы стать, – ответил Теодор и, помахав рукой Виоле, накинул длинный плащ на плечи.
– Может быть, вы останетесь с ней? – прошептала я, когда он пропускал меня через переднюю дверь.
– У нее полный дом верных слуг.
Словно доказывая его утверждение, мисс Вочант появилась на верхней ступеньке, наблюдая за нашими движениями.
– Она не одна. Если Виола не пожелала оставить у себя Аннетт, то она определенно не захочет, чтобы я вертелся поблизости.
Я придумала несколько хороших аргументов. Теодор не был принцессой, у которой имелись великодержавные родители. Он был способен дать какой-никакой отпор. В его обязанности входила защита знатных леди. Но я не сказала ни слова. По правде говоря, я была благодарна Теодору за компанию в этой тревожной ночи.

25

Мы молча отъехали от дома Виолы. Единственными звуками были скрип колес и цоканье лошадиных копыт. Я оглядела улицу, высматривая фигуру, которая провожала меня к леди Сноумонт. Никого, хотя один из людей Пьорда мог тем не менее скрываться в темноте и красться за мной по пятам. Мне не хотелось быть его целью, не хотелось, чтобы за мной следили. Теодор сосредоточенно наблюдал в окно, его рот сжался в одну решительную линию. Он словно выполнял обязанности часового, защищавшего важную особу.
Мы свернули на широкую улицу, и он наконец откинулся на спинку сиденья.
– Что было написано на камне? – спросила я.
– Не понял. – Теодор сел прямо. – А, того, что влетел в окно. Там говорилось: Как стекло разбивается под весом камня, так и слабое правительство будет уничтожено волей народа. 
– Поэтично, – сказала я. – Где бы они это ни прочитали… О нет!
Они взяли эти слова из статьи Кристоса, подумала я, ощутив тошнотворную вину, которой не заслуживала.
– Думаю, вы правы, – мягко ответил Теодор. – Хотя я уверен, что он не подразумевал такое использование своего текста или совершенного насилия. Однако Красные колпаки продолжают вооружаться.
Он выглянул из окна, осматривая окрестности. Вскоре герцог убедился, что мы находились в безопасности.
– Жаль, что ваш брат уплыл за моря и не может запретить своим товарищам дурное применение своих слов.
На моем лице промелькнул сконфуженный вид – мне не давала покоя моя ложь. Кристос не был на борту корабля. Он находился в плену у революционно настроенного профессора, который, очевидно, подкупил какого-то умалишенного и заставил того бросить камень с запиской. Я понимала, что не договорилась с принцессой Аннетт о заказе. Если Пьорд захочет наказать меня, я расскажу ему, как это случилось. Пусть он знает, что сам виноват.
Я прижала щеку к холодному стеклу, но мое лицо по-прежнему горело. С моих губ сорвался вздох.
– Вам не следовало везти меня домой. Я не являюсь их целью.
– Вы леди и моя подруга. Я обязан защищать вас, провожая домой или предупреждая о возможном вооруженном восстании.
– Я не леди! – крикнула я и сама удивилась себе. – Вы везете в карете простую женщину – владелицу ателье и торговку. Я не леди. Не из знати.
Мне приходилось повторять ему это, словно мы оба нуждались в напоминании.
– Я знаю. Знаю, что вы не из знати. Не думайте, что я забыл. Даже пусть вам кажется, что в моей голове одна пустота. Но если для меня это не важно, какая разница, что думают остальные?
Герцог замолчал. Он и так уже сказал слишком много. Его не беспокоило, что я была простолюдинкой. Он размышлял о невозможности превращения нашего романа в нечто большее. Но Теодор не хотел сдаваться. Я улыбнулась. Однажды что-то начав, я уже не могла остановиться. Карету наполнил мой безрадостный смех, напитанный страхом и виной.
– Что тут такого забавного? – спросил Теодор, смущенно распахнув глаза.
«Он считает меня безумной», – подумала я, ущипнув вельветовую подушку под собой. Мой смех затих.
– Все возможно… если вы женитесь на мне…
– Мне нельзя, – отрезал он, – и мы оба знаем это.
Я взмахнула руками и попыталась не рассмеяться вновь.
– Вы смогли бы, если Красные колпаки одержат победу. Вас лишат титула, но вы получите то, что хотите. Как вам такой расклад?
Я подавила циничный смех на корню и отвела от герцога взгляд, осознав, какими подлыми были мои слова. Даже бунтарскими. Однако улыбка растянула рот Теодора, угрожая перейти в широчайшую усмешку.
– Как романтично! – Он проиграл сражение и рассмеялся. – Скорее всего я буду мертв, если это случится. Что касается остального, вы предлагаете мне сказку, о которой можно только мечтать.
Непонятно почему, но я опять засмеялась – так, что мои бока начали болеть от ребер корсета, а легкие загорелись огнем. Теодор пожевал губу, наблюдая за мной. Он приоткрыл дверь кареты и крикнул что-то конюху. Его слова унесло ветром. Я вздохнула. Временное сумасшествие закончилось, и на меня снизошел покой.
Мы миновали Площадь фонтанов – мертвенно-тихую в это время, – затем повернули к реке. Не к моему ателье или дому. Карета покатилась по мосту, наполняясь эхом холодных волн, катившихся снизу.
– Теодор, – сказала я тихо. – Пожалуйста, пусть меня отвезут домой.
– Разумеется, – ответил он. – Но сначала позвольте показать вам одну уникальную вещь.
Я покачала головой, но не стала спорить. По правде говоря, самым добрым делом, которое я могла совершить для Теодора, было бегство от него. Только оно удержало бы герцога от мести Пьорда. Мы свернули на узкую дорожку, ведущую к садам. Когда-то оранжерея стала волшебным местом для нас. Почему бы этому не повториться вновь? Я гадала и о других мыслях Теодора, но карета не остановилась у оранжереи. Вместо этого мы направились к пруду, окруженному огромными ивами. Там Теодор вывел меня из кареты.
– И что дальше? – спросила я более грубо, чем собиралась.
– Мне так захотелось, – сказал он.
Он нежно взял мою руку. Его глаза блестели в лунном свете, мерцая тем же золотом, что и ветви осенних ив. Лунные отблески оседлали высокие скулы герцога, и он выглядел несказанно красиво. Я ненавидела его за это.
– Захотелось чего?
Я хотела забрать у него свою руку, но не стала.
Внутри убежища из ив располагалась дюжина маленьких водоемов. Они переливались друг в друга миниатюрными водопадами, а один из них, пожалуй, самый большой, посылал бегущую воду в реку. Каскады и вода оживляли то, что было сковано холодом, – молчаливую красоту этого зимнего волшебства.
– Я думаю, вам здесь понравится, – сказал Теодор, направляя меня по узкому мосту на остров посреди водоемов.
Я забыла о гневе, желании и своей печали. Герцог знал, что я влюблюсь в прекрасную панораму, которую увижу здесь. Он хотел поделиться ею со мною. Но почему?
– Софи, – сказал он, глядя в мои глаза, сиявшие непролитыми слезами, – что-то не так?
– А что так? Вы герцог; я никто. Вы из знати, а я, пусть и не по своей воле, связана с людьми, которые хотят уничтожить вас. Мой брат… – Я остановилась. – Это невозможно.
Теодор не бросил, как я ожидала, мою руку. Вместо этого он подтянул меня ближе к себе. Под плащом его тело было теплым.
– Вы правы. По рождению мы на противоположных сторонах. И нынешний бунт, насколько я предвижу, не будет коротким конфликтом, ограничивающимся демонстрациями и памфлетами.
Я почти перестала дышать.
– Уверен, что мои родители не одобрили бы вас, а ваш брат убил бы меня.
Беспокоясь о Кристосе, я как-то не думала о ненависти брата в том случае, если бы он узнал, что герцог целовал меня.
– И я, вероятно, женюсь на другой женщине, которую выберут за меня. Пусть даже не скоро, но вполне реально. А вот это здесь и сейчас.
Он обвел рукой окружающий пейзаж. Лед отражал звездный свет, и золотистые ленты ив трепетали под холодным ветром.
– И это!
Он поднял вверх наши, все еще сомкнутые, ладони.
– Это никогда не забудется.
– Но вы сказали… Ваши родители, мой брат… Мы разные люди.
– Об этом я не сказал ни слова. Вот мой ответ.
Он крепко пожал мою руку.
– И еще.
Он склонился ближе и провел своими губами по моим.
– У нас есть время. Простые или благородные люди, мы все наделены одним количеством времени. Его растрата – это преступление.
Я почувствовала страх.
– Меня терзает неуверенность.
Было так много того, о чем герцог не знал; так много опасностей, которых он не сознавал.
– Ни в чем нельзя быть уверенным. Особенно сейчас. Кроме этого.
Его руки обхватили мое лицо, и он крепко поцеловал меня. Я ответила со страстью, которую никогда не признала бы. Мы стояли друг перед другом на морозном острове, окруженном льдом, – согреваясь в наших объятиях, – пока зарево рассвета не начало разливаться по холодному небу.

26

– Тут сообщение для вас.
Алиса покопалась в письмах и передала мне конверт с официальным адресом, восковой печатью и прочими атрибутами.
Сегодня я вошла в ателье полусонной. Мне удалось поспать лишь пару часов после того, как Теодор привез меня домой. Но хотя на работу я пришла позже, чем обычно, я была вялой и медлительной.
Машинально забрав конверт, я посмотрела на печать и узнала ее. Каждый бы узнал. Это был королевский крест.
– Когда пришло письмо? – спросила я.
– Посыльный уже был здесь, когда я пришла, – сказала Алиса. – Не нанятый посыльный, а королевский лакей. В ливрее и всем прочем.
Я могла поклясться, что в ее улыбке угадывалась легкая насмешка: «Вам не жаль, что вы все пропустили?»  Бедная Алиса. Пока Пенни страдала от неразделенной любви, а я отвлекалась на герцога, она делала всю работу и сохраняла активность ателье.
– Это от принцессы Аннетт, – сказала я. – Она хочет дать нам заказ.
Мой взгляд продолжал скользить по строкам письма.
– О! Ее мать тоже.
Я изобразила притворную улыбку на лице, хотя при повторном чтении меня начало подташнивать от чувства вины. Это случилось. Теперь мне придется навести проклятье для Пьорда.
Алиса вздохнула и вернулась к сортировке почты. Позже я приказала Пенни убраться в ателье, поскольку знала, что она все еще печалится о Кристосе. Алиса же работала не покладая рук. Хотя мне не хотелось заниматься заказом для королевской семьи, Алиса нашла это самым волнующим событием, когда-либо происходившим в нашем магазине.
– Ты пойдешь со мной снимать мерки? – спросила я ее.
Глаза девушки широко раскрылись.
– Во дворец?
– Полагаю, это будет, ну, особый заказ. Ты никому не расскажешь?
Алисе можно было доверять. Она даже напоминала мне о правилах, когда я их забывала.
– На этой примерке будут две леди. Пока я буду говорить с одной, ты запишешь размеры другой.
Алиса широко улыбнулась.
– Да! Спасибо вам! – Она помолчала. – Когда?
– Мы приглашены на два часа, – ответила я.
Если Аннетт так быстро решила сделать этот заказ, инцидент с Виолой, видимо, потряс ее до глубины души,
– Перед этим мне нужен крепкий кофе. Ты хочешь что-нибудь?
Алиса усмехнулась.
– Если вы платите, тогда конечно!
Я закрыла за собой дверь и пошла по улице, втягивая в себя ледяной воздух. Это была моя мечта – принимать заказы из дворца. Шанс перейти в высший эшелон галатианских бизнесменов, получить новых клиентов и расширить дело. Стать известной за качество работы и стиль, перенести ателье в самый модный район города. Чтобы нанимать больше Пенни, Алис и даже Эмми. Чтобы они получили те возможности, которые достались и мне. Но сейчас я должна замарать свои мечты и цели. Один из заказов будет проклят, иначе Кристос умрет. Я тяжело вздохнула. Бремя проклятия ляжет на королеву. Она ближе к королю. Вот чего Пьорд потребует от меня. Кроме того, я была знакома с Аннетт. Она оказалась доброй женщиной, и я не хотела наносить ей вред.
Меня пробрала дрожь. В общем-то для этого имелась веская причина. Я могла налагать различные чары на людей, которые мне не нравились. Я смогу наводить проклятия на тех, о ком хотела бы позаботиться. Беспристрастность моего дара заставила меня ощутить неприятный холодок.
– Доброе утро, мисс Балстрад.
Я чуть не поскользнулась от удивления и выронила несколько монет, которые держала в руке. Рядом со мной стоял Пьорд. Профессор с весельем наблюдал, как мои медные монеты катились по улице. Склонившись, он поднял ближайшие к нему. Я выхватила их у него, и Пьорд засмеялся.
– Очень жаль, что напугал вас. Я знал, что скоро вы выйдете из вашего ателье. Не мог дождаться назначенной встречи. Это связано с дальнейшим развитием нашего проекта. Похоже, вы провели волнительный вечер.
Я вспомнила зимний парк, скульптуры, созданные замерзшими водопадами, и поцелуй Теодора, пробуждавший во мне весеннее тепло. Это напрягло меня. Как много знал Пьорд? Зачем я втянула Теодора в серьезную опасность? Или профессор говорил только о карточной вечеринке? Наверное, о ней, успокоила я себя. Наверное.
– Зачем вы здесь?
Я перешла на шепот.
– Потому что вы получили заказ из дворца, – спокойно ответил он.
У меня открылся рот, но Пьорд не ждал моих вопросов.
– Мне известно, что случилось прошлым вечером у леди Виолы. И что принцесса Аннетт была там.
– Понятно, – сказала я. – Значит, вы устроили это? Вы бросили камень?
– Я не бросал его. Может быть, я видел, как это сделал какой-то уличный хулиган? Нет! Но я спланировал это событие. Вот что я делаю, Софи. Планирую действия, которые выполняют другие люди. Я составляю схему, а кто-то закладывает ее в фундамент происходящего.
Я не стала говорить, что это похоже на ту самую иерархию, которую Красные колпаки пытались свергнуть в пользу эгалитаризма.
– Мне показалось, что небольшой вандализм заставит принцессу и ее мать пойти к вам за защитой. Этим утром посыльный из дворца у вашего ателье подтвердил мои догадки.
– Он сам доложил вам о своем задании? – с удивлением спросила я.
– Конечно нет, хотя это намного облегчило бы задачу. Мой человек увидел его приближение и доложил мне. Лакеи весьма заметны в своих ливреях.
– Да, я получила заказ из дворца.
Пьорд спокойно шагал рядом со мной.
– Вы что-то еще хотели сказать? – спросила я.
Мой голос дрожал от нервозности. Он вздохнул.
– Софи, я не должен напоминать вам, как важна эта встреча. Вы получили единственный шанс, чтобы выполнить свою работу во дворце.
– Я подвешена на нитях, которыми вы управляете.
– Есть еще одно требование к вашему заказу.
Он поджал тонкие губы так, что они почти исчезли.
– Важно, чтобы заказ можно было носить на празднике Средизимья, на балах и концертах в кафедральном соборе. Короче, таково условие. Вы сделаете это?
– А не слишком ли много вы хотите от меня?
Я не могла навязывать кому-то вещи из моего ателье. Тем более королеве.
– Вы будете делать все, что я скажу, – произнес он. – И еще кое-что.
Профессор остановился и повернулся лицом ко мне.
– Не пытайтесь меня обмануть. Не стоит налагать на королевские вещи чары вместо проклятия.
Немного подумав, он добавил:
– К тому же я узнаю, если вы наложите чару, а не проклятие. Возможно, вы единственная в городе, кто делает зачарованную одежду, но это не означает, что только вам видна магия.
– Если человек может видеть чары, – возразила я, – то он способен их накладывать. Так это работает. То же самое со вторым видом магии. Я не могу видеть проклятия, если не способна накладывать их. Насколько мне известно, никто не продает проклятия в столице Галатии.
Я ненавидела себя за то, что подарила Пьорду даже это маленькое знание из практики чародейства.
– Меня всегда удивляло ваше отсутствие элементарных познаний, – сказал он добродушно. – В этом городе есть парочка дешевых колдуний. Они не могут тягаться с вами, но делают то, что мне нужно, – создают проклятия из комковатой глины, а не из тонкого шелка. Естественно, королевская семья никогда не наймет их даже подметать полы. Но если я хорошо заплачу, они с удовольствием расскажут мне, что скрыто в вашей работе. Проклятие или чара.
Я с трудом сглотнула. У меня были подспудные надежды послать королеве вещь, лишенную проклятия или с чарой на здоровье, но теперь они угасли, как пламя отгоревшей свечи.
– Я сделаю все, что требует наш контракт.
Пьорд возобновил свой шаг.
– Хорошо. Тогда мне не нужно напоминать вам о сомнительном положении вашего брата. Любая чрезмерность утомляет тонкую натуру.
Мне удавалось контролировать себя: поток людей, окружавший нас, разделялся при встрече с нами, словно река, огибающая остров. Соратники моего брата вели себя неприметно, но мне хотелось сейчас закричать и направить гнев толпы на Пьорда. Вместо этого я скрестила руки на груди.
– Вы обещали письмо от брата. Могу ли я забрать его?
– Ах да, конечно.
Он сунул руку в нагрудный карман плаща и вытащил сложенный лист бумаги. Прежде чем я открыла его, профессор ушел. Это меня не волновало. Я взломала круглую восковую печать – там не было никаких шпионских устройств – и открыла письмо.
Дорогая Софи,  начиналось оно. Я чуть не захлебнулась слезами, которые брызнули из моих глаз. Это была его рука. Неразборчивый, с большими петлями, почерк Кристоса. Я надеюсь, ты занята своим шелком и не беспокоишься обо мне. И все же, если добрый профессор даст тебе какие-то указания, не возражай ему. С ним очень трудно торговаться – хуже, чем с женой рыбака за четверть рыбины, – и он не способен на компромиссы.  Письмо написал он. За завтраком он говорил почти такими же словами. Пожалуйста, удерживай Пенни от попыток найти меня. Боюсь, она может стать куда большей угрозой, чем Венко. Если она подумает, что я отверг ее, прощайте мои коленные чашечки.  Да, это был Кристос. Будь здорова. 
Письмо закончилось. Я осмотрела страницу. Здесь должно быть что-то большее. Скрытое сообщение, секретный код. Я сравнивала его с другими письмами, выискивая разницу. Ничего. Я даже держала бумагу напротив света, пытаясь расшифровать тайные метки на странице. Ничего. Кристос не стал писать мне о том, что он жив и выполняет указания Пьорда.
Конечно, я не могла ожидать большего. Пьорд следил за ним, наблюдал, как он пишет письмо, возможно, даже диктовал слова, которые позволял ему сказать. Но я надеялась, что Кристос даст мне какой-то знак – намек, где его искать, подсказку на слабости Пьорда, – то, что поможет мне остановить профессора.
Я сложила письмо, сунула его в карман и зашла в кафе.
Мне дали с собой один из переносных контейнеров с булочками и напитками. По пути я заметила, что Пьорд покинул нашу улицу. Мы с Алисой выпили кофе, закончили утреннюю работу и оставили задания для Пенни, которая все понимала, но была разочарована тем, что осталась одна в ателье. Через несколько часов мы стояли у железной ограды, окружавшей земли дворца. Солдат в караулке внимательно осмотрел письмо от Аннетт.
Я видела дворец сотни раз. Он располагался на вершине самого высокого холма и был окружен, словно крепость, сначала железной оградой, а затем широким пространством зеленых лужаек, фруктовыми садами и парковой рощей. Теперь я приблизилась к нему ближе, чем когда бы то ни было, и меня поразили истинные размеры здания. Везде имелись орнаментальные элементы: формы деревьев, украшения на воротах, даже позолоченные пуговицы солдат.
– Вас проводят до служебного входа, – объяснил солдат.
К нему присоединился его сослуживец.
– Он доставит вас к экономке, которая будет сопровождать вас, пока вы будете нужны. Не ходите в неположенных местах. Не говорите ни с кем без согласия экономки. Если вы оставите здесь какую-то вещь, она будет конфискована. Если вы возьмете какую-нибудь вещь, вас арестуют, – грохотал он, словно перечислял заученный список.
– Мы здесь только для того, чтобы снять мерки, – слабо пошутила я.
Когда он встревоженно приподнял голову, мне пришлось добавить:
– Я швея. Мне полагается брать мерки.
Он резко кивнул, и второй солдат повел нас к служебному входу во дворец. Строение было сделано из белого известняка. Оно имело много огромных окон и колонн. Стены украшали резные птицы, олени и львы. Я чувствовала себя ничтожной, стоя рядом с ними, и мы втайне были благодарны, когда вошли в простую дверь для слуг, а не в обрамленный львами парадный вход.
Экономка – краснолицая женщина с серебристыми волосами, выбегавшими из-под абсурдно большой шляпки – провела нас в гостиную для слуг. Это была низкая комната, обставленная старыми креслами и кушетками. У окна сидела горничная, штопая носок. Алиса сложила руки на коленях и осмотрела непритязательное помещение.
Я чувствовала в животе неприятную тяжесть. Мне удалось пробраться во дворец – обитель королевской семьи, центр национальной культуры, вершину успеха для всех кутюрье страны. Это будет либо взлетом моей карьеры, либо – мысль невероятно горькая – началом очередного периода, в котором шитье для королей окажется обычным делом. На самом деле я стану предательницей своей страны и совершу убийство при помощи иглы и нити.
Экономка вернулась и суетливо повела нас к двери.
– Вы идете в салон королевы, – сказала она.
Горничная не подняла головы и продолжила штопку носка. Мы поднялись по темной лестнице и вошли в золоченый, обрамленный балконами и фресками, главный холл дворца. Широкие полосы солнечного света, идущие от огромных окон, линовали пол передо мной. Алиса тихо прошептала:
– Господь милосердный…
Мы прошли через большой внутренний двор с огромной лестницей, ведущей к широкому балкону и двойным дверям с цветными стеклами. Я посмотрела на лестницу. Целый взвод солдат мог бы выстроиться здесь для парада, и еще осталось бы свободное место. Мы свернули в широкий коридор, где большая часть дверей была закрыта. Мне удалось увидеть студию, обитую красным вельветом, и официальную приемную, которая лучилась позолотой и кремовым цветом.
Нас провели в светлую комнату, где были установлены ширма и большое зеркало. Отдернутые занавески пропускали в помещение обильный солнечный свет. Все выглядело так, как я сама бы попросила, будь у меня наглость посылать во дворец свои требования.
На софе нас ожидала принцесса Аннетт, сидевшая рядом с женщиной, которая выглядела очень похожей на нее. Я решила, что это королева.
От судьбы не уйдешь.
– Софи!
Аннетт привстала с софы и обняла меня – чрезмерно дружелюбно, как это делали дворяне. Я еще не привыкла к таким странным формальным объятиям и поцелуям в обе щеки. Естественно, брови Алисы поползли вверх от удивления. Я не говорила ей, что мы с принцессой встречались прошлой ночью.
– Это моя мать, Ее Королевское Величество Эмилия Вестмерская. – Аннетт засмеялась. – В основном мы зовем ее Мими.
– Ваше Королевское Величество, я…
– Вам не нужно называть меня Мими, – ответила королева, наградив дочь терпеливой улыбкой, – но «Ваше Королевское Величество» – это слишком длинное выражение. Мадам Вестмер, пожалуйста.
Я с облегчением вздохнула. Слово «мадам»  я использовала со всеми замужними патронессами, а Вестмер был древним знатным поместьем – названием, менее пугающим, чем королева.
– Да, мадам Вестмер. Для меня большая честь оказаться приглашенной сюда.
– Аннетт сказала мне, что вы обладаете особыми талантами, которые впечатляют людей не меньше, чем ваше шитье, – сказала она, кивнув на мое персиково-зеленое платье.
Я покраснела, счастливая, что получила комплимент за шитье. Затем мне вспомнились таланты, которые привели меня сюда. Мой живот сжался в узел, но я улыбнулась.
– Да. Вас правильно информировали.
– И Виола, леди Сноумонт, уже нанимала вас для особой работы.
Я промолчала. Один неосторожный шаг, и меня вышвырнут из дворца. Мои шансы спасти Кристоса будут разрушены. Но у меня были свои правила, и я должна была следовать им.
– Мадам Вестмер, я должна признаться, что не раскрываю имен своих клиентов и деталей их заказов. Даже королеве.
Она с довольной улыбкой захлопала в ладоши.
– Прекрасно! Аннетт была права. Вы действительно образец профессионализма – чего, должна сказать, я не ожидала от кудесницы.
Меня не смущала ее терминология.
– Если хотите обсудить ваш частный заказ, мадам, я прошу, чтобы мы сделали это приватно. Я отпущу свою помощницу.
– Мы с Аннетт хотим консультироваться с вами одновременно, – сказала королева.
Я кивнула.
– Алиса, пожалуйста, извини нас. Тебя позовут, когда будет нужно снять мерки.
Алиса кивнула и позволила служанке, стоящей в углу, вывести ее из комнаты.
– Виола рассказала мне, что именно вы сделали для нее, – торопливо произнесла Аннетт.
Мне показалось, что королева слегка поджала губы. Она была недовольна. Неужели ей не понравилась сама идея, или она осуждала Виолу? Принцесса имела с леди Сноумонт очень близкие отношения. Возможно, королева не одобряла поведение Виолы.
– Вы хотели бы что-то схожее? – спросила я.
Я надеялась на это. Если мне предстояло проклясть ее мать, я хотела бы сделать что-то особенное – что-то с защитной чарой, которая была бы на Аннетт все время.
– Да, хотим, – сказала королева. – Аннетт желает получить то же самое, что и у Виолы. И эти же вещи должны быть у моих младших дочерей. А я закажу себе шаль, которую могла бы носить в любое время. Немного поэтично, верно? Хотелось бы завернуться в удачу.
– Действительно, – сказала я, изобразив притворную улыбку вопреки желчи, которую у меня вызвала непреднамеренная ирония королевы. – Очень поэтично.
– Мне сшили новое платье для Средизимнего бала. Если вы сможете изготовить шаль под него, это было бы идеально. Я думаю носить этот комплект только на официальных встречах, но, если шаль понравится мне, она станет моим любимым аксессуаром. Как вы считаете?
– Все понятно, мадам.
Я перевела дыхание. Это то, что нужно Пьорду.
– Превосходно. А можно ли шаль украсить? Платье выполнено в восточном стиле, и у нас будут послы из Серафа. Я хотела бы сделать дружественный для них жест.
Конечно. Почтенные мужи ведут переговоры о брачном контрате между Аннетт и их принцем. Я кивнула, поощряя королеву к продолжению ее речи.
– Вышивка свяжет все элементы композиции, верно? Вы сможете зачаровать эту вышивку?
«Точнее, проклясть»,  – подумала я. Как идеально! Стежки вышивки будут пропитаны темным проклятием.
– Да, – сказала я.
У меня пересохло во рту.
– Насколько быстро вы сможете все изготовить? – Заметив мои колебания, королева добавила: – Вы должны понять, что мы не требовали бы сжатых сроков, если бы не чувствовали необходимости ввиду приближающихся событий.
Моя грудь сжалась, но я не удержалась от улыбки.
– Это отвратительно, знаю, – сказала Аннетт, неправильно истолковав мое выражение лица. – Но мы находимся в большой опасности.
– Я доставлю шаль и прочие вещи до начала бала. Сделаю их так быстро, как смогу.
Аннетт улыбнулась.
– Виола говорила мне о розовом платье, которое вы делаете для нее.
– Она говорила? – спросила я, напуганная возможным проступком.
– Вы гениальны, – сказала Аннетт. – Если вы не против, я бы еще хотела новое платье для Средизимнего бала.
Я с трудом вдохнула. Помимо нашего плана заказов еще одно придворное платье. Это было почти невозможно. Почти.
– Мы справимся с заказами, – ответила я.
– Отлично! Ну, пусть ваша девушка вернется к меркам Аннетт. Вам ничего не нужно от меня?
Какое-то время я смотрела на королеву, прежде чем взяла себя в руки. Меня одолевала дрожь. Неужели я действительно собиралась сделать это? Создать проклятие для королевы?
– Расскажите мне о цветах, пожалуйста, – наконец опомнилась я. – О цветах вашего платья, с которым вы хотели бы сочетать новую шаль.
Горничная, вернувшаяся с Алисой, была послана за платьем королевы. Пока Аннетт снимала свои юбки и жакет, она высказала свои пожелания о вещах, которые хотела бы получить.
– Платье должно быть желтым, – сказала она.
Ее жакет, упав поверх ширмы, закрыл собой угол.
– Хотя я не уверена… Мими будет носить розовый цвет, а мне не хочется, чтобы мы выглядели… не знаю… как пара пасторальных весенних зайчиков.
Я осмотрела платье, которое принесла мне горничная. Оно было очень розовое. Драпировка в «восточном стиле» – которую я, кстати, знала, – являлась скорее позерством, чем копией иностранного фасона. Широкие рукава, лиф с запа́хом и юбки, которые выглядели хаотичными, но на самом деле были точно уложенными. Швея, шившая платье, знала свое дело и понимала, что королеве великолепно подойдет яркий гранатовый цвет.
Вопреки себе я рассмеялась. Если принцесса хочет носить светло-желтое, значит, она пытается соответствовать королеве. Сладкий цвет для маленьких детей. Но Аннетт будет стоять на своем.
– Может быть, синее? – предложила я.
Ее нижняя юбка упала поверх ширмы.
– Синий слишком общий цвет, – ответила принцесса.
Ее голова выглянула из-за угла. Аннетт поманила Алису к себе, предлагая поспешить с необходимыми мерками. Моя помощница подбежала к ней с блокнотом и измерительной лентой, зажатыми в руке.
– Тогда голубой, но не очень тусклый, – сказала я. – Возможно, как лед, с серебристой вышивкой? Для зимы?
Я услышала щелчок ленты.
– На самом деле мне не нравится серебро, – ответила Аннетт. – Я думаю, что платье будет выглядеть лучше в золоте.
Конечно, ты так думаешь! Хотя темные волосы и белая кожа заставляли ее выглядеть ледяной принцессой. Зимне-голубое платье было бы идеально. Карандаш Алисы царапал блокнот.
– В таком случае темно-синий с золотом? Как ночь?
Я говорила с некоторым разочарованием. Наряд будет выглядеть ярким – с золотыми пуговицами и стразами.
– Возможно.
Нижние юбки исчезли, и из-за ширмы появилась Алиса, сигнализируя мне, что с мерками покончено.
– Я думаю о зеленом… Бледный шалфей, может быть?
Ее слова заставили меня поморщиться. Хотя бледно-зеленый был одним из моих любимых цветов, он не шел Аннетт. Я тревожилась, что она будет выглядеть бледной и даже желтушной – особенно под канделябрами и при свете свечей на вечернем балу. Но не могла же я спорить с принцессой.
– Аннетт, послушай-ка швею, – сказала королева позади меня.
Я вздрогнула.
– Она лучше знает свое дело, чем ты.
Мадам Вестмер заставила меня напрячься. Однако Аннетт лишь засмеялась.
– Ладно, Мими. Софи, вы победили. Делайте что хотите. Я буду носить ваше платье и выглядеть лучше, чем кто бы то ни был еще.

27

На следующий день Алиса говорила только о дворце. По долгу службы я работала над другими заказами, но всеми фибрами души хотела забыть о нашем договоре. Кто-то считал их принцессой и королевой; для меня же Аннетт и Мими – я не могла не запомнить ее, как Мими – были добрыми хорошими людьми. Я не желала проклинать кого-то из них. Если бы Мими оказалась отвратительной женщиной, может, создание проклятия стало бы более легким делом?
Я призналась себе, что, да, мне было бы легче. Как это ужасно – изменять своим принципам. Было бы менее жестоко, если бы жертва проклятия заслуживала наказания. Например, Пьорд определенно заслуживал кары, хотя бы потому, что члены королевской семьи являлись его целями. Разве больше никто не занимается чародейством на наших улицах? Почему выбор пал именно на меня? Я тихо кипела от злости. Может быть, половина жителей хотят перемен, но не желают рвать мир на куски. Почему Пьорд и Красные колпаки говорят за всех остальных?
Все это не важно. Главное, не дать ему нанести вред моему брату. Я должна делать, что он говорит. Отрезав кусок розового шелка, я начала разрабатывать дизайн для вышивки. Может, покрыть ею всю шаль? Но тогда у меня останется мало времени для заказа Аннетт. Я наметила рисунок из вьющихся лоз, бутонов и листьев, перемежающихся по углам большими соцветиями.
Работа над про́клятой одеждой была приостановлена, пока Алиса и Пенни находились в студии. Я помнила о жестких побочных эффектах, которые чувствовала при наложении проклятия, поэтому сначала взялась за платье для Аннетт. Я раскатала рулон льдисто-голубой тафты и, наложив на нее серебристую тесьму, оценила цвета.
– Там кто-то хочет поговорить с вами, – сказала Пенни. – В главном зале. Ох, мне нравится это сочетание!
Она указала на серебристые полоски, которые я разложила.
– Отрежь несколько полос с такой комбинацией. И отправь их во дворец.
Пенни с усмешкой кивнула.
К моему удивлению, в зале меня ожидала Лиета. Она никогда не навещала меня в рабочее время. Морщины беспокойства на ее лице встревожили меня.
– О, мисс Софи, – сказала она. – Я не хотела вам мешать.
Почему она была такой почтительной? Насколько я знала, пеллианские обычаи уважали возраст, а не статус. Тем не менее Лиета встретилась со мной здесь, в галатианской среде, хотя явно чувствовала себя не в своей тарелке.
– Бабушка, – спросила я, надеясь, что использую уважительное пеллианское слово, – что случилось?
– Мне нужна помощь, – прошептала она. – Новые налоги… Я не ожидала их. Требуются деньги для хирурга. На прошлой неделе он вырвал мне зуб, и…
– Подождите. Новые налоги?
– Ты не знаешь?
Она опустилась на лавку у двери. Лиета выглядела хуже, чем обычно. Из-под платка торчали ее седые волосы.
– Правительство ввело новый налог, чтобы платить солдатам, которые патрулируют город. И рынки, конечно.
– Они собирают налоги на рынках? Но мы-то тут при чем…
Затем я поняла. Продавцы на рынках были беднее фермеров и торговцев. Они не могли получить разрешение на законный бизнес. К тому же большинство их были иммигрантами – чаще всего пеллианцы, лишенные избирательных прав. Люди, порождавшие революцию. Этот налог наказывал их. Я почувствовала злость. Так было нечестно и глупо. Лиета никогда не разжигала недовольство. На ее маленькой тележке продавались чай, настои и чары, благодаря чему она кормила семью.
– Сколько вам нужно?
– Я не могу просить денег. Я пришла просить работу. Я могу шить или носить пакеты…
Мне оставалось лишь покачать головой.
– Вот, возьмите. Вам не стоит работать. Вы намного старше меня.
В Пеллии женщина возраста Лиеты уже не работала. Семье полагалось содержать ее до конца ее дней. Галатия же была более жестоким местом. Я насыпала в руку Лиеты дюжину серебряных монет.
– Нет, это слишком много. Я должна хирургу только две…
– У меня такое чувство, что скоро нас ждут тяжелые времена, – ответила я. – И неизвестно, когда все наладится. Спрячьте деньги и помогайте другим, если потребуется.
Лиета кивнула в знак благодарности, и я сказала ей кое-что еще.
– Лиета, не поймите меня превратно… Вы налагаете чары дольше, чем я. Известны ли вам люди, которые… порождают проклятия?
Ее глаза расширились.
– Лучше не говорить о проклятиях. Даже такие речи суть дыхание демона.
– Я знаю, но мой… знакомый изучает древние практики…
Помолчав немного, я подумала: «Не слишком ли много сказано?»
– Знаете ли вы тех, кто создает проклятия? И что может случиться с ними?
– Это было в Пеллии. В соседней деревне. Там жила женщина, которая, по слухам, налагала проклятия. Не знаю, как она делала это. Но после того, как возлюбленный ушел от нее ради дочери моей тетки, случилось кое-что странное. Козы подыхали без всяких причин, и мы не могли понять почему. А еще град на пшеничных полях… Мы, конечно, не знали, что попали под проклятия той женщины.
– А потом что случилось? С ней?
– Возможно, ее унесли демоны. Ведь она проклинала нас. – Лиета пожала плечами. – Нет, не помню. Кажется, она вышла замуж за мужчину из портового города Хайта. Я не знаю его. Никогда не жила в Пеллии и не учила ее географию. То же самое касается Серафа и Квайсета.
– И больше ты не слышала о ней?
Я ожидала еще одну темную историю о поножовщине или самоубийстве, о которых рассказывала моя мать, но повествование Лиеты оказалось не таким жутким. Чародейка, вероятно, продолжила свою практику где-то еще.
Лиета взвесила серебро в своей руке и сказала:
– Я не скоро расплачусь с тобой.
– Когда сможете, тогда и отдадите, – ответила я, понимая, что ее гордость не позволит ей забыть о долге. Она ушла.
Я не удивилась, услышав крики, вслед за которыми из-за угла появилась толпа Красных колпаков. Они выкрикивали громкие речовки против новых налогов. Чувствуя тяжесть в груди, я чуть не заплакала, когда прибыло сообщение от Пьорда. Он требовал встречи в архиве. На закате. С моих губ сорвался вздох.
Я сложила шелк, предназначенный для королевской шали, хотя мне хотелось бросить его в огонь. Когда солнце начало плавиться на горизонте, я пошла в архив. Снаружи меня встретил ясный вечер, предвещавший тихую ночь и усиление холода. Разве Пьорд мог просить меня о новой услуге?
Я вошла в атриум наполненного эхом здания, и хотя Пьорд находился в другом месте, мне было ясно, где его искать – в уютном маленьком кабинете в задней части архива. Я проходила мимо тележек с книгами и солидных людей, делавших записи в тетрадях. Библиотека уже готовилась к закрытию. Внезапно мне повстречалась Ниа.
– Софи! – Она поймала меня за руку, быстро обняла и расцеловала в щеки. – Вот уж не знала, что вы посетительница архива.
– Нет, меня сюда позвали… – Я тут же поправилась: – У меня возникли вопросы, по которым нужно провести… профессиональное расследование.
– Античные и зарубежные техники шитья? – Ниа повеселела. – Конечно! Здесь уйма старых трактатов и свитков.
Я никогда не думала, что здесь погребены такие книги. Интересно было бы потратить время, выискивая трактаты по шитью, лежавшие на полках.
– Вы очень наблюдательны. Я иду на встречу с куратором античности.
– Вы движетесь в правильном направлении. Он сейчас в задней части здания. Говорит с моим наставником. Когда они встречаются, между ними происходит длинный диалог – как правило, слишком сложный для меня.
Я не учитывала этого раньше. Пьорд был не единственным человеком в городе, кто мог читать по-пеллиански. Другие люди тоже могли знать, какие виды проклятий описаны в не прочитанных мной книгах. Возможно, имелся способ отвести проклятие. А что, если я закончу шаль, позволю сторонней чародейке подтвердить проделанную работу, а затем отменю наложенное проклятие?
Пьорд не стал бы рассказывать мне об этом, но, вероятно, сможет кто-то другой.
– Вы, наверное, обладаете огромными познаниями в пеллианском языке? – спросила я.
Ниа повела себя очень скромно.
– Я, конечно, профессионал, это верно. Кроме моего наставника и нескольких академиков в университете, во всем городе я, пожалуй, единственная, кто может говорить свободно на пеллианском.
– Я надеюсь, вы сможете помочь мне.
– Выучить пеллианский? – Она приподняла брови. – Зачем вам эта тягомотина?
– Не выучить. Манускрипт о моем даре выполнен на пеллианском языке. Я хотела бы больше узнать о нем.
– Вы должны понять, что я интересуюсь искусством и культурой Пеллии. Магия меня вообще не волнует.
– Конечно, но мне нужен только перевод слов. Ничего сложного, будьте уверены.
Сама я уверена не была.
– По мне, так вы достаточно умелы, – ответила Ниа. – Что вам еще изучать?
Мне не хотелось вдаваться в специфику. Я просто надеялась узнать, можно ли аннулировать чары и проклятия. Похоже, я выбрала не то время.
– В любом искусстве имеется больше теории, чем нам известно. Меня учила магии моя мать – и то лишь практическому применению. Она не говорила, как именно работает чародейство.
– Хм, – сказала Ниа, размышляя над моими словами. – Я полагаю, что могла бы перевести для вас отрывок-другой, если смотритель найдет для нас правильную книгу.
Я улыбнулась, немного удивленная и счастливая. У меня по-прежнему не было никакой уверенности. Ниа казалась странно сдержанной, но тут имелись разные причины, включая нежелание тратить время в архиве и читать работы, которые ее не интересовали.
– Давайте встретимся завтра вечером, – предложила я.
Настойчивость прямо-таки сочилась из меня, и упорствовать дальше было неудобно. Но я не могла оставить в покое дочь важного дипломата. Она, наверное, потеряет время. Однако я тревожилась, что любая задержка повлияет на судьбоносное мероприятие.
– Ладно, – сказала Ниа. – Увидимся с вами завтра.
Ее шафрановое платье, как свеча, освещало темный зал архива.
Я направилась к последнему ряду полок и увидела там Пьорда. Он беседовал с мужчиной в строгом черном костюме. Даже манжеты на его рубашке и шейный платок имели темный оттенок. Либо он соблюдал глубокий траур, либо был крайне эксцентричным.
– О, Софи, – увидев меня, сказал Пьорд, хотя я попыталась скрыться в ближайшей тени. – Прошу, познакомься со смотрителем Государственного архива. Морис Отланд.
Лицо мужчины походило на освежеванный череп. Однако его улыбка была доброй, а приветствие – теплым.
– Приятно встретить еще одну студентку Пьорда. Две красавицы в день! Я просто счастливчик.
У меня едва не вырвался громкий вздох. Ниа оставила своего наставника со смотрителем. Значит, ее учителем был Пьорд? А я еще винила себя, что профессор следил за каждым моим движением. Ниа знала пеллианский язык. Пьорд хвастал, что тоже владел им и был одним из лучших экспертов. Я выжала из себя улыбку.
– Весьма рада встрече с вами.
– Мне не хотелось бы прерывать вашу блистательную беседу, – сказал Пьорд, – но мы с Софи должны поработать.
Смотритель поклонился и направился к выходу. Как только дверь кабинета закрылась за ним, Пьорд улыбнулся.
– Все идет лучше, чем я надеялся, – произнес он. – Ваш визит во дворец был долгим и, надеюсь, плодотворным.
Я сдержала гнев.
– Перестаньте следить за мной. Не считайте меня зверем и не ходите по моим следам. Я не буду стоять на пути…
– Вы должны делать то, что я вам говорю.
Голос Пьорда звенел, как лед. Несмотря на трещавший огонь в очаге, в комнате стало холодно.
– Я не могу работать, если напугана. Мужчины, которые ходят за мной, вызывают у меня страх. – То была ложь сквозь сжатые зубы.
Пьорд громко рассмеялся.
– Может, мне посылать за вами женщин? Или, возможно, детей? Вы боитесь маленьких мальчиков?
– Нет, – ответила я.
– Тогда вы должны бояться тех людей, о которых сообщают мне шпионы. – Он сложил руки на животе. – Ладно, продолжим. Вы начали работать над нарядом для королевы?
Он не знал, о каком наряде шла речь. Это хорошо, подумала я. Возможно, он не имел понятия, что для Аннетт и других принцесс готовилась зачарованная одежда.
– Да, работа уже начата, – ответила я. – Хотя пока не над шитьем и не над… проклятием.
Мне не нравилось произносить это слово.
– Очень хорошо.
Он провел рукой по стопке книг и, я могла поклясться, издал уважительный вздох.
– По правде говоря, Софи, мне жаль, что вы так мало знаете о вашем мастерстве. Из того, что я вычитал в древних текстах и изучил у современных практиков, вы чрезвычайно талантливы, если умеете контролировать магический поток.
Наверное, у меня было удивленное лицо, потому что Пьорд засмеялся.
– Жаль, что никто не рассказал вам больше о вашем даре. Вы могли бы обладать невероятным статусом, не сравнимым со швеей.
Я нахмурилась, но Пьорд не отреагировал.
– В новом правительстве… нет, в новой Галатии, которую мы создадим, я предвижу более рациональное использование людей с вашими навыками. Естественно, правильно развитыми. Какие силы можно развить, соединив их с демократической идеей…
Он покачал головой, удивляясь собственному воображению. Но намек, оставленный мне, заставил меня похолодеть: если магию можно развивать за гранью простых чар и проклятий, если эта способность будет использоваться правительством, то результат окажется ужасным – сама идея была гнилой на корню. Это противоречило всему, чему меня учили, и шло вразрез с этикой и помощью людям – таким, как моя мать. И мать каждой чародейки, о которой я слышала, повторяла это в своих поучениях.
– В любом случае у нас есть туз в рукаве. Какие события Средизимья вы решили соединить с проклятием?
Я проигнорировала чувство вины. Меня интересовала важная информация, которую он использует при планировании мятежа. Я могла бы солгать, сказав ему, что вещь наденут на концерт в кафедральном соборе или на Зимнюю охоту. Пока он с непостижимым терпением ждал моего ответа, я поняла, что не смогу обманывать профессора. Жизнь моего брата была напрямую связана с моими действиями, и я знала, чем закончится моя ложь.
– В основном меня интересует Средизимний бал. Вещь могут надеть и на другие события, но она сочетается с платьем, которое королеве сшили для бала.
Он кивнул и сладко улыбнулся.
– Приятно слышать. А я могу быть уверен, что вы закончите вовремя?
Я никогда в жизни не опаздывала с заказами, но сейчас мне не следовало сопротивляться проверке. Пусть Пьорд убедится, что моя нить глубоко совмещена с его остальной схемой.
– Мне нужно кое-что сказать о своем плане. Заказ очень сложный и потребует времени. Зато эту одежду будет носить долго и повсеместно…
– Неприемлемо. – Пьорд подошел к столу и навис надо мной. – Вещь должна быть закончена до бала. И ее должны надеть на бал.
– Я могу гарантировать только одно из двух условий.
– Хорошо. – Пьорд улыбнулся. – Ваше обещание принято.
Я тяжело вздохнула.
– Ладно. Заказ будет выполнен до бала. Я надеюсь, что королева не станет надевать его.
Пьорд не обратил внимания на мой выпад. Он с интересом наблюдал за моим лицом.
– Я нахожу немного странным, что вы не говорите о принцессе. Она заказала у вас что-то?
– Вам нужно только одно проклятие. Я сделаю его для вас. Таков был договор. – Я устало вздохнула. – Одежда королевы имеет больший смысл. Мадам Вестмер чаще бывает рядом с королем, не так ли? Нет нужды создавать другие проклятия, если переносчицей бедствия будет она. Принцесса Аннетт заказала придворное платье, но без каких-либо чар.
– У меня к вам просьба, – сказал он. – Наш договор предполагает проклятую шаль для королевы. Никакие чары не должны противодействовать темной магии.
Он помолчал. Его пальцы постукивали друг о друга, словно выверяли список действий, которые ему следовало предпринять.
– А как ваш друг? Первый герцог?
Я с раздражением приподняла голову.
– А он как связан с шалью королевы?
– Не хотите говорить, не нужно. Я просто хотел узнать, не заказал ли он какую-то чару. Мне известно, что ваша работа обычно связана с женщинами, но…
– Нет! Я не стану делать проклятые вещи для Теодора. – Мужскую одежду я не шью. Он прекрасно знает это.
Пока я отвечала, Пьорд смотрел на мое лицо, удивленный такой сильной реакцией. Профессор даже не стал спорить.
– Хорошо. Хотя вы сделали шапку для вашего брата.
Я могла перечислить все вещи, которые не попадали под мои правила. Это были предметы, о которых просил меня брат. Мой брат.
– Я никогда не отказывалась, когда Кристос просил меня о чем-то.
С этими словами я покинула Пьорда. Он же остался стоять в старом архиве.

28

На следующее утро я работала над зелеными стеблями шали, наполняя каждый стежок темной искрой, которую вытягивала из воздуха. Перед приходом Алисы я, почувствовав позывы тошноты, подбежала к двери и очистила себя. Войдя в ателье, она застала меня на лавке – переводившей дыхание. Я тут же послала ее за чаем.
Через несколько минут вошла Пенни.
– Эта штука выглядит очень мило, – сказала она, рассматривая шаль.
Я слабо кивнула. Мне уже опротивело глядеть на нее.
Послав Пенни нарезать муслин для заказа Аннетт, я распланировала дальнейшую работу над придворным платьем мадам Плини. Алиса занималась подшивкой корсажа, а Эмми сортировала утиль и наблюдала за действиями моих помощниц. У меня к ним претензий не было.
Затем я поработала над повседневным нарядом Виолы – придуманным мной розовым платьем. Все, что касалось моего бизнеса и созданных моделей, должно было быть идеальным. Это красивое платье, его чудесные линии и плиссировка, доставлявшие мне в прошлом радость, больше не вызывали у меня никаких эмоций.
Дальше меня ожидало наложение защитных чар на швы корсажа и присборенные оборки юбки. Несмотря на использование магии, я быстро продвигалась вперед и к прибытию ланча чувствовала себя ужасно усталой и голодной. Создание проклятия – до того, как пришли остальные, – и затем чародейство потребовали от меня намного больше сил, чем я рассчитывала. В общем, я была сама не своя, когда ввалилась в главный зал, желая съесть хоть кусочек круассана.
Там уже был Теодор.
– Я ожидал вас. Вам нужен колокольчик на дверь или какой-нибудь подобный механизм.
Я села на скамейку в углу и тяжело перевела дыхание. Иногда сюпризы утомительны.
– С вами все в порядке?
Теодор опустился на колено рядом со мной.
– Вы так бледны. Это какая-то болезнь?
– Нет, мне… нужно поесть, – запинаясь, ответила я. – Чародейство взимает большую дань.
Я вдруг вспотела. Как недостойно!
– Прекрасно. У меня в карете припасены продукты для пикника. Я привез их с собой для небольшой поездки.
Мне пришлось крепко сжать губы, чтобы сдержать раздражение. Теодору не следовало вмешиваться в нашу повседневную работу каждый раз, когда ему того хотелось. Легко было забыть о том, что он герцог, когда мы обменивались шутками в салоне или (я покраснела при одной мысли об этом) целовались. Но его пренебрежение к моему труду – словно я обязана все бросить, когда бы он ни попросил, – оставляло во мне кислый осадок.
– Поездки? Теодор, я никуда не поеду. Мне нужно работать. Весь вечер.
Алиса вышла из студии и уперла руки в бедра.
– И не надо так на меня смотреть!
Казалось, еще одно слово, и она разразится бранью. Эта девочка не имеет права ругать меня, напомнила я себе. Она моложе меня и является моей работницей. Я позволила ей принести для меня чашку воды.
– Послушайте, Мамаша Наседка, – прокричала Пенни из студии. – Я никогда не видела, чтобы вы так работали. Еще немного, и вы не выдержите.
– Может, вам нанять третью помощницу? – слишком уж многозначительно произнесла Алиса. – В дополнение к Эмми. Она, конечно, помогает, но…
Девушка замолчала, не дав себе сказать лишнего. Она могла обидеть меня и даже поставить под вопрос мою мудрость при найме необученной пеллианской работницы. Я хотела возразить и наказать ее за такие разговоры в присутствии гостя, но она была права.
– Я подумаю над этим.
– Не дразните ее больше, – сказал Теодор.
Его слова немного смягчили меня. Конечно, он был избалованным бездельником, но очень уж сипатичным.
– Мисс Балстрад берет обеденный перерыв. Хорошо? – Он посмотрел на моих помощниц.
Пенни и Алиса довольно улыбались, а Эмми, открыв рот, смотрела на фамильный герб и церемониальный меч Теодора, которые отмечали его знатность. Я застонала.
– Убедитесь, что мы закончили все записанные на доске заказы, – напомнила я им, – и заверните их. И нарежьте больше заготовок.
Мне нужно было сшить нижнее белье принцесс. Еще имелся заказ королевы, связанный с моей договоренностью с профессором. На самом деле он мог бы сказать, что эта шаль представляет собой единственно важную вещь. Аннетт оказалась доброй женщиной. Принцессы были еще детьми. Они не заслуживали проклятия Пьорда, и я могла предложить им небольшую защиту.
– Все ясно, – округлив глаза, сказала Алиса. – Теперь езжайте, куда вам нужно.
Практически вытолкнутая за дверь моими помощницами и укутанная в плащ Теодором, я села в карету – все еще слабая, вспотевшая и смущенная. Однако в моей руке была булочка. Я посмотрела наружу – ни одной фигуры с капюшоном; никаких странных людей, шатавшихся возле моих дверей. Наверное, Пьорд дал выходной своим парням.
– Вы не можете поступать так, – слабо возразила я и откусила кусочек.
Из чего была сделана эта булочка – о, ангельская амброзия, ниспосланная небесами? Она прямо таяла на языке. И этот лимон, пропитавший творог! Я зажмурилась от блаженства и яркого цитрусового вкуса.
– Вы так убедительны, когда мурлыкаете, поедая эту выпечку.
– Вы знаете, что имелось в виду, – сказала я, облизывая пальцы. – Или, может быть, не понимаете?
Герцог прикусил губу и задумался.
– Я вмешался в ваш рабочий день, – сказал он. – Мне этого больше не делать?
Его удивление казалось таким честным, что я приструнила свое раздражение. Хотя он не предполагал ничего враждебного, в поступках Теодора имелось какое-то отвратительное требование – словно я всегда должна быть доступна для причуд герцога, возникавших между его государственными обязанностями. Да, в моем календаре не было встреч Совета и общественных событий, но работа постоянно напрягала меня.
– Да, это немного проблематично. Я знаю, вы очень важный человек и помогаете отцу управлять страной. – Любая злость в допущениях скрывалась за вуалью юмора. – Но мне нужно управлять моим ателье. Как видите, времени едва хватает на еду.
Уши Теодора покраснели, и он понял свою ошибку. Герцог не ожидал, что его друзья, графы и дворяне, даже такие леди, как Виола, будут заняты в любой час дня. Знатные люди составляли свои планы сильно заранее и рассылали приглашения через слуг в ливреях. У меня не было слуг, и мне приходилось зарабатывать себе на хлеб тяжелой работой.
– Полагаю, я должен извиниться перед вами.
Я приняла его поклон благосклонным кивком.
– Это ничего, что мы не имеем лекарства для лечения недуга. Впредь вы можете присылать мне сначала записки. Если мы будем планировать события, я подгоню под них свою работу, оставлю задания для Пенни и Алисы и уверюсь, чтобы Эмми делала достаточно. Ну а я сама не буду опаздывать.
– Значит, вы по-прежнему желаете встречаться со мной, – с озорной усмешкой сказал Теодор. – Великолепно! Моя настойчивость не подвела.
Я поняла, что сказала. Мне хотелось увидеть, насколько спесив Теодор. Я даже покраснела. Ну, ладно, пора немного уступить.
– Ваша харизма, герцог, кого хотите убедит.
Я надеялась, что Пьорд не включил в свой план мою связь с Теодором.
Мы, как и следовало ожидать, приехали в оранжерею, и Теодор помог мне выбраться из кареты. Меня порадовало ощущение его руки под моей перчаткой. Внутри, в центре сада, стояли стол и два кресла. Рядом журчал небольшой фонтан. Теодор предложил мне присесть, и я пригладила свежевыглаженный платок на коленях. Он налил два бокала розового вина и поднял свой напиток. Мы шутливо чокнулись. Хрусталь издал удовлетворенный звон.
– Что празднуем? Красные колпаки сдали вам свои памфлеты и вилы?
– Ну, этого нам еще долго ждать, – ответил Теодор. – Если их главные угрозы действительно исходят из-за рубежа, нам стоило давно провести переговоры с нашими соперниками. Только советники против. Хотя они и не знают, что делать дальше.
Я посмотрела на пузырьки, поднимавшиеся в моем бокале. Розовый напиток выглядел куда оптимистичнее, чем я себя чувствовала.
– Возможно, они не хотят казаться слабыми.
– Их слабость в том, что они не могут подавить мятеж, – ответил Теодор.
– Вы не думаете, что власть способна победить бунтовщиков?
– Не хочу, чтобы это прозвучало слишком драматично. Власть способна на это, даже если продолжит осуществлять тот режим, который установлен сейчас. И этот режим будет очень кровавым. Он подорвет наше общение с простыми людьми – даже с теми, с которыми мы пытаемся сотрудничать. Конечно, это сильно повредит доверию к нам. Другие народы отвернутся от нашего правительства. Если революционеры почувствуют себя вольготно на остальных территориях Галатии, делегация из Восточного Серафа уедет без брачного контракта для Аннетт.
Я улыбнулась.
– Возможно, принцесса не будет против.
– Скорее всего, – ответил Теодор. – Но нам нужна торговля с Серафом. И чтобы маршруты оставались открытыми для наших караванов.
– Мои лучшие шелка из Серафа, – согласилась я.
Галатианские заводы не производили такую тонкую ткань. Да и цвета окраски не были столь яркими. По сути, я редко работала с домашним шелком. Или шерсть – овцы квайсов считались легендарными по своим характеристикам. Или хлопок, который рос в Экваториальных Штатах и по-особому выделывался в Фене. Одежда зависела от широкой сети сельского хозяйства, производства и торговли. Уничтожение международных отношений сказалось бы даже на моем ателье.
– Кстати, Объединенные Экваториальные Штаты – наши ближайшие военные союзнки. Тем не менее они без колебаний прекратят поддерживать нас, если решат, что наше королевство умирает.
– Я не думаю, что Красные колпаки учитывают в своих планах международную политику.
– Если их памфлеты являются индикатором ситуации, то мятежники совершенно не интересуются побочными эффектами, которые способен вызвать созданный ими хаос. Но они знают потенциальных союзников, которых могут привлечь. По крайней мере их лидеры все понимают.
– Союзников?
В своем профессиональном деле я разбиралась настолько, что могла щеголять в беседе приличными познаниями. Однако политическим интригам меня никто не обучал. К счастью, Виола и другие дамы из салона не замечали моего смущения.
– Неужели они хотят сотрудничать с незаконным правительством? – спросила я.
Вопрос, казалось, впечатлил Теодора. Он глубокомысленно кивнул.
– Ни одно законное правительство не будет участвовать в такой авантюре. Но Квайсет десятилетиями оспаривал наши приграничные соглашения. Более того, они поссорились с Объединенными Штатами из-за принадлежности Орианского моря. Если дело дойдет до открытой войны, я вполне уверен, что мы поддержим Штаты.
– Потому что они наши ближайшие военные союзники, – поддержала я его, будто цитировала в классе зазубренный параграф.
– Верно. Квайсы рассматривают наш нынешний режим как мешающий их текущим целям. Если они окажут молчаливую поддержку восстанию, то мятежники скорее всего станут новым правительством.
– Я понимаю.
Мои пальцы ощупали тонкую льняную кайму скатерти, словно пересчитанные стежки могли помочь в оценке замыслов Красных колпаков. Я знала, что Пьорд занимался планированием их революции. Кристос говорил, что профессор был мозговым центром их организации. Теперь я видела, что Пьорд был еще и гранью между бунтом и революцией.
– Как квайсы поддерживают мятеж? – спросила я.
– Еще ничего не доказано. На границе происходит какая-то подозрительная активность, которую генерал Дрейк описал как возможное перемещение армейских грузов и немногочисленных отрядов. – Теодор пригладил волосы. – Они не от квайсетского правительства. Их контролируют семьи патрициев – в основном кавалерию. Солдаты – и даже наемники – рекрутируются с земель патрициев. Это разрешено в Квайсете. Данные действия указывают на планы некоторых независимых торговцев и землевладельцев в случае успешного начала обеспечить военную поддержку. Что, в свою очередь, говорит о полноценной революции или, проще говоря, о гражданской войне.
– Зачем они так спешат? – со вздохом спросила я. – Все втиснули в такой короткий период времени.
Теодор приподнял брови.
– Короткий?
– Ничего подобного не было шесть месяцев назад. Поверьте, я знаю.
Я вспомнила злое недовольство прошлых ночей, царившее в тавернах; первые памфлеты от Лиги, которые переходили от дома к дому. Тогда в обороте имелись только слова – потенциально мощные, но совершенно бессильные для нанесения какого-либо ущерба.
– Интересное замечание, – сказал Теодор. – Я всегда удивлялся этому. Похоже, мы пропускаем некое подводное течение, которое создает невидимые нам события. А может быть, мы не замечаем поворотную точку.
Я кивнула, понимая, что, скажи еще пару фраз, мне пришлось бы произнести имя Пьорда Венко. Оно вертелось на кончике языка, как воришка-висельник, но я промолчала. Если профессор услышит хотя бы слово, прежде чем его арестуют, – если Пьорд узнает, что я выдала их хитроумный план, – он убьет моего брата. Чем больше я размышляла над этим, тем вероятнее казалось, что он мог иметь поддержку там, где другие понесли бы наказание. Я вздрогнула.
– Извините, – сказал Теодор, явно ошибаясь в причине моего содрогания. – Это неприятный разговор.
Но я не была невинной девицей, получившей огорчительный урок. Мне куда больше Теодора было известно о приближавшейся буре. И все же я улыбнулась ему и, указав на нетронутый ланч перед нами, восторженно сказала:
– Все это выглядит просто восхитительно!
Он наколол на вилку сушеный гриб и съел его.
– Мой повар действительно волшебник. Сушеные грибы получаются у него очень вкусными.
Я засмеялась.
– Никогда не пробовала их.
– Первое впечатление самое верное. – Он отсыпал несколько грибов в мою тарелку. – Попробуйте их восхитительный вкус.
– Неужели лучше свежих? – спросила я и, прожевав один гриб, с гримасой отодвинула тарелку.
– Понятия не имею. Их импортируют из Квайсета.
Я едва не закашляла. Чтобы сушеные грибы перевозили через горы и фьорды?
– А разве у нас таких не бывает?
– У нас имеются грибы, но не с пятнистыми коричневыми шляпками. – Он наколол вилкой еще парочку. – Наверное, это кажется вам немного экстравагантным?
– Совсем чуть-чуть, – ответила я.
Мой взгляд скользнул по грибам. Может, оставить такую роскошь в покое или через силу съесть их, чтобы они не оказались зря приготовленными?
Теодор вздохнул. Между его бровей пролегла борозда тревоги.
– Я думал, что понимаю свою страну. Но затем произошли определенные события, и я вдруг оказался набитым дураком.
– Не дураком, – быстро возразила я.
– Нет, дураком! – Он отодвинул тарелку в сторону. – Но если я глупец, то по крайней мере знаю это.
– Вас вырастили в одном мире, меня – в другом, – ответила я, думая о Кристосе. – Мы оба слепы к тому, что нам не показали.
Как часто подобные страстные речи заканчивались митингами против знати. Люди не учитывали вторичных последствий. Никто не рассматривал тонкого равновесия международной политики и торговли. Мы все были наполовину слепы, но стопроцентно уверены, что видим правду.
– Вы показали мне свет истины, – мягко произнес он. – Вы… Не спорьте со мной. Это верно. Простые люди – как бы это ужасно ни звучало – были безликими для меня, пока я не встретил вас. Они существовали, но как бы где-то еще, словно не являлись реальными.
Он поморщился.
Я хотела сосредоточиться на пище, но поняла, что была не лучше него. Знатные люди значились в моей книге отзывов, их посещения были целью моих достижений, но я не знала ни одного из них лично. Мой бизнес удерживал меня от желания убивать их, как этого хотел Пьорд Венко. Но потребовалось несколько недель в салоне Виолы и оранжерее Теодора, чтобы я проявила симпатию к ним.
По-дурацки захлопав в ладоши, я сказала:
– Теперь с вами все понятно.
Он до боли сжал мои пальцы.
– Мой отец хочет, чтобы где-то около Средизимья я уехал в Объединенные Штаты.
Я знала, что это означало. Моя грудь вдруг опустела. И все же я вымучила слабую улыбку.
– Вы выбрали идеальное время. У нас лютует зима, а там еще лето. Не так ли?
– Вы напомнили мне, что зима имеет свои плюсы.
Я отдернула руку назад.
– Вы хорошо подумали, отказывая своему отцу?
Он выпрямил плечи.
– Да, подумал. Я не должен выполнять этот контракт сейчас. Страна в опасности. Возможно, лучше подождать.
Я перевела дыхание.
– Может, вам лучше все же поехать, пока Объединенные Штаты не озаботились нашим ослаблением. Наверное, вам нужно обезопасить свой брачный контракт, прежде чем Красные колпаки перейдут к чему-то более радикальному, чем протесты и тиражирование памфлетов.
Мой голос звучал сухо и мертво. Реальность того, что я говорила, навалилась на меня и казалась настоящей бедой.
– Вы просто блестящая учительница. – Он провел пальцем по краю своего бокала. – Став принцем Вестланда, я назначу вас советницей в своем кабинете.
Когда он станет принцем… Однажды в будущем он будет принцем Вестланда, а я по-прежнему останусь швеей Софи Балстрад. Он женится и наплодит маленьких герцогов и герцогинь. Почему это заставляет меня холодеть от злости?
– Замолчите, – сказала я.
– Вы правы. Мои советники будут часто искать свои носовые платки. Они покажутся вам несносными…
– Замолчите! – Я вскочила, сбив юбками неустойчивое кресло. – Вы шутите над этим? А ситуация отнюдь не забавна и никогда не будет таковой.
Кровь прихлынула к моим щекам. Из глаз брызнули слезы.
– Мне не нужно было соглашаться… и приезжать сюда.
Рыдания душили меня. Теодор встал и протянул ко мне руку, но я отшатнулась.
– Мне пора идти.
Прежде чем он успел ответить, я выбежала из оранжереи.

29

Не оглядываясь, я бежала по улицам, словно воришка, убегая от единственной вещи, которая была мне нужна. Вернувшись в ателье и даже не посмотрев на Алису и Пенни, я собрала выкройки для платья принцессы. В этот вечер мне предстояло сшить его. У меня было такое чувство, что я не смогу уснуть.
Мне никого не хотелось видеть. Но я собиралась встретиться с Нией в архиве, памятуя о том, что знание о проклятиях является более важным для всей нации, чем мое разбитое герцогом сердце.
Ниа ждала меня в вестибюле архива – неподвижная, как статуя. На ее коленях лежала шляпа со страусиными перьями.
– Я попросила смотрителя дать нам несколько книг, – сказала она без особых приветствий. – Похоже, мой наставник уже выписывал требования на них, поэтому мне легко было определиться со списком.
Я промолчала. Пьорд использовал эти книги, чтобы убедить меня в способности накладывать проклятия. Если она ничего не знала об их содержании, я не хотела говорить, что именно надеялась узнать из них. Тем более я верила, что Ниа не расскажет обо мне Пьорду, хотя она училась у него. Просто она не понимала, кем на самом деле он является.
Смотритель отложил несколько томов – но не в приватной комнате, которую использовал Пьорд, а в алькове с тремя окнами, длинным столом и двумя креслами.
– Что мне делать? – спросила я.
– Вы должны рассказать мне, что хотите отыскать, – сказала Ниа, надевая на темные ладони хрустящие белые перчатки.
Очевидно, мое предыдущее объяснение не удовлетворило Нию.
– Я думаю, существует способ снять чары. – Спокойствие моего голоса скрывало бурю в моей душе. – Мне кажется, что это действие может скомпрометировать мой бизнес.
– Способ снять чары, – повторила Ниа, листая первую книгу. – Ваше желание не поможет нам. Тут ничего не говорится о чарах. Только о различных проклятиях. Может быть, они подойдут?
Она вопросительно приподняла черные брови. Я нерешительно помолчала.
– Процесс почти одинаков. Если эта книга говорит об отмене проклятий, то она может оказаться полезной.
– Эта книга нам не поможет. Она не содержит теории. Здесь только примеры по написанию проклятий на табличках. – Она пожала плечами. – Так уж происходит научный поиск: вы натыкаетесь на множество тупиков и читаете горы бесполезного материала.
Она уже осматривала другую книгу. Ниа с интересом остановилась на какой-то странице. Там было написано что-то об охоте. Интересная тема для Нии – даже в контексте древнего текста.
– Нам принесли мало книг, – сказала я, осматривая стол. – Что, если среди них не окажется нужной?
– Если не окажется, – спокойно ответила Ниа, – мы попросим смотрителя провести новый поиск. Вот что делает исследование таким интересным.
Она усмехнулась.
– Да, весьма увлекательным, – пробормотала я.
– У каждого свое понимание интереса, – сказала она, посмотрев на меня. – И как поможет вам знание о том, что можно снять чары?
– Если кто-то отменит мои чары, я буду знать об этом.
– Вряд ли я смогу помочь вам с таким делом, – произнесла она.
Мое сердце пропустило удар.
– Чародейка, которая мспособна уничтожить чью-то работу? Это похоже на конфликт интересов. Вы можете заниматься вымогательством, говоря людям, что способны вернуть чары обратно. Не то чтобы именно вы… Но это этический вопрос, не так ли?
– Я не буду делать этого.
– Скорее всего не будете, но теоретически это возможно. Даже весьма правдоподобно.
Я попыталась следовать логике Нии.
– Если кто-то может снять чары, то я буду выглядеть профаном, не понимая этого – не имея эффективного противодействия. А если я узнаю, как отменять проклятия и чары, то смогу создать контрсредство
– Возможно, – сказала Ниа. – В этом имеется какое-то зерно истины. Попробуем контрпроклятие. Посмотрим, что получится.
– И что это значит?
– Возвращение любых чар или проклятий к их создательнице.
Я закрыла рот – этим я воспользуюсь в последнюю очередь, только если это будет единственный вариант. Сейчас не я была целью проклятия, а королевская семья – наложение темной магии не закончится с моей смертью.
– Ваша идея может быть очень интересной. Мне бы хотелось узнать больше об этой теории.
– Хорошо. Я отмечу номер страницы и переведу ее позже.
Она продолжила листать страницы, а я вдруг почувствовала тревожную нервозность. Интерес Нии при чтении все увеличивался, словно она обрела в этой теме некое академическое очарование. Внезапно она неподвижно застыла и нахмурилась.
– Вот то, что вы ищете, – сказала Ниа. – Объяснение того, как женщина может уничтожить созданные чары и заменить их проклятием. Тут два этапа. Сначала происходит уничтожение чар.
– Да, это точно оно, – возбужденно сказала я. – Мне нужно больше информации об уничтожении. Значит, я была права, и отмену чар все-таки можно сделать.
– Отлично, – сказала она. – Давайте посмотрим, смогу ли я это понять. Текст говорит о светлой материи, связанной с зачарованным объектом. Это имеет смысл?
– Да, все понятно.
– Для меня звучит как тарабарщина. Но я вам доверяю. Какой длинный абзац… Похоже, придется переводить весь параграф. Грамматические структуры пеллианцев отличаются от наших. Их трудно быстро интерпретировать. – Она оторвала взгляд от пергамента. – Легче даже перевести на современный пеллианский язык, чем на галатианский. Может, мне так и поступить? Это будет вдвое проще.
Я покраснела.
– Мне трудно говорить по-пеллиански.
– Извините, Софи. Признаю свою бестактность.
Несмотря на гордость и обычное пренебрежение, она склонила голову.
– Вы правы в своем допущении. Но я родилась в Галатии.
Я вспомнила ранние годы в отчем доме, где редко говорили по-пеллиански. Правда, иногда, когда родители хотели сказать что-то между собой, непонятное для меня и брата, они использовали пеллианский. Я выучила только несколько полезных на рынке фраз и повсеместную брань, которую мой отец частенько использовал.
– Мои родители… Мы говорили только на галатианском.
Они думали, что так будет лучше – акклиматизирует и, возможно, сделает из нас галатианцев.
– Тогда я переведу это отдельными кусками и сложу все вместе.
Ее ожидала большая работа, но Ниа выглядела возбужденной от предстоявшего проекта.
– Было бы здорово, если вы не против.
Я очень надеялась на это.
– Вовсе нет! Это будет прекрасная практика. Я сделаю для вас перевод. Через несколько минут мне нужно уйти. Завтра проводится шарадная вечеринка у Паулины. Я не люблю шарады, но в ее день рождения стоит попробовать… – Она отсчитала на пальцах несколько дней. – Мы можем встретиться на музыкальном вечере Виолы. Я принесу с собой перевод. Вы придете? Вам обязательно нужно прийти.
Снова встречи в салоне, пока мой брат остается пленником, а я создаю проклятие.
– В последнее время я очень занята, поэтому вряд ли…
– Заняты? Ах, вы, мой Пальчик в наперстке! – Ниа улыбнулась. – Освободите вечер. Вы должны прийти. Маргарита исполнит свою новую композицию. Виола сказала, что Теодор принесет с собой скрипку. Он мало говорит об этом, но леди считают его неплохим музыкантом.
При упоминании его имени я опустила взгляд на свои руки.
– Кто бы мог подумать, что он еще и музыкант. Хорошо, Ниа, я… Спасибо.
Она приподняла брови и засмеялась.
– На самом деле это не важно. Вы благодарите меня так, словно я заслужила Национальную медаль.
Если бы она только знала всю правду.
– По правде говоря, чародейство – интересная тема. Она добавляет другое измерение в мои исследования. Я должна рассказать Пьорду о несопоставимом преобладании проклятий над чарами в этих книгах.
Ее слова встревожили меня. Мне не хотелось, чтобы Пьорд знал о моем изучении пеллианских проклятий – чтобы он пронюхал о попытках их отмены. Кроме того, это подвергло бы Нию опасности.
– Как хорошо вы знаете вашего наставника? – с максимальной невинностью спросила я.
– Посредственно, – ответила Ниа. – Он мало рассказывает о себе. Я хотела бы узнать его получше.
В ее карих глазах появилась задумчивость.
Мне стало смешно. Ниа влюбилась в профессора! Я едва сдержала себя.
– Он лектор в университете, не так ли?
– Верно. Когда отец привез меня в Галатию, я начала посещать его лекции. Мне было скучно, пока я не встретила Виолу и ее подруг в салоне. А он был таким… интересным.
Ниа смотрела на пролетавшие пылинки и рассеянно улыбалась. Неужели Пьорд надеялся подчинить себе эту женщину? По мечтательному виду Нии я поняла, что он и не пытался завоевывать ее.
– Я изучала пеллианские дома, но мой преподаватель был ограничен в этом знании. Когда я поинтересовалась у профессора Венко, можно ли стать его студенткой, он согласился. Отец сначала… – Она прикусила губу. – У него предубеждение к галатианской морали. Но он согласился. Пьорд оказался идеальным джентльменом.
В ее голосе прозвучало слабое разочарование. Я поняла, что знаю его лучше, чем Ниа.
– Он не женат?
– Да, однажды он сказал, что женат на своей работе, – с улыбкой проговорила она. – Пьорд покинул Квайсет ради исследований, как мужчина покидает отчий дом ради своей жены. У меня сложилось впечатление, что он слабо социализирован. Я сочла его симпатичным и пригласила в салон, но он возмутился идеей находиться среди знати. Вероятно, здесь замешана какая-то старая, но болезненная история с благородными людьми. Возможно, с мелкими дворянами. Точнее не могу сказать.
Ниа была разносторонне образованная леди. Интересно, как она анализировала туманные фразы Пьорда, формируя умные заключения о человеке, который скрывал очень много? Профессор не питал любовь к Квайсету, и его разочарование руководством университета было очевидно. Он не мог продвигать свою карьеру. Что могло быть для него важнее? Пьорд жаждал большей значимости и понимания, чем в своей стране. Он хотел быть признанным нацией, которая дала бы ему надлежащий статус. Однако, возможно, Ниа права, и еще какая-то личная обида обитала за каменным фасадом профессора.
В любом случае их местом общения стала библиотека.
– Я была бы вам очень признательна, если бы вы не упоминали ему о моем исследовании. Мне хотелось бы держать свои дела в секрете.
– Почему? – спросила Ниа, внезапно заинтересовавшись.
Романтика в ее взгляде исчезла.
– Мой бизнес основан на постоянстве чар. Это четкая и понятная реклама. До этого момента я не знала, что их можно уничтожить. Если разойдутся слухи, что чары можно отменять…
– Я поняла, – кивнув, сказала Ниа. – Буду молчать как рыба.

30

Я надеялась, что перевод Нии поможет мне найти лазейку при создании проклятой шали. Однако я понимала, что не смогу гарантировать безопасность моего брата, если стану ждать и прекращу работу над вещью. Поздними холодными ночами из-под моих пальцев выходили зачарованные швы на белье принцесс. После нескольких часов сна я каждое утро приходила в ателье и бралась за шаль, быстрыми стежками продвигаясь к успеху. Через неделю в таком режиме я едва не падала в обморок от невыносимой головной боли, которая затуманивала мое зрение. Но наконец я закончила корпеть над про́клятой шалью. Выбравшись наружу, где меня стошнило в сточную канаву, я скорчилась на каменных плитах, позволив рыданиям взять надо мной верх.
Когда я встала и на дрожащих ногах вернулась внутрь, Пенни подшивала жакет, а Алиса возилась с плиссированной юбкой платья. Я послала Эмми мыть витрину, что было обязательным, пусть и не связанным с ее обучением делом, поскольку осенняя пыль густо покрывала стекла. Меня ожидал стул за ширмой и чашка чая с кусочком черствого хлеба. Я попыталась успокоиться, разбирая незаконченное белье.
Кто-то тронул ширму.
– Я буду через минуту.
– Сидите-сидите. – Из-за угла появилась голова Алисы. – Я отправила Пенни за лепешками и велела Эмми вымыть наружную стену, пока солнце на этой стороне ателье. Мне хотелось бы поговорить.
Я вздохнула. Вечно перерабатывавшая Алиса наконец поймала меня. Ей было неуютно здесь. Она собиралась потребовать прибавку к окладу или, если я не дам ее, уйти из ателье.
– У вас проблемы? – спросила она.
– Что? Я не знаю, о чем ты…
– Проблемы, ну, по женской части… – Алиса покраснела.
– Ты спрашиваешь меня о беременности?
Я поперхнулась и постаралась не разразиться смехом, который распирал меня.
– Третий раз за неделю вы пребываете в больном состоянии, – ответила Алиса.
Она приподняла брови, как учительница, поймавшая ученицу на лжи. Очевидно, я была не такой осмотрительной, как думала.
– Моя сестра, пока носила своего первого ребенка, чувствовала себя так же плохо – причем, месяцами и каждое утро. Это случается у многих женщин.
– Нет, я просто…
– Однажды, – нерешительно продолжила Алиса, – я пошла за вами, когда вы направились в кафе. И вы встретились на улице с мужчиной.
– Ах, Алиса, – сказала я, потрясенная ее словами, – ты не должна была следить за мной.
– Знаю. Но я тревожилась. С вами что-то происходит, а вы ничего не говорите. И в отсутствие Кристоса… Мне показалось, что вам нужна какая-то помощь.
Я смахнула слезы. Милая честная Алиса.
– Ты слишком добра ко мне… Несколько недель я заставляла тебя перерабатывать, а ты заботишься обо мне.
– Так у вас проблемы?
– Нет, – прошептала я. – Не те, о каких ты думаешь. Никакой беременности нет, Алиса. Пожалуйста, поверь мне. Я просто подавлена. Слишком много работы.
– Точно? – Алиса поджала губы. – Это, конечно, не мое дело, но, мне кажется, нам нужна еще одна швея. Эмми выполняет много работы, но она не помогает в шитье.
– Наверное, ты права, – сказала я задумчиво, лишь бы отвлечь Алису от главной темы, почему при таком объеме работы я встречаюсь со странным мужчиной в Государственном архиве и почему я больна каждое утро. – Сначала научи Эмми делать оборки. Это поможет ей продвинуться быстрее, чем все мои указания. А когда она набьет руку, мы сможем поручать ей изготовление любой вещи в ателье. Тогда ты найдешь кого-то еще. Только на почасовую, а не постоянную работу. Разместишь объявления и проведешь интервью с кандидатками.
– Я? – взвизгнула Алиса.
– Да, это предполагает больше работы в какой-то короткий период времени…
– Нет, дело не во времени… Я просто… Я никогда не делала этого раньше! Я просто швея.
– У тебя наметанный глаз. Ты знаешь, кто нам нужен в ателье и как определить персональные качества. Ты, конечно, можешь оставаться швеей, но я солгу, если скажу, что тебе предстоит работать у меня вечно. Однажды ты откроешь свое ателье, и тебе понадобится опыт в найме персонала.
Алиса, открыв рот, смотрела на меня.
– Правда? Вы думаете, я смогу владеть своим бизнесом?
– Когда-нибудь, – сказала я осторожно. – Я же открыла ателье, не так ли?
Это будет нелегко. Тут нужно упорство, чтобы пережить отказы на патент и разрешение. Но если кто имел прагматизм и упрямство, чтобы добиться своего, то это определенно Алиса.
– Да, но это же вы…
– Ты обретешь дополнительное умение. Я освоила свой урок, и это позволило мне открыть ателье, а опыта у меня было меньше, чем у многих швей. Однажды ты тоже освоишь полученное знание и, не сомневаюсь, прекрасно справишься со своим бизнесом – отыщешь по моему примеру какую-нибудь нишу или заполнишь пустое место, когда чья-то лавочка закроется.
Я не стала говорить, что у Алисы была приятная галатианская внешность и привычка к пеллианским суевериям, полученная за годы карьеры. Хотя мои таланты предоставили мне уникальную нишу и фактически создали мой бизнес, меня могли легко отвергнуть из-за недоверия к пеллианским чарам или по нелестному предположению, что пеллианцы не разбираются в трудностях галатианского делопроизводства.
Алиса лучилась радостью.
– Спасибо вам. Я размещу объявления прямо сейчас.
Мне оставалось лишь кивнуть. Я ожидала, что она вернется к работе, но не тут-то было. Чутье опять обмануло меня.
После обеда прибыл посыльный. Он принес записку от Пьорда – витиеватый почерк наичернейшими чернилами, – которая гласила: «На закате в архиве». 
Я провела остаток дня в смущении, работая слишком медленно и еле принимая решения о том, кому и что поручить. Платье принцессы Аннетт было наполовину готово. У розового платья Виолы осталась только отделка. Хотя Алиса лучше работала с внутренними швами, а Пенни умело выполняла отделку, я попросила первую поработать над платьем Виолы, а вторую – пришить рукав. День закончился тем, что Пенни распарывала проделанную работу, Алиса злилась на нее, Эмми избегала их обеих, я же тревожилась о том, как медленно продвигается работа над другими заказами.
Жесткий узел в моем животе все не распутывался. Пьорд, шаль, подозрения Алисы, сложившаяся ситуация с Теодором… Я больше не могла выносить свое неопределенное существование. Отпустив Алису и Пенни, я завернулась в плащ и с огорченным вздохом пошла в архив. Несколько раз мне на глаза попадалась неопрятная фигура в капюшоне, но я игнорировала ее. Наверное, за мной следил один из людей Пьорда.
Когда я подошла к архиву, пустота в груди заменилась трепетом. Пьорд уже ждал меня перед зданием.
– Входите внутрь.
Его голос был тяжелым, и я себя чувствовала так же. Казалось, что мои ноги налились свинцом, пока мы поднимались по ступеням к нише на западной стороне здания. Ее обрамляли три окна, выходившие на площадь. Там, внизу, люди переходили от одного здания к другому, стараясь скрыться от злого ветра.
– Вы продолжаете встречаться со своими знатными друзьями, – сказал Пьорд. – И в частности, с одним герцогом.
– Да, было дело, – ответила я.
Мое горло сжалось, придав голосу странный тон.
– Сомневаюсь, что увижу его вновь.
– Как так?
– Он покидает страну во время Средизимья.
В моем голосе звучал триумф. Мне хотелось крикнуть: «Вы не сможете достать его».
Пьорд засмеялся – грубые икающие звуки.
– Герцог устал от вас? А начиналось все с горячей юношеской любви. Болезненное чувство.
Ярость прихлынула ко мне, но я отогнала ее.
– Кто вам сказал, что это не я устала от него?
Профессор покачал головой.
– Вы не устали. Такая честная торговка, как вы? Нет, знать устает от своих игрушек быстрее, чем мы.
Он тяжело перевел дыхание. Я могла поклясться, что увидела блеск слез в его глазах. Мне вспомнились слова Нии о его плохом отношении к дворянам.
– У вас тоже был инцидент со знатной персоной?
Его смех стал злее.
– Нет. Никогда. Но моя сестра…
Он замолчал.
– Продолжайте, – попросила я.
Мой голос был тихим, но решительным
– Зачем продолжать, когда это старая история? Она повторена множество раз тысячами женщин – и всегда с одним и тем же концом. Мой отец был посланником из гильдии квайсетских торговцев. Здесь, в столице, на временных квартирах, жили лишь несколько квайсов, связанных с дипломатией и торговлей. Многие даже не стали перевозить сюда семьи. А вот моя сестра вращалась в галатианских высших кругах, превосходивших ее по статусу. Она познакомилась с юным графом. Он любезничал с ней и обещал такие вещи, которые не мог дать. Вернее, не хотел давать. Но он делал все, чтобы оказаться с ней в постели. – Профессор фыркнул. – Их мораль не та, что у нас, моя девочка. Я рад, что ваша интрижка с герцогом закончилась. Он разрушил бы вас.
Я напряглась, несмотря на искреннюю заботу в голосе Пьорда. В конце концов, я не скатерть, чтобы меня уничтожили пятна нескольких поцелуев. И все же я не поднимала голос.
– Значит, граф уничтожил вашу сестру?
– Да. После рождения ребенка она перерезала себе запястья.
Он произнес эти слова без эмоций, но боль пересекла его лицо. Мне почти было жаль его.
– Мы не смогли найти кормилицу, которая стала бы работать на квайсетскую семью, поэтому попытались вырастить ребенка на козьем молоке. Уверен, что не нужно рассказывать женщине, как это трудно. Неделей позже он умер. А об этом графе мы больше не слышали.
– Мне очень жаль.
Слова прозвучали фальшиво, но я была искренней.
– Не ошибайтесь в моих мотивах, – устало ответил он. – Это не план мести. Хотел бы я убить графа? Конечно, хотел бы. Но его поступок – то, как он использовал и выбросил мою сестру, – открыл мне глубину коррупции правительства. Что делать, если лидеры нации заинтересованы только в служении себе за счет других? Такая нация коррумпирована. Ее нужно изменить. Это мой приемный народ, как и ваш. Верите вы или нет, я сражаюсь за Галатию, а не против нее.
Мой взгляд остановился на нем. Несмотря на его позерство и таинственность, профессор никогда не вызывал у меня открытого презрения. Не вызывал и теперь. Он действительно верил в то, что делал. Однако я вспомнила свои мысли во время разговора с Теодором. Мы были наполовину слепы. Пьорд не знал бремени ответственности. А например Теодор понимал свои ограничения и не проводил исследования в их полном объеме. Профессор не мог принять, что Виола своим салоном пыталась создать образованное и открытое элитарное общество.
Он подошел к окну. На короткое мгновение его лицо пересекла мрачность, напоминавшая тень облака над брусчаткой Площади фонтанов в солнечный день. Затем он повернулся ко мне.
– Зачем вы лжете мне?
Мои ладони наткнулись на каменную стену за спиной.
– Сколько раз я должна повторять вам одно и то же?
Он указал в окно. Я проследила за направлением его пальца. Одинокая фигура в синем плаще стояла на углу здания.
– Похоже, вы рассказали кому-то о нашей встрече.
– Я никому не рассказывала.
Мне знаком был этот плащ. Плащ Алисы.
– Я не произнесла ни одного лишнего слова с тех пор, как приняла ваш заказ.
– Тогда почему ваша помощница следит за вами?
– Не знаю, – сказала я.
Паника начала нарастать в моей груди, когда я заметила двух мужчин, подходивших к Алисе. Они наблюдали за окном и видели, как Пьорд поднял спокойную и твердую руку. Это был сигнал. Люди пошли быстрее. Мой голос задрожал.
– Клянусь, я не говорила ей… Она беспокоится обо мне. Она понимает, что происходит нечто странное… Алиса следит за мной по собственной воле. Клянусь.
Мужчины остановились около Алисы, и она заметила их. Один схватил ее за руку, и она начала сопротивляться.
– Прикажите им оставить ее в покое.
– Вам нужно преподать урок, – сказал Пьорд. – Вы должны знать, что я смертельно серьезен.
Один мужчина дернул Алису за руку и сорвал с нее белую кожаную перчатку. Та упала в лужу. Девушка закричала, но никто на площади не услышал ее. Я не разобрала слов. Толстые стекла и каменые стены отделяли ее от тех, кто мог помочь.
Мужчина сдавил узкие плечи Алисы, а другой потянулся к ее руке. Он сжал в кулаке ее длинный указательный палец – такой идеальный для крохотных стежков, которые она умела делать. Я закашляла, понимая, что они хотят сделать с ней.
– Она невиновна, – закричала я. – Ваши наемники травмируют ее на всю жизнь ради того, чтобы преподать мне урок? И вы считаете себя защитником простых людей?
– Потише, милая, иначе все, что эти люди сделают с ней, будет повторено с вашим братом, – прошипел Пьорд. – Она сделала свой выбор, и ее вмешательство имеет последствия. Теперь смотрите.
– Нет, – прошептала я. – Не делайте этого.
Я умоляла его, надеясь, что хотя бы один человек услышит мой голос и поможет.
Одним движением мужчина сломал палец Алисы, как тонкую веточку. Я увидела боль на лице девушки, но это не остановило наемника от перелома еще двух пальцев. Затем он отошел, и другой мужчина выпустил ее из рук. Алиса упала на холодную брусчатку, сжимая в агонии свою руку.
– Вы чудовище, – сказала я, глядя на Пьорда. – Она никак не связана с про́клятой шалью.
Ни его прошлые страдания, ни великие планы на будущее не оправдывали того, что я увидела. Он поиграл желваками, словно чувствовал раскаяние от содеянного, затем быстро произнес:
– Я не хотел навредить этой молодой женщине. Но вам нужно было увидеть подобное зрелище. И к тому же она сама вмешалась. Возможно, это убедит вас удерживать ее от дальнейших действий и даст вам понять, что я не декларирую пустых угроз.
– Она пойдет к солдатам, – сказала я. – Мы вместе пойдем.
– На самом деле вы будете молчать. За это пальцы вашего брата останутся целыми. Но если вы пойдете к солдатам, его рукам и ногам – а возможно, даже шее – так не повезет.
Он посмотрел на Алису. Думаю, я увидела отблески совести, но затем его лицо снова стало каменным и решительным.
– Цель заставляет нас двигаться вперед. Только вперед.
– Позвольте мне уйти, – взмолилась я тихо.
Алиса корчилась от боли на улице. К счастью, две женщины вышли из лавки мясника, зашагали через площадь и заметили ее.
– Не ходите туда. Не укрепляйте ее подозрения, что вы были здесь. Мои парни взяли все деньги, которые при ней имелись. Если она пойдет к солдатам, это будет выглядеть, как простое уличное ограбление.
– Воры сломали пальцы?
– Воры ломают разные вещи. Теперь подождите, пока она уйдет, а затем ступайте. И убедитесь, что никто не следит за вами. Надеюсь, вы поняли, что я отношусь к своим указаниям достаточно серьезно.
Я скорчилась в углу, прижимая ладони к глазам и с трудом сдерживая горькие рыдания.

31

На следующее утро меня охватило оцепенение, когда Пенни рассказала, что случилось с Алисой. Я, конечно, притворилась, что ничего не знала. Сестра Алисы послала к Пенни гонца с сообщением. Та оставалась с ней полночи. Доктор выправил девушке пальцы, но боль была слишком сильной, чтобы спать.
Я, дрожа, вернулась за ширму. Все вокруг меня находились в опасности из-за моего контракта на проклятие. Каждый мог проявить недопонимание и получить травму, как Алиса. Или что-то хуже этого. Я уже жалела, что вовлекла в свое дело Нию, и надеялась, что она оставит наш разговор в тайне от Пьорда. Теодор молчал и не присылал записок. Чем дальше он держался от меня, тем лучше, рассуждала я.
Нельзя было остановить того, что уже началось. Мне следовало закончить проклятую шаль. И еще оставались зачарованные сменки. Я хотела хотя бы немного противостоять той тьме, которую Пьорд распространил в моем мире. Пусть и слабый, свет все равно лучше, чем вообще ничего.
Я закончила сменки к обеду и принесла их в главный зал. Доставлять их во дворец не стоило. Шпионы Пьорда слонялись прямо за моей дверью. Поэтому я послала вещи Виоле – с запиской, чтобы она передала их Аннетт. Там же я заявила, что это дополнительная гарантия для анонимности моих клиентов.
– Пошли курьера к леди Сноумонт, – сказала я Пенни. – Доставить немедленно. Дай ему чаевые, чтобы он не плелся.
Она кивнула, и я, побуждаемая виной, пошла по узким улочкам к рабочему кварталу с рядами одинаковых кирпичных домов, в одном из которых жили Алиса и две ее сестры.
– Она наверху, – сообщила мне девушка, очень похожая на Алису.
Ее губы сложились так же, что и у моей помощницы, когда та о чем-то тревожилась. Я поднялась по лестнице, стараясь ступать очень тихо. Впрочем, это было не нужно. Алиса уже проснулась и сидела, обложенная подушками и укутанная одеялом, у окна.
– Я пришла, как только услышала… как только Пенни рассказала о тебе.
– Мне так жаль, – произнесла Алиса. – Я не смогу шить по крайней мере месяц. Доктор сказал, что о работе придется забыть, пока не снимут гипс.
Ее рука была толстой от перевязки и шин.
– Тебе жаль? Алиса, это не твоя вина. – Я нерешительно посмотрела на нее. – Может, ты расскажешь мне, что с тобой случилось?
– Вы говорили мне не делать этого, но я снова последовала за вами. Вы вошли в архив и встретили того человека, с которым разговаривали прежде.
– Да, так оно и было, – сказала я, не сообщая ничего большего.
Мне не удалось удержать Алису от опасности, и теперь ей тем более не стоит знать правду. Это не поможет ей.
– Я ждала, когда вы выйдете. Мне хотелось сказать вам, что я понимаю, что ваш недуг от переработки. Однако я не знала причины, по которой вы встречались с тем человеком. Он кажется мне недостойным доверия. Но перед тем, как вы вышли…
– Да?
– На меня напали. Двое воров забрали мои деньги. Все, что было в карманах, и кольца. Когда я начала угрожать, они сломали мне пальцы.
– Случайно? – спросила я, стараясь казаться невежественной.
Это было отвратительное чувство.
– Вряд ли, – ответила Алиса. – Я думаю, они хотели нанести мне вред.
В ее голосе прозвучала печаль.
– Ужасно. Ты ни о чем не волнуйся и поправляйся. Я буду навещать тебя так часто, как смогу…
– А можно мне вернуться в ателье, как только боль немного уменьшится? – спросила Алиса.
– Что? Алиса, я не позволю тебе вредить себе, пытаясь работать со сломанными пальцами.
– Ладно, не буду. Обещаю. Но имеются дела, для которых я пригодна. Например, вести записи и управлять людьми, которых мы нанимаем.
Я подумала над этим. Можно было использовать ее помощь. Но что более важно, я почувствовала желание Алисы работать.
– Да, это возможно. Я тебя не переделаю. Считай, что тебе полностью оплатят все дни, пока ты больна. И не спорь со мной!
Финансы моего ателье и надежды отложить деньги на будущее показались внезапно ничтожными в сравнении с бурей, собиравшейся вокруг города. Забота об Алисе, Пенни и Эмми – о том, что им не навредят из-за меня – приобретала больший приоритет.
– Все уже заложено в бюджет. Я не хочу слышать твоих возражений по поводу денег в связи с этим ужасным инцидентом.
Инцидент.  Какое неправильное слово!
– Спасибо вам, Софи. Я хотела бы отказаться от денег, но не могу. И я должна работать. Даже подумать страшно, что я останусь в этой комнате в течение долгих недель или месяцев.
– Хорошо. Ты можешь вернуться, когда будешь готова. Не раньше.
Я вымучила слабую улыбку. Она потускнела, прежде чем мне удалось покинуть комнату Алисы. Я не могла одолеть Пьорда и уберечь своих людей от опасности. А как быть с Кристосом? Теперь я видела, что Пьорд угрожал жизни каждого человека вокруг меня, если только они подойдут слишком близко и узнают о моей роли в его плане. Я подумала о Нии – о ее помощи мне – и задрожала. Нельзя позволять ей продолжать перевод пеллианских текстов. Как хорошо, что Теодор уезжает в какие-то джунгли. Он направится в вечное лето, где холодные угрозы Пьорда не могут коснуться его.
Шагая к своему ателье, я молча решила завершить контракт с Пьордом. Нужно сделать это быстро и увериться, что мой брат на свободе. Я должна избавиться от путаницы, никому больше не навредив. Когда я свернула на широкую улицу около реки, то почувствовала запах воды, приносимый с моря холодным ветром.
Еще существовали король и королева. Мои король и королева. Даже если я не считала, что знать полностью права – даже если думала, что пришло время перемен, – мне было отвратно цареубийство. Но я не могла убежать от того, что делала. Допустим, закон не найдет состава преступления, но чувство вины навсегда скует меня.
Отлично, подумала я, приподнимая плечи и входя в ателье. Чувство вины будет ношей, которую понесу я одна. Главное, чтобы Пьорд не навредил никому, кто был мне дорог. Мое участие в его проекте почти завершилось. Но кто знает, какое насилие Пьорд может развернуть в Галатии? Когда профессор отпустит Кристоса, мы сможем начать все заново. Возможно, придется перевести ателье под управление одной из помощниц. Или вообще забыть о своих планах на будущее и примкнуть к тем, кто заботился о городе. Невидимые нити текущей ситуации спутались в моих мыслях, но я знала одно: мне нужно дистанцироваться от насилия, которое было усилено моим участием.

32

Поскольку Алиса не пришла утром на работу, а Пенни решила пробыть с подругой целый день, у меня появилось много времени, чтобы закончить проклятую шаль. Всего через несколько дней после нападения на Алису вещь была завершена. Я обмотала ее тройным слоем бумаги и послала с посыльным во дворец. Меня пронзало чувство вины, когда я думала о королеве – женщине, которая казалась очень доброй и нравилась всем леди, посещавшим ателье. Она откроет пакет и получит клубок отравленных пожеланий.
Затем я отправила сообщение Пьорду, в котором написала, что договор исполнен. Записка была послана в университет – в надежде, что его найдут. Все закончено, подытожила я, не больше и не меньше. Заказ выполнен согласно его желанию. К сожалению, я стала причиной ужасных ранений Алисы. Оставалась надежда, что профессор не станет вымогать у меня что-то большее. Проклятая шаль сплела темную сеть, в которую попало слишком много дорогих мне людей.
Я попыталась воссоздать в ателье строгий режим. Стежки Пенни пятикратно улучшились под давлением сроков, которые швеи себе ставят. Эмми выполняла задания быстро и ловко. Порой она сортировала обрезки с пола или из контейнера для мусора раньше, чем я ее об этом просила. У меня стало получаться более быстрое наложение чар, когда оформилась моя нереализованная способность в наведении проклятия. Без угнетающей тьмы, висящей вокруг меня, плетение ярких чар казалось намного проще, чем прежде. И все же темнота иногда парила на краю моего сознания – черный блеск, который грозил влиться в стежки без моего позволения. Я отгоняла тьму, но она тревожила меня. Неужели я открыла дверь, которую не могла закрыть?
На следующее утро мне полагалось закончить розовое платье Виолы. Веселый застенчивый цвет отвергал мрачную серость зимнего неба по другую сторону окна. Я не могла отрицать его оптимизм. Платье воплощало то, что я потеряла, – планы на будущее моего ателье, которые с каждым проходящим днем казались все дальше и дальше. Облегченно вздохнув, я завернула его в коричневую бумагу и завязала бечеву в аккуратный узелок. В дверь вошла Алиса. Прижав ее к себе, я удивилась крепости собственных объятий.
– Не сломайте мне ничего! – крикнула она, отступая к стене.
– Прости, – сказала я с широкой улыбкой. – Очень рада, что с тобой все хорошо. Молодец, что встала и пришла сюда.
– Пальцы все еще болят, но не так сильно, – ответила Алиса. – О, небеса! Как же я скучала!
Ее взгляд прошелся по ателье, останавливаясь то на одном, то на другом предмете.
– С чего мне начать? С объявлений по найму еще одной швеи или с сортировки?
Я хотела расцеловать ее.
– С любой работы. Как замечательно, что ты вернулась! Только не перетрудись.
– Не бойтесь. Я так скучала, что могу работать четыре дня подряд. Похоже, вы закончили этот наряд.
– У вас с Пенни будет легкий вечер. Я собираюсь отнести это платье Виоле.
Алиса улыбнулась. Пенни захлопала в ладоши, восхищенная тем, что ее подруга вернулась. Я закончила заворачивать платье и оставила девочек делиться сплетнями. Путь к особняку прошел без происшествий. Дверь мне открыла мисс Вочант, а Виола встретила меня в коридоре.
– Я видела, как вы входили, – сказала она, сопровождая меня в будуар.
Салон был пуст. Тишина казалась странной.
– Все нормально? – спросила я.
– Скорее нет.
Она усадила меня в кресло, затем устроилась рядом. Моя стеганая юбка неудобно замялась, но я не стала разглаживать ее. В голосе Виолы чувствовалась настойчивость, которую я прежде не слышала.
– Мой отец расследует убийство посыльного мальчика. Около тринадцати лет. Заколот ножом и брошен в реку. Его тело нашли вчера ночью… Выловили сетью. Впрочем, это не важно.
Какие бы ужасные подробности Виола ни додумала, она по своей доброте защитила меня от них.
– Мальчик был мертв несколько дней.
– Какой ужас! – ответила я, нахмурив брови.
Конечно, убийство мальчика было ужасной вещью. Но я не понимала, почему Виола выглядела такой обеспокоенной.
– Он шел сюда. Из вашего ателье. Они нашли в его кармане квитанцию доставки. Что ему следовало передать, Софи? Сначала я думала, что это было мое платье. Но вы принесли его сами.
Белье. У меня пересохло во рту. Пьорд как-то узнал, что я отправила белье Виоле, и убил мальчишку, чтобы оно не попало в руки принцесс.
У меня вырвался всхлип.
– Это был заказ Аннетт. Точнее, его часть. Я послала его сюда для большей анонимности. Подумала, что так будет лучше…
Я не смогла закончить.
– Белье? – Виола приподняла брови. – Тогда, наверное, мальчика убили из-за денег или по личной неприязни. Я не могу поверить, что кто-то зарезал его из-за нескольких сменок.
– Судя по всему, да, – прошептала я.
– Не будете ли вы так добры, чтобы написать небольшое заявление моему отцу? Он хочет знать подробности. Я боялась, что вас вызовут на допрос в Каменный замок. Там вам пришлось бы рассказать, зачем вы посылали нижнее белье в мой дом.
Она достала лист линованной бумаги, стеклянную ручку и чернила. Я написала короткую записку.
– Допрос был бы излишним, – продолжила Виола. – Так что пусть это останется между нами. Не нужно подобных слухов.
Я кивнула головой. Никаких сплетен. Просто убили еще одного мальчишку.
– Ладно, теперь кое-что повеселее. Я хочу примерить это платье.
Виола начала расстегивать жакет. Она даже не потрудилась встать за ширму. Ее тонкие пальцы развязывали шелковые ленты и цеплялись за петли.
– Кстати, я рада, что вы сделали мне те зачарованные сменки. Вышел новый памфлет. Теперь цели мятежников более ясны. Они ответили на все вопросы. Их интересует только революция и уничтожение знати.
Новый памфлет? Неужели его написал Кристос?
Виола наблюдала за выражением моего лица, и я должна была что-то сказать.
– Они называют это гражданской войной.
– Возможно, так оно и есть.
Она жестом указала на боковой столик, где лежал открытый памфлет. Взяв его в руки и посмотрев на обложку, я тихо сказала:
– Надеюсь, ваши сменки удались. К платью добавлена защитная чара.
На памфлете значились инициалы моего брата. Буквы К и Б были написаны крупным шрифтом – прямо под названием. Я прикусила губу, а мои глаза расширились.
– Спасибо вам за помощь. Я знаю, что чародейство считается неуважаемым искусством. Нет никаких гарантий против намеренной попытки убийства.
Она бросила жакет на соседнее кресло. Косточки корсета встопорщились, а шелк печально сморщился.
– Вас что-то беспокоит? – спросила я.
Мой взгляд пробежал по первой странице памфлета. Язык был сильным, дерзким и более жестоким, чем у Кристоса. Но я слышала в словах его голос. Неужели Пьорд принуждал его писать воззвания? Призывать к «восстанию праведного негодования, чтобы возжечь огонь революции»? Я содрогнулась.
– Конечно, я беспокоюсь. Если мятеж выльется в насилие, мой отец не останется в стороне. Уж поверьте мне. Его не зря зовут Лордом Ключей. Скольких он уже посадил в тюрьму?
Мой живот сжался в узел. Конечно! Холодные глаза Пьорда всплыли в моей памяти. Он без колебаний набросится на семьи высокопоставленных знатных людей.
– Если я что-то могу сделать…
– Даже не знаю, почему говорю с вами об этом, – сказала Виола, забирая у меня платье. – Но я считаю честным предупредить вас о революции.
– Предупредить меня?
– Вы теперь связаны с нами, – произнесла она с милой улыбкой. – Превратились в часть нашего маленького круга. Похоже, революционеры решили, что вычеркнут дворян из многих своих планов. Кровопролитие обязательно распространится на тех, кто, по их мнению, симпатизирует нам.
Виола надела новое платье. Я вздрогнула при ее словах, раньше мне это не приходило в голову. Кристос никогда не участвовал в открытом насилии. Он заботился о людях, которых вел к революции. Он действительно хотел лучшего для простых жителей своей страны. Кристос не желал гражданской войны или бойни мирного населения. Идеализм ослеплял его. Он не видел жестокой истины, не понимал, что война будет неизбежна, если кто-то решит воплотить в жизнь его предполагаемые изменения.
А Пьорд Венко понимал это. Он знал правду и управлял разношерстной Лигой, ведя ее к революции. Холод такого вывода покрывал меня изморозью до самых костей. Я не могла запретить Пьорду наносить кому-то вред. Он ранил Алису и убил невинного посыльного. Я думала, что как только проклятие будет создано – как только черная магия выйдет из моего ателье, – ничто не будет связывать меня со схемами профессора. Но нет! Пока от них не освободится вся страна, я не буду чувствовать себя в покое.
Виола хотела предупредить меня. За такую доброту она заслуживала трепки. Не предупреждай меня. Не волнуйся обо мне. Я сама ответственна за эту ситуацию. Здесь есть доля моей вины,  хотела закричать я.
– Идеально подходит, – сказала она, поворачиваясь перед зеркалом. – И какое оно красивое!
Да, платье было таким: изящные линии и идеальные стежки. Перед поражал своей геометрией, треугольная вставка кремового шелка немного разбавляла розовый цвет, что безраздельно царил на пышных юбках. Я добавила под ними пару петель и шнурков, чтобы можно было изменять дизайн и создавать женский аналог мужского наряда. Никто в городе не делал ничего подобного.
– Вряд ли теперь это так важно, – прошептала я.
– И никогда таковым не являлось, – пожимая плечами, ответила Виола.
Леди Сноумонт поправила свою прическу и повернулась на красивом пуфе, который служил ей опорой, пока она одевалась.
– Вот сейчас мы готовы к переменам в наших жизнях. Вы будете у меня в конце недели? На музыкальном вечере?
– Да, если можно, я приду.
У меня была назначена встреча с Нией. Или мне следовало отказаться? Я не хотела видеть Теодора. Мне вспомнилось смущение на его лице, когда я убегала из оранжереи. Это заставило меня поморщиться. После того случая он не общался со мной, и его бездействие оставило во мне пустоту. Возможно, мне стоило бы отойти в сторону.
– Хорошо, что революция еще не началась. Я по-прежнему могу делать пунш – самый лучший в Галатии.

33

Несколько следующих дней прошли в рутине. Обычные заказы оказались временно забыты. Платье Аннетт продвигалось медленно и с большими проблемами. У придворного платья мадам Плини остались несущественные мелочи, но, желая выполнить заказ Аннетт, я вычеркнула его из приоритетного списка. Мадам Плини могла забрать свою вещь только весной. Пенни и Алиса крутились возле платья принцессы куда чаще, чем рядом с одеждой средневозрастной графини. Я позволяла им беззаветно украшать небесно-синий шелк Аннетт, Пенни проявляла себя в прекрасном шитье, а Алиса помогала ей разогревать утюги, закалывать и плиссировать оборки.
Эмми работала не покладая рук. Она тихо осваивала нужные навыки. Пеллианская девушка неплохо показала себя в подшивании, и это позволяло мне надеяться, что она быстро научится остальным элементам нашего мастерства. Однако при текущей суете я не имела времени наставлять ее так, как мне хотелось бы.
– Ты чему-нибудь учишься? – спросила я, пока Пенни соединяла два куска шелка для юбки к платью Аннетт.
– Да! – с улыбкой ответила Эмми. – Вы так много показываете. Прошу вас, не считайте меня проблемой.
– Проблемой?
– Вечно стою на пути у других, зависаю на мелочах, выхожу в главный зал, когда там клиенты.
Я почувствовала раздражение.
– Кто тебе сказал, чтобы ты не заходила в главный зал?
– Алиса… Она говорит, что будет лучше, если я… – Улыбка Эмми угасла. – Что я не помощница, и клиентам не нужно видеть меня.
– Понимаю, – бесстрастно ответила я.
Мне было известно, что Алиса имела в виду. В правилах галатианских магазинов эта линия поведения являлась всеобщей. Эмми демонстрировала собой идеальный портрет неадаптированной пеллианской девушки. Она носила платок поверх шапки; ее одежда – пусть и не истинно пеллианская – была сделана из несовпадающих по цвету хлопчатобумажных тканей, столь любимых многими пеллианцами. Они были практичными, но не модными. Да и стиль устарел.
Будучи поглощена работой, я не учла этого. Пеллианка или нет, Эмми не была ходячей рекламой для хорошо одетых дам. Она во многом уступала Алисе и Пенни.
– Вот что мне пришло в голову, – подумав, сказала я. – Тебе нужно научиться готовить выкройки и драпировать одежду. Мы начнем с создания простого плиссированного жакета с рукавами в три четверти. Ты будешь носить его здесь.
Глаза Эмми расширились.
– Спасибо, госпожа. А я, в свою очередь, перестану носить свой платок.
Она покраснела.
Я подумала над ее решением. Было бы нечестно говорить ей, что это не важно. Хлопчатобумажная ткань, подвязанная под ее юбкой, отмечала Эмму как пеллианку. А она работала в модном ателье – что на галатианском языке коммерции означало очень многое. Наши клиенты определяли вид культурной некомпетенции даже по пеллианскому платку, по яркому хлопку, по волосам, заплетенным в косы вместо высоких пучков, гребенчатых валов или заколотых кудрей. Я не понимала этого – не потому, что выглядела иначе, чем Эмми, но потому, что чувствовала себя галатианкой. Даже в манере завивать свои волосы.
– Я не говорю, что тебе носить, а что нет. Это не мое дело, Эмми. Но многие магазины настаивают на стандартном образе для своих сотрудниц.
Она глубокомысленно кивнула. В этот момент черта между пеллианским кварталом и галатианским торговым районом была четко обозначена. Интересно, как долго эта граница будет важна, подумала я. Особенно перед лицом революции?
Я получила из дворца подтверждение о прибытии белья. Во мне поселилось недоброе чувство. Пьорд заменил его обычными незачарованными предметами, от которых не было никакой пользы. Как он узнал? Профессор сказал, что имеет в своем услужении какую-то чародейку, способную проверить мою работу. Она видела чары и проклятия, и я знала, что это было правдой – любая понимающая женщина из пеллианского квартала могла определить тип магии. А если это была чародейка, с которой я знакома? Информация, которую мне никогда не узнать. Кто за несколько монет не посмотрит на одежду? Какая чародейка не увидит, имеется ли искрящаяся магия между нитей? Особенно теперь – с налогами на рынках, которые стали выше, чем должно. А зима уже катилась по городу.
– Вы слышали что-нибудь от Кристоса? – спросила Пенни, когда мы работали над отделкой воротника.
– Нет, – ответила я, испугавшись.
К счастью, Пенни не часто расспрашивала меня. По крайней мере я имела наготове один ответ.
– Он даже не имеет совести написать мне письмо.
Этот вопрос расстроил меня. Я почти каждую неделю посылала сообщения для Пьорда. Мне казалось, что теперь-то Кристос вернется домой. Ничего подобного.
– А у него… я хотела спросить… были другие девушки? Вряд ли он вел себя как тихоня… Верно?
Пенни вспыхнула малиновым цветом.
Я помолчала.
– Да. До некоторой степени. Но прежде он не убегал на корабле. Я не к тому, что у него раньше было с девушками. А к тому, как он поступал со своей судьбой.
Вздохнув, я ущипнула ткань пальцами, словно это был Кристос – словно, чтобы он почувствовал мое разочарование.
– Мой брат горячий парень. Когда идея приходит ему в голову, он не может отпустить ее. Он страстный, но совершенно нелогичный человек.
Я поняла, что больше не говорю о корабле, и замолчала.
– Вот поэтому он мне и нравится, – сказала Пенни с едва слышным вздохом.
Я не знала, что делать. Говорить о брате с моей помощницей казалось очень непрофессиональным. Большие глаза Пенни задобрили меня. Ей нужна была женщина, с которой она могла бы поговорить. Кто-то старше ее, способный заверить и убедить.
– Он неплохой, – быстро произнесла я. – Он просто… прыгает двумя ногами вперед и не смотрит, куда опускается.
Я поморщилась от своей метафоры.
– Кристос думает сердцем вместо головы.
Почему он еще не дома? Почему не пишет? Я не могла представить себе причин, которые удержали бы его от заверений, что он находится в полной безопасности. А если это не так? Или, возможно, Пьорд не получил моего сообщения. Что, если он ждет подтверждения?
Ровное круглое пятно появилось на шелковой оборке между пальцами Пенни.
– Простите, – сказала она, торопливо вытирая крохотную каплю. – Я все исправлю.
– Ничего страшного, – произнесла я. – Погуляй несколько минут снаружи.
Пенни не вернулась. День подходил к концу. Бледный зимний вечер сочился сквозь закопченные окна. Возможно, девочка поняла меня и пошла домой, подумалось мне. Я отложила отделку и решила вернуться к ней завтра.
Однако на следующий день, когда я пришла в ателье, на двери висела тяжелая железная цепь. Через дверные ручки был продет висячий замок, а к нему прикреплен толстый лист бумаги с печатью Лорда Монет.
Я дрожащими руками развернула бумагу. За мной на улице останавливались люди. От унижения я не знала, что делать. Мои щеки раскраснелись от холодного ветра, а соседи и прохожие наблюдали за тем, как я не могла пройти в свое ателье.
«Закрыто по приказу Лорда Монет, – гласил толстый шрифт наверху листа. Широкие буквы были видны с улицы. – Ведется следствие. Владелица заведения обвиняется в укрывательстве врагов Короны».
Мое гневное дыхание окутало слова белым облаком. Обвиняется? Кем? Один из моих соседей донес на меня, зная, кем был Кристос? Или кто-то обнаружил нечто большее и обвинил меня в этом? Пронюхал, кем был Пьорд Венко и что я делала по его приказу? Мне хотелось порвать бумагу, но, как она напоминала крохотными буквами внизу страницы, поступив таким образом, я нарушила бы несколько законов страны.
Может быть, сходить в офис Лорда Монет? Это означало очередь сначала к одному клерку, потом к другому, и никто из них не мог помочь мне в этом деле. Мысль об их вопросах – о том, что я могла раскрыть, если мне велят поговорить с кем-то из властных персон, – останавливала меня. Какой защитой я воспользуюсь? Если меня обвинят в тайных встречах с Пьордом Венко, свидетели легко могут подтвердить это заявление. Если меня обвинят в родстве с братом-революционером, я не смогу отрицать того, что являюсь сестрой Кристоса.
Нет, я должна ждать их объяснений. Ко мне пришла идея попросить одну из знатных дам о помощи, но мысль потускнела, едва появившись.
Я состояла в дружеских отношениях с Виолой, но не доверяла ей в той мере, чтобы поделиться страхом, с которым столкнулась здесь. Ниа, хотя и была умнее многих моих знакомых, являлась иностранкой, приехавшей сюда и попавшей в сплетение галатианской бюрократии. Я с тихим отчаянием хотела пойти к Теодору, но это было глупо. Ему предстояло жениться на принцессе из Экваториальных Штатов. Я не собиралась умолять герцога о помощи или плакать на его дворянском плече.
Одним словом, я вернулась домой и тихо села шить единственную вещь, которую имела в доме, – простую белую шапку из органди, предназначенную для меня самой. Я еще острее ощутила отсутствие Кристоса и почувствовала страх, что Пьорд держал его в плену как рычаг воздействия для дальнейшего шантажа.
Внезапно раздался стук в дверь. Я встала. Мое сердцебиение помчалось вперед – навстречу стражникам или клеркам, которых Лорд Монет мог послать за мной. Еще я слабо надеялась, что, подняв запор, увижу Кристоса.
На пороге стояли Эмми и Вения.
– Эмми рассказала нам о твоем ателье, – сказала Вения, проходя внутрь мимо моей оцепеневшей фигуры.
Эмми вошла следом за Венией.
– Что можно сделать? Когда магазин откроют заново? Почему, во имя всего в мире, они…
– Эмми, не все сразу, – попросила Вения.
Она взяла меня за руку и усадила за кухонный стол. Затем развела огонь в моей печи и поставила котелок.
– Вы… вы все знаете?
– Слухи переносятся быстрее, чем чума, – ответила Вения пеллианской пословицей, которая даже рифмовалась в своем непереводимом варианте. – Их никак не сдержать.
– Да, Эмми пришла на работу и увидела цепь на двери.
Я поерзала на стуле. Весь город знал, а не только пеллианский квартал. Мой бизнес рушился из-за этого слуха, не говоря уже о том, что я не смогу выполнить свои заказы вовремя.
– Не о той беде ты думаешь, – сказала Вения. – Твое ателье откроется заново, и никого не будет волновать, что случилось с тобой.
– Например, я верю, что все будет хорошо, – добавила Эмми. – Красные колпаки стали популярнее в народе, чем Лорд Монет. Пройдет немного времени, и швейный бизнес рванет вверх!
Я улыбнулась оптимизму Эмми, но, честно говоря, он был не к месту. Моими клиентками были купчихи из высшего класса, дворянки и леди, которые уважали Лорда Монет и хотели, чтобы так продолжалось всегда. Насколько мне было известно, я находилась теперь в черном списке. Лорд Монет не имел любимчиков в рабочих районах города, включая пеллианский квартал. Моя судьба была предрешена. Но я испугалась слов Эмми.
– Красные колпаки стали популярны?
– Возможно, не везде, – ответила Вения. – Я не знаю, что происходит в торговых районах или в галатианских кварталах, которые тебе известны лучше, чем мне.
Галатианские – значит, богатые районы.
– На наших улицах их приветствуют с радостью. Не то что городскую стражу. – Взглянув на меня, она издала тихий смешок. – Ты удивлена?
– По большей части пеллианский квартал всегда держался сам по себе. Но это никак не отражалось на политике остального города.
Эмми сморщала брови, а Вения посмотрела на свои натруженные руки, лежавшие на столе.
– Ты никогда не жила в нашем квартале. Остальной город не интересуется нами. Такова политика города – всей Галатии – не утруждать себя нами.
– А Красные колпаки относятся к вам иначе?
– Со своей стороны, я не доверяю им, – ответила Вения. – Они лишь частично интересуются нами. Но для такого движения нужны участники, а это подростки и мужчины, которых много в квартале. И они всем недовольны.
Я наблюдала, как загорелые пальцы Вении ощупывали край стола. Они провели по дереву, словно ища подтверждения смысла ее слов.
– Кандидаты в Красные колпаки легко определяются. Недовольные люди из самых низов, заклеванные властью и вечно ею незамечаемые, – добавила она.
Эмми пожала плечами.
– Во всяком случае, Красные колпаки честны, когда говорят о пользе перемен для рабочего народа. Что все рабочие прежде всего объединены трудом.
– Ты вычитала это в памфлете? – спросила я ее.
Такие слова мог написать Кристос. Он любил их говорить с самодельной трибуны на площади. Эмми кивнула.
– Не важно, честны они или нет в отношении остальных, – сказала Вения, наливая кипящую воду из котелка в мой щербатый чайник. – Причина огня не разрушает угли.
– Угли, которые стали определять теперь мой быт, – сказала я, пытаясь шутить, хотя и неудачно.
– На прошлой неделе то же самое случилось с торговцем чая и жестянщиком, которые живут на моей улице, – сказала Вения. – Три дня назад их магазинчики снова открылись. Они получили повестки явиться в офисы Лорда Монет и, вернувшись, заново начали свое дело. Ну, ты понимаешь.
Возможно, она хотела подбодрить меня, но ее слова породили новую тревогу.
– Два бизнесмена на твоей улице? А сколько по городу?
Вения пожала плечами.
– Я знаю около десяти.
– Во всем городе?
– В пеллианском квартале, – ответила она. – Я не знаю тех, кто живет в других местах.
– Существует много заведений дальше и ближе, – добавила Эмми. – Я замечала их по пути на работу. Больше, конечно, в пеллианском квартале, потом на Береговой и Широкой улицах. И меньше на Площади фонтанов.
Береговая и Широкая улицы – два скопления магазинов для низшего класса.
Конечно, все может быть, но похоже, что власть находила добычу в районах эмигрантов – население там недовольно и находится классом ниже. Невозможно было отрицать, что закрытие центров бизнеса наносило удар по людям с малыми средствами. Однако это не могло предотвратить нападки на городскую элиту. Да у и той, несмотря на презрение простолюдинов, возникали сложности с покупками – приходилось посылать своих слуг к новым зеленщикам и мясникам. Как я не подумала об этом? Наверное, была занята плачем о герцоге и шитьем бального платья для принцессы Аннетт. Я оказалась настолько поглощена миром иллюзий, что пропустила события. происходившие на моих улицах и аллеях. Дворяне определенно не знали, как усмирить революцию, и в своих попытках искоренить ее закапывались только глубже в песок.
– Похоже, кипяток уже остыл, – сказала Вения.
Она налила мне чашку чая, крепко заваренного на пеллианский манер.
Я понимала, что здесь можно было говорить только о своих размышлениях. Красные колпаки казались мне основной угрозой для моего ателье. Их революция уничтожала мою клиентуру и воздействовала на международную торговлю, вместе с которой я процветала. Власть просто не могла осуществлять такие действия, которые были способны повлиять на меня лично и навредить остальному городу. Я ничего не меняла бы в нынешнем порядке, но чувствовала несправедливость, мотивировавшую Красных колпаков. Мне не хотелось говорить об этом. Я сделала глоток чая и глубоко вздохнула.
– Ты права, Вения, – не веря себе, констатировала я. – Забудь о моем ателье. Лучше расскажи, какой была свадьба твоей сестры.

34

Поскольку мое ателье было закрыто, я не отвлекалась на работу и полностью сосредоточилась на поиске Кристоса. От него по-прежнему не приходило вестей. Я ничего не слышала от Пьорда или кого-то другого. Мне никто не говорил о безопасности брата или о том, что моя часть сделки была выполнена. Меня терзал глубокий страх, что Пьорд и не думал отпускать Кристоса – что мой брат погиб без всяких церемоний, как и мальчик-посыльный, которого нашли в реке. Прежде всего я не получала никаких заверений после письма, переданного мне пару недель назад.
Конфронтация с Пьордом была опасным действием. Если откроется его роль в движении Красных колпаков, мне угрожала любая продолжительная связь с профессором. Ну а найдя во мне врага, он мог перейти к расчетливым и решительным мерам. В его глазах не появилось никакого раскаяния, когда ломались пальцы Алисы, и если я окажусь помехой в его планах, он, без сомнения, отправит меня на тот свет. Однако я должна была узнать, где находился мой брат.
Пока я шла по городу, легкий снегопад покрыл улицы и статуи мелким белым снежком. Люди поднимали капюшоны или натягивали шляпы, но я позволяла снежинкам ложиться на мои волосы или таять на шее. К тому времени, когда я достигла университета, улицы были белым-белы. Ветер поднимал упавший снег и швырял его в небольшие сугробы, собравшиеся вдоль бордюров.
Я легко нашла здание Пьорда, хотя белые фронтоны смешались с падавшим снегом. Не зная номер его кабинета, я – никем не сдерживаемая – толкнула тяжелую дверь с металлическими украшениями, и та визгливо скрипнула, чиркнув о каменный пол. На гвозде у окна висел список с именами и номерами кабинетов. Венко и Айплинг делили одну комнату на третьем этаже. Я кивнула головой и начала подниматься по лестнице. Меня даже не беспокоило, как я буду говорить перед коллегой Венко. Отыскав кабинет и открыв дверь, я увидела в угловом окне остроконечную крышу.
Мое предположение, что Пьорд будет не один, оказалось верным. Однако человек, сидевший напротив него, был не каким-то чужаком, а Нико. После исчезновения Кристоса я редко посещала любимые места Лиги и несколько недель не видела друга моего брата. По его реакции я поняла, что он не находил хорошей причины для моего присутствия здесь. Оставалось надеяться, что Пьорд придумает ложь быстрее меня. Не будет же он выставлять наше соглашение перед одним из лидеров Лиги.
– Мисс Балстрад, – сказал Пьорд, приподнимаясь со стула.
Он приветствовал меня, как джентльмен, немного пригнувшись, чтобы не касаться головой покатого склона крыши.
– Прошу вас, присаживайтесь.
Нико наблюдал за нами, слегка прищурив глаза. Он даже не пошевелился, чтобы встать, но я и не ожидала этого. Из всех друзей моего брата я хуже всего относилась к Нико. Его темные глаза всегда следили за всем и каждым. Он, казалось, только и делал, что вставлял в разговор свои скабрезные шуточки и злобные сообщения. Кристос считал Нико умным, но нисколько не заботился о том, когда тот заставлял девушку плакать или провоцировал драку между его друзьями.
– Я оказываю мисс Балстрад некоторую помощь в обнаружении ее брата, – сказал Пьорд.
– Похоже, он уплыл в Сераф или куда-то еще, – почти шутливо ответил Нико.
Он верил в эту ложь? Или, возможно, думал, что я верю в нее?
– Используя мои широкие и разнообразные контакты, я пытаюсь помочь мисс Балстрад вернуть его домой. Можно сказать, я задействовал многие свои связи.
Он улыбнулся мне.
– Несмотря на ваши усилия, мистер Венко, я еще не услышала вестей от него. – Мой плохо контролируемый голос звучал не очень радостно. – Надеюсь, что теперь вы предоставите мне какие-то новости.
– Боюсь, что нет, – сказал он, сложив руки на груди.
Нико с некоторым весельем наблюдал за нашим разговором. Я чувствовала, что надо мной смеются, но не понимала, по какой причине. Никто другой не мог знать, где находился мой брат.
– Вы знаете Нико Отни, верно?
– Конечно. – Я посмотрела в его насмешливые глаза. – Он близкий друг моего брата.
Встретив мой взгляд, Нико тут же отвернулся.
– И еще одна проблема, – добавила я. – Мое ателье закрыли.
Нико откинулся назад в кресле.
– Для тебя это большая проблема. Но вряд ли нас озаботят печальные новости модистки.
Я сделала вид, что не поняла его слов.
– Мое ателье закрыли по приказу Лорда Монет. Меня подозревают в связах с Красными колпаками.
Пьорд быстро посмотрел на меня, хотя и пытался контролировать свои реакции.
– Возможно, они наконец поняли, кто такой К.Б., – ответил он.
Тревога заставила его осунуться.
– Возможно, – произнесла я. – Не могу представить себе другую причину. Я нечасто общаюсь с лидерами Красных колпаков. Я не участвую в распространении листовок. Я даже не посещаю собрания.
Моя невинная улыбка покоробила Пьорда.
Нико увидел суровый взгляд профессора и не стал спешить с ответом, который был готов бросить меня на лопатки.
– Мы не хотим поддерживать мнение, что вы симпатизируете нам.
– Это плохое утверждение, – сказала я. – Такая ошибка может пустить властные структуры по вашему следу. Причина для моего визита лишь удаленно связана с Красными колпаками. Я просто пытаюсь найти моего брата – в надежде, что вы имеете какие-то новости, подбадривающие смущенную сестру.
– Будем верить, что он скоро вернется. Я направлю еще несколько запросов.
За словами Пьорда чувствовался триумф, расцветший, как его улыбка. Я восприняла это как молчаливую благодарность. Нико раздраженно скривил рот. Нежелательность моего вторжения стала более очевидной.
– Не хотел бы раздавать излишние комплименты, но мы должны обсудить детали… Я должен вернуться к…
Взглянув на меня, он замолчал.
– Жаль, но не могу оставаться здесь с вами надолго.
Я направилась к двери, зная, что сделала все возможное. Наш более продолжительный контакт предполагал опасность. Пьорд контролировал эту встречу, и я не могла сказать ничего большего. Это не освободило бы моего брата.
– Уверена, что вскоре один из вас услышит о Кристосе, – сказала я.
Профессор улыбнулся.
– Конечно, дорогая.
Он потянулся, чтобы пожать мою руку, но я отступила к двери и вернулась на улицы, которые быстро засыпало снегом.

35

На следующий день ко мне пришло приглашение, но не к Лорду Монет. Я получила официальное письмо, звавшее меня на музыкальный вечер Виолы. Оно было написано на белой как снег бумаге, украшенной завитушками. Нужно сказать, что обычай посылать официальные приглашения в тот же день или за сутки до вечеринки был вершиной деликатности знатных галатианцев – предположением, что гости могли быть так заняты, что забывали о важном событии, и что им не помешает напоминание. Вообще-то я почти забыла о своем обещании, желая избежать усмешек знатных особ, и особенно Теодора. Если бы Ниа не обещала принести мне перевод, я отказалась бы, послав записку на дешевой бумаге в ответ на красивое официальное приглашение.
Перед наступлением вечера я ушла на вечеринку, надеясь увидеть там Ниу и уйти раньше, чем беседа коснется закрытия моего ателье или расставания с Теодором. Краем глаза я заметила потертый серый сюртук и красный колпак, мелькавшие за низкой стеной. За мной следовал какой-то мужчина. Я вздохнула. Моя сделка с Пьордом закончилась. Зачем ему следить за мной? Покачав головой, я пошла дальше. Ничего не поделаешь. Скорее всего он будет идти за мной всю дорогу к Виоле. Но этим вечером я должна была получить перевод от Нии.
Я остановилась у огромного центрального фонтана на площади. Воду уже отключили. Резные львы и олени на верху центральной части были присыпаны белой изморозью.
Прежде чем я свернула на улицу Виолы, в моем обзоре промелькнул красный колпак. Конечно, парень знал, куда я шла. Для горничной стало почти привычным открывать мне дверь, брать плащ и затем сопровождать в салон. Почти! Потому что я не могла привыкнуть, что со мной обходились как с леди, а не со швеей, зарабатывавшей себе на жизнь физическим трудом. Мой опыт при оценке тканей, способность предсказывать моду, прежде чем та станет общей, и часы работы над изысканными оборками позволяли мне ходить среди них, хотя мое платье было из тафты, а у них – из парчи и вышитого шелка. Мозоли на кончиках пальцев напомнили мне, кем я была – не дворянкой, а простой женщиной, которая занималась торговлей и все делала своими руками.
В свете свечей салон выглядел прекрасным местом, и в другой день я была бы восхищена очарованным лесом, который леди Сноумонт воссоздала в зале благодаря ветвям и цветам. Столы и камин украшали вечнозеленые глянцевитые остролисты, перемежавшиеся со сладко-горькими и рубиново-красными столбиками кизила. Разбитое стекло заменили. Виола выглядела спокойной и уверенной, будто ничего не случилось. Она была одета в розовое платье и выглядела в нем, как богиня. Каждая гостья лебезила перед ней, и я могла быть безмерно счастлива. Но все это казалось мне пустым.
Я увидела Теодора и запылала румянцем, стараясь избегать его взгляда. Со мной поговорили Паулина и несколько ее подруг. Я приняла их комплименты по поводу платья Виолы и обещания сделать свои заказы. Если кто-то и слышал, что Лорд Монет прикрыл мое ателье, они были достаточно вежливыми, чтобы не упоминать об этом. Меня обнадежило это обстоятельство – похоже, слухи не достигли их. Либо благородных дам не волновало такое банальное событие. Возможно, Вения и Эмми были правы: довольно скоро все будет хорошо.
– Очень милое платье, – сказала Виола, оттягивая меня в сторону, когда Паулина перевела разговор на зимний театральный сезон. – Впрочем, я не ожидала чего-то меньшего. До меня дошли новости о проблемах с вашим ателье.
Я покраснела.
– Не волнуйтесь, – заговорщицким тоном произнесла она. – Трудности уже разъяснились. Завтра ваше заведение откроется.
– Но…
Я должна была поблагодарить ее за открытие ателье, а не оспаривать участие благородной дамы, желавшей мне помочь. Однако мне не давала покоя какая-то высшая несправедливость. Столько магазинов оставались закрытыми из-за того, что знать не заступалась за них! Более того, сама тема ставила другой нерешенный вопрос.
– Почему его закрыли?
– Я думала, вы знаете, – ответила Виола. – Или должны были догадаться. Но возможно, вам ничего неизвестно. Так даже лучше. Могу сказать одно: Лорд Монет не зря получает свои деньги. Виной всему ваша помощница Пенни.
Мой шок был искренним. Я общалась со многими мятежниками, но чтобы из-за Пенни закрыли мое ателье? И что случилось с ней?
– Боюсь, я… – Мне с трудом удалось взять себя в руки. – Меня это сводит с ума. Ее арестовали?
– Да, пару дней назад. Она распространяла подстрекательские памфлеты. Власти считают, что она связана с одним писателем в их движении. Девушка настаивает, что невиновна. Она только приходила на их встречи и доставляла пакеты с памфлетами.
– Вот уж не думала, что распространение печатной продукции считается у нас незаконным, – сказала я, осторожно подбирая слова.
– И не считалось бы, – ответила Виола, – если бы она говорила правду. Я уверена, что ее выпустят.
Она махнула изящной рукой.
– Одним словом, Пенни арестовали, а ваше ателье закрыли по подозрению в связи с лидерами Красных колпаков. Вот на что обращено их внимание. Забудьте о подавлении уличных мятежей, которыми занимались солдаты.
Они арестовали Пенни, закрыли мое ателье, задержали бесчисленное количество других людей и закрыли множество магазинов? По подозрению? Я сжала кулаки и уперла их в бока.
– Прошу прощения, – в конце концов сказала я и отошла к окну, украшенному остролистом.
Мне следовало дождаться Нию, а затем бежать в Каменный замок. Была надежда, что Пенни уже отпустили. Но если она еще в замке, мое сердце будет ныть за нее. Бедняжка! Одна в холодной камере.
Я начинала понимать зловещую тактику, которую предпринимала знать. Чтобы ликвидировать угрозу, они пытались устранить лидера, призывавшего к революции. Это означало закрытие домов и заведений горожан, которые поддерживали его. Все зашло слишком далеко, подумала я, шокированная собственной симпатией к знати. Они бросили Пенни в тюремную камеру, закрыли лавки неимущих и задавленных налогами людей. Тем не менее я знала Пьорда Венко, который создал движение, способное на резню, революцию и цареубийство.
– Как хорошо, что вы пришли, – прошептал мне на ухо Теодор.
Я подпрыгнула от неожиданности так, что остролист зашуршал на подоконнике. Что ж, встреча была неизбежна. Я повернулась к герцогу. Он был одет в темно-синий костюм, украшенный цветущей лозой. Каждое соцветие представляло собой оранжевый цветок.
– Новый костюм? – спросила я, намереваясь провести нейтральный разговор.
Мне хотелось разобраться с ним побыстрее.
– Доверился своей швее и начал замечать достойную одежду. – Он засмеялся. – Или вы обижаетесь, что я не даю вам заказы?
Я подняла ладони вверх.
– Мне предназначено быть швеей, а не портнихой. Не знаю, как подгонять одежду мужчинам. И не хочу учиться этому.
Я надеялась прочитать его мысли, но он был таким очаровательным и вежливым – как в тот вечер, когда мы впервые встретились. В какую игру он играл? Возможно, между нами ничего и не было. От этой мысли у меня перехватило дыхание.
– Так что вы думаете? Подходит под ваши профессиональные стандарты?
– В костюм не вшита чара на удачу.
Он в насмешливом отчаянии покачал головой.
– Я знал, что важная деталь будет пропущена.
– Виола прекрасно украсила зал, – сказала я, уводя беседу от чар и их кузин-проклятий.
С меня было достаточно.
– Да. Она использовала тут некоторую зелень, которую я привез из общественных садов. Рабочие утепляли деревья вдоль реки, и я воспользовался этим.
Он провел пальцами по ближайшим ярко-красным стеблям кизила. Нежность его прикосновения – это доброе внимание к растениям – вызвало во мне мимолетную жалость. Я перевела взгляд от него к гостям и поискала в зале Нию. Ее нигде не было. Гости по-прежнему бродили вокруг, пробовали сыры и лежавшие на тарелках засахаренные фрукты. Она не опоздает, заверила я себя. Мы найдем приватный уголок и обсудим ее перевод.
Паулина заметила меня и направилась сюда. Ее зеленовато-голубое платье было подшито собранной органзой. Перемещаясь, она выглядела как океанская волна.
– Сегодня вечером Маргарита дебютирует с новой пьесой, – сказала она вместо приветствия и совершила традиционный двойной поцелуй.
– Новая пьеса? – переспросил Теодор. – Я знал, что она довольно талантлива. Что-то уже известно о композиции?
– Только то, что она была вдохновлена зимой. Это ее собственные слова. – Паулина потерла ладони, словно ей было холодно. – Хотя, что именно было вдохновлено зимой, я не могу сказать. Лично меня вдохновляет теплая одежда или огонь в камине.
– Софи говорит, что зима хороша для модельного бизнеса, – произнес Теодор.
Я вежливо засмеялась, но воспоминание о беседе было горьким.
– Вы принесли вашу скрипку?
– Да, принес. Но сомневаюсь, чтобы кто-то пожелал сравнивать музыку Маргариты с той какофонией, которую я называю игрой.
– А мне она нравится, – сказала темноволосая женщина, в которой я узнала арфистку Маргариту. – В прошлый раз мы с вами играли народные песни, не так ли?
– Да, забавлялись, – согласился Теодор.
Я могла бы утверждать, что он был польщен.
– Не будем заверять людей, что тем, кто слышал нас, был приятен мой несносный скрип.
Ему прекрасно соответствовала роль образованного и культурного джентльмена. Он явно наслаждался ею. Я отступила назад, сознавая, что это его окружение, а не мое. Возможно, подумала я, осматривая зал, мне пора было отступить в тихий угол и дождаться Нию.
– Просто склоните голову, когда я скажу вам играть, – со смехом произнесла Маргарита. – Ну а теперь мне нужно начинать.
Она сделала небольшой реверанс и поднялась на небольшой помост, который возвела Виола. Когда она села рядом с арфой, я двинулась к задней части зала. Теодор поймал мою руку.
– Вы не могли бы расположиться рядом со мной? – спросил он.
– Я не уверена, что это хорошая идея.
Маргарита повернулась к арфе. Я отдернула руку.
– Не знаю, говорил ли это раньше, но понимаю вашу обиду. Мне жаль, что мои слова ранили вас, и я очень хочу, чтобы вы сели рядом со мной.
– Вы не сказали ничего обидного, – прошептала я в ответ. – В том, что тревожит меня, нет вашей вины.
Виола посмотрела на нас и приподняла брови.
– Давайте сядем, иначе первый акт выступления будет испорчен.
– Вы правы. Пожалуйста.
Он указал на кушетку рядом с нами – единственные места, которые остались незанятыми. Я кивнула и села. Теодор обнял меня за плечи. Мне пришлось отклониться в сторону.
Белое шелковое платье Маргариты и бледно-голубая накидка не усиливали впечатление от ее роста, но в тот момент, когда ее пальцы коснулись струн, она стала единственным человеком, который существовал в этом зале. Даже Теодор рядом со мной будто бы растворился в воздухе. Меня пронзили звуки, исходящие от арфы.
Сначала возникли медленные, долгие и нежные аккорды, которые неспешно растворились в следующей череде звуков. Затем ноты полились каскадом, словно гнались друг за другом – как ветер в деревьях и снег, кружившийся между ветвями. Пьеса нарастала, как буря, и вдруг нырнула в красивую тишь, похожую на морозную ночь. Она заставила меня подумать о замерзших водопадах, показанных мне Теодором, – из холодного мира под ивами.
Финальная нота повисла в воздухе, и тогда Маргарита снова стала маленькой женщиной рядом с арфой, а зал взорвался заслуженными и громкими аплодисментами.
Я поняла, что была не единственной, кто наклонился вперед. Меня обнимала рука Теодора. Краснея, я освободилась от ее приятной, но смущающей тяжести.
– Мне кажется, вам понравилось? – спросил он, притворяясь, что снимает трением оцепенение своих пальцев.
– Да. Наверное, я поняла, чего Маргарита хотела от нас, – чтобы мы почувствовали нежность зимы.
– Она гений, – с дружелюбной улыбкой согласился Теодор.
– Ну что, вы собираетесь присоединиться ко мне? – окликнула его Маргарита с помоста.
Она махнула рукой Теодору и двум другим – леди и джентльмену, – сидевшим напротив нас через комнату.
– Сначала нам обещан пунш, – возразил Теодор, и все засмеялись.
– Тогда считайте, что вам повезло, – сказала Виола и открыла дверь в коридор, впуская пару горничных.
Те несли самые большие чаши для пунша, которые я видела когда-либо в жизни. Пунш был обычным напитком в кафе и тавернах. Он подавался в глиняных чашках. Но этот… Гигантская супница Виолы выглядела как скульптура, украшенная оленями, львами и большим орлом.
– О! – с удивлением выдохнула я, когда горничные отошли от чаш, и Виола поднялась на небольшой помост.
Это была точная копия центрального фонтана на городской площади с рычагами управления. При нажатии на один рычаг фонтан ожил. Красные струи пунша вырвались из открытых ртов затейливых чешуйчатых рыб и омыли бока оленей.
– Фонтан на площади замерз, а мой прекрасно работает, – сказала Виола с театральным реверансом.
Я вновь осмотрела комнату. Нии все не было. Темный страх зародился в моем животе. А вдруг она сказала Пьорду, что идет сюда? Вдруг сообщила ему о нашей встрече? Что он знает о ее переводе? От тревоги я кусала губы. Никто другой не замечал ее отсутствия – или по крайней мере не комментировал это событие.
– Теодор, – окликнула я. – Ниа… Разве она не должна присоединиться к нам этим вечером?
Герцог пожал плечами.
– Возможно, засмотрелась на какой-то старинный свиток в архиве, – ответил он.
Но архив на закате закрылся. Здание казалось черным как уголь, а его окна были темны. Я стряхнула с себя тревогу. Ниа не клялась прийти на музыкальный вечер и принести мой перевод. Я попрошу ее адрес или приду в салон позже на этой неделе.
Горничные наполняли чаши, и мы передавали их от персоны к персоне вокруг зала. Пунш источал слабый аромат цитрусовых и корицы, хотя я не удивилась, почувствовав, что основой напитка было крепкое красное вино.
– Рецепт семейства Сноумонт, – сказал между глотками Теодор. – У меня такое чувство, что секрет заключается в использовании хорошего вина.
– Неправильно, – произнесла Виола, появляясь за нашими спинами. – Я делаю пунш на дешевом вине.
– Вы серьезно? – со смехом спросила я.
– Определенно. Некоторые берут хорошее вино и смешивают его с сахаром, грейпфрутами, апельсинами и ромом! Но для других вкус не в сладости, нет. Дешевое вино уравновешивает ингредиенты и превращает напиток в настоящий пунш. – Салютуя нам, она приподняла свою чашу. – Меня научил этому мой отец.
Мысль о лорде, знавшем рецепт пунша с дешевым вином, заставила меня рассмеяться. Но возможно, имелось что-то более глубокое в семейном рецепте пунша – что обычное вино формировало основу чего-то экстраординарного. Это заставило меня подумать о страстных речах Кристоса – что рабочий класс являлся основой всей нашей нации.
Кристос. Он мог быть в опасности. Мой визит ни на что не влиял, и я больше ничего не слышала о Пьорде. Теперь, после ареста Пенни, никто не знал, каким будет будущее моего ателье, даже если его закрытие отменят. Я опустила мой бокал на стол, не разделяя слепоту, которая позволяла остальным собираться за ланчем перед ликом темной реальности, смотревшей на нас.
Взгляд Теодора следовал за мной, когда я, пройдя через зал, оттолкнула тяжелую штору. Снег мягко падал на улицу. Чуткий на смену настроения, герцог появился за моей спиной.
– Что-то не так? – Это было утверждение, а не вопрос. – Тем более, что когда я говорил с вами в оранжерее…
– Вы не сказали тогда ничего обидного. Я… – Мне удалось поймать свой исчезающий голос. – Я тревожусь о брате.
Это было правдой, хотя намного меньшей, чем вся правда.
– Я знаю, – произнес Теодор. – Моя сестра горько плакала, когда отец раскрыл нам свои планы на предстоящую свадьбу – что я на несколько недель должен отправиться в Штаты. Это было так же мерзко, как поступил ваш брат, не сказав вам, что он отплыл на корабле в другую страну.
Я сделала небольшой кивок, соглашаясь с тем, что Теодор сопереживал придуманной мной лжи.
– Если скажете, я не буду играть и отвезу вас домой.
Его рука покоилась на моем предплечье. Мне удалось улыбнуться.
– Нет, я хочу услышать, как вы играете. А возвращение домой напомнит мне, что Кристоса там нет.
– Ладно. Я наканифолю смычок и передам вату тем, кто захочет заткнуть ею уши.
Прежде чем он успел что-то сделать, мисс Вочант вошла в комнату и коснулась руки Виолы.
– Моя леди, – громко прошептала она.
Виола встала, но тут трое одетых в мундиры военных вошли в зал. Старший из них взял леди за руку и потянул ее в коридор. Теодор нахмурился.
– Это Лорд Ключей, – сказал он. – Никогда не видел, чтобы он так выглядел.
Я ухватилась за подоконник. Они раскрыли меня. Как это случилось? Они поймали Пьорда, и тот сдал меня. Кто-то следил за мной и сложил все куски пазла. Пенни рассказала обо мне, когда ее допрашивали. Кристоса нашли, и они узнали, что я его сестра… Возможности нарастали, как река во время весеннего половодья.
Но крик Виолы шокировал меня. Все оказалось намного хуже. Теодор подтянул меня ближе к себе – инстинктивно и в защитной манере. Я одеревенела, как доска. Дрожь во мне нарастала.
Лорд Ключей снова вошел в зал. Виола стояла за ним в коридоре, содрогаясь, как лист на ветру.
– Леди Ниа была найдена мертвой в реке.
Пьорд! Это должно было случиться. Еще один эпизод, произошедший по моей вине. Пальцы болели – так сильно я схватилась за подоконник. Я не могла двигаться. Стоило мне попросить Нию о помощи, и она была убита. Я знала, что люди следили за мной, но была беспечна. Мои действия сделали Нию уязвимой.
Мой испуг оказался таким сильным, что я не могла плакать, как это делали многие леди в зале.
– Она была одета в вечернее платье, – продолжил Лорд Ключей. – Мисс Ниа направлялась сюда. Она хотела присутствовать на вашей вечеринке.
Мысленно я увидела Нию, одетую в одно из своих оранжевых или желтых платьев. Ткань крутилась и поднималась на воде, как язык пульсировавшего пламени. Утонувшего пламени.
– Если кто-то знает о ее местонахождении до злосчастного инцидента… если она встречалась с какими-то людьми, расскажите нам об этом.
Я встряхнулась. Мне было известно почти все. Но я не могла сказать Лорду Ключей ни одного слова, не навредив Кристосу. Ужасная мысль пришла мне в голову – эгоистичная и жуткая. После моего визита в кабинет Пьорда убитая Ниа могла прислать мне сообщение. Не принуждай меня. Веди себя тихо.  Казалось, что я слышала шепот среди голосов вокруг меня.
– Это не случайность? – спросила Паулина, приподнявшись в углу, как робкая мышка.
– Нет, – ответил отец Виолы.
С Пьордом не могло быть случайностей. Сто процентов смертельных исходов. Мне захотелось узнать, как это произошло. Ее ударили дубиной? Застрелили? Отравили? Сам ли Пьорд убил ее, или он был заказчиком?
Не важно. Даже если Пьорд сам убил ее, она была мертва из-за меня.
Теодор поддерживал меня, иначе я упала бы у окна.
– Позвольте отвезти вас домой, – сказал он.
Я разрешила герцогу вывести меня из салона.

36

– Вам не нужно делать это, – прошептала я в карете, пока Теодор сжимал мою руку.
– Я всегда обдумываю свои поступки.
Он поглаживал мою ладонь, которая заметно дрожала.
– Я видел Нию на прошлой неделе и не знаю, что думать.
Мне было известно все, но я просто покачала головой.
– Мне страшно, – сказала я без всякого смысла.
Теодор придвинулся ко мне, однако меня по-прежнему трясло от холода. Когда мы пересекали мост, от стука колес раздалось глуховатое эхо. Я тут же посмотрела вниз. Широкая река ближе к морю была покрыта наносами. Коричневые водовороты несли мимо меня листву, обрывки бумаги и тушку мертвого сома. Река никогда не останавливалась. Она замедлялась у устья, но остановить ее было нельзя. Так и план Пьорда сам пробивал себе путь. Я не могла остановить его – особенно те события, которые произойдут на балу Средизимья или после него.
Пьорд все еще удерживал моего брата. А я закончила шаль и больше не имела рычагов влияния. Можно было сразу закончить жизнь в реке, как Ниа. Теодор обречен на ту же судьбу. Я ничего не могла предотвратить.
– Я не уеду, – сказал Теодор. – Разве что после бала Средизимья.
– Что?
– В Объединенные Экваториальные Штаты. Я не уеду до поздней зимы. И теперь, после того что случилось с Нией, возможно, не поеду никогда.
Он выглянул из окна. Около таверны околачивались Красные колпаки. Я отвернулась от них.
– Дочь дипломата убили в нашей столице. Теперь международные союзники побегут из страны.
– Вы думаете только об этом? – спросила я.
– Нет. Мне вспомнилось, что она всегда хотела участвовать в моих исследованиях. Ниа дала мне семена из фамильного сада. Я их даже еще не посадил. – Он поджал губы. – Извините, Софи, но я не могу…
– Все нормально, – сказала я, сжав его руку в ответ. – Отвезите меня в Каменный замок. У меня там есть одно дело.
Решимость укрепила мой голос, ослабевший после потрясения от гибели Нии.
– Дело? Софи, пожалуйста, не заставляйте меня оставлять вас одну после этих событий.
Я посмотрела в его карие глаза. Что-то в их глубине заставило меня согласиться.
– Если хотите, можете пойти со мной.
Карета подъехала к внушительному Каменному замку – некогда крепости, когда город Галатия был еще молод. Теперь тут располагались солдатские бараки и тюрьма.
– Вы не обязаны участвовать в этом, – сказала я, имея в виду то, что собиралась совершить.
– Конечно, не обязан, – ответил он, проворно выпрыгивая из кареты. – Но я хочу сопровождать вас.
Мысль о споре клерка с Теодором заставила меня понервничать больше, чем сама встреча с ним. Я не верила в себя и знала, что закончу разговор слезами и гневными криками. Собрав нервы в кулак, я зашагала к стойке, которая блокировала вестибюль от остальной части Каменного замка. Усталый клерк с тонкими губами, стоявший на страже крепости, барабанил пальцами по деревянной поверхности стола.
– Вы держите в камере мою помощницу. Я прошу о ее освобождении. Если нужно, у меня имеются деньги, чтобы заплатить за ее содержание.
Теодор, стоявший позади меня, скромно покашлял в кулак. Я игнорировала его желание высказать свои предположения.
– Имя, – растягивая слово, произнес клерк.
– Мое или ее?
Он посмотрел на меня.
– Ее, – сказал он после долгой паузы.
– Пенни Лестроус.
Клерк медленно полистал пачку документов. Шелест бумаги казался минутной стрелкой, которую нельзя было ускорить. Я с нараставшим раздражением держалась двумя руками за стойку. Теодор стоял в паре шагов от меня.
– Ее содержат в блоке Б-шесть, – объявил он, словно это должно было что-то для меня прояснить.
– И?
– Политический блок. Я не могу выпустить ее без особого указания Лорда Ключей.
Когда Виола говорила об открытии моего ателье, почему она не сказала, что Пенни отпустят? Почему она не позаботилась о моей помощнице, сидевшей в холодной темной камере? Отчего речь шла только о моем заведении? Неужели помощь предназначалась лишь мне, а не какой-то простолюдинке Пенни?
Она даже не подумала о ней, дошло до меня. Это было не грубостью, а лишь слепотой.
– Она просто глупая девушка. Работает на меня. Она неопасна.
Клерк злобно посмотрел на меня.
– Я никого не выпущу из блока Б-шесть без нужных документов.
– А как насчет приказа от герцога Вестланда?
До этого момента я не знала, что человек может чувствовать ярость и одновременно облегчение – благодарность и презрение к тому, кто поступал неправильно. Клерк вскочил на ноги. Он стоял перед герцогом Вестланда, а не перед простой швеей. Он зашуршал бумагами на беспредельной скорости и за несколько секунд нашел приказ об освобождении Пенни – для Теодора, но не для меня.
– Дайте посмотреть, – велел герцог.
Клерк дрожащими руками передал ему кипу бумаг – блок Б-шесть использовал стандартные формы. Теодор пролистал их, обнаружил бланк Пенни и отложил его в сторону.
– Здесь указаны девушки возрастом до восемнадцати лет, – сказал он, указывая на даты рождения, выписанные на каждом бланке. – Почему их содержат в камерах?
– Они политические преступницы, – тихо ответил клерк.
– Я поговорю об этом с Лордом Ключей, – строго сказал Теодор, словно был направлен сюда для проверки ситуации.
Его округлившиеся глаза подсказывали мне, что он был удивлен.
– Этих девочек нужно отпустить сегодня вечером. По моему приказу!
Он проследил за тем, чтобы клерк заполнил необходимые бланки и подписал их собственной рукой. Интересно, рисковал ли Теодор чем-нибудь, и какую политическую репутацию он получил, выпустив этих девушек? Через несколько минут стража вывела их из темного коридора за вестибюлем. Пенни встретила мой взгляд с каким-то новым пониманием во взоре, мешавшимся с удивлением от того, что ее отпустили.
– Вы? – спросила она, стоя в нескольких футах от меня.
– Я зря пыталась. На самом деле это Теодор…
– Конечно, так и должно было быть, – едко сказала она. – Мне следовало догадаться, что тут потребовалось влияние знатной персоны.
Я хотела ей возразить – попросить быть более благодарной. Но она была права. Я ничего не сделала. Моя неэффективность выглядела очевидной. Система склонялась только перед знатью.
– В любом случае в конце недели я приду получить расчет, – добавила она.
– Что? Пенни, не я стреляла в твоих друзей. Нет причин…
– Конечно, у вас нет причин. Я увольняюсь. Я больше не могу работать на вас, мадам. Не с теми, кто дает вам заказы. Не с такими клиентами.
У меня пересохло во рту, и я не могла найти подходящих слов, чтобы заставить ее вернуться.
– Мне очень жаль, что ты уходишь, Пенни.
Она упрямо сжала губы, и я поняла, что девочка изо всех сил старается не заплакать. Я извинилась перед Теодором, и мы вернулись к карете.

37

Я позволила Теодору отвезти меня к нему домой. Это было лучше, чем молча сидеть в высоком каменном замке с узкими окнами и небесно-синими дверями. Он вывел меня из кареты и проводил в прихожую особняка, затем помог мне снять с себя плащ и перчатки. Слуги вежливо молчали, и я не стала рассуждать о том, было ли причиной этому хорошее воспитание или регулярность данного события.
– Разведи огонь в малой гостиной, – приказал Теодор одному из слуг.
Я смущенно шла за ним по красиво обставленным коридорам с дорогими коврами и картинами на ботанические темы. Когда огонь в камине разгорелся, он помог мне сесть на одну из кушеток.
– Спасибо, – сказала я. – За Пенни. Даже если она не проявила благодарности.
– Я не виню ее за это.
Слова тихо падали между нами, демонстрируя нам больше смысла, чем мы вкладывали в них. Он видел буклеты, распространяемые Красными колпаками, и слышал их крики на улицах. Похоже, Теодор внимательно читал памфлеты моего брата, но не замечал, в какой тирании мы жили до сих пор, – пока не воспользовался своей властью, хотя просто хотел помочь беззащитным.
– Ничего не поделаешь, – со вздохом сказала я. – Несмотря на то что ваши намерения благородны, а действия чисты, мы живем, как вам заблагорассудится.
– Я посмотрю, что можно изменить, – ответил он. – Пока не знаю, как именно. Но решение не в революции и не в подавлении ее.
Я покачала головой. Такие проблемы не для меня. Я умела шить, чародействовать и руководить своим ателье, но была абсолютно беспомощна перед лицом противостояния, которое перерастало в гражданскую войну. И уже пожинало первые смерти. Мне снова вспомнилась Ниа.
– Знаете, я давно мечтал привести вас сюда, – прошептал Теодор, уткнувшись в мои волосы. – Надеялся, что вам понравится здесь, и вы не захотите уходить. Но что я мог сказать своим родителям? Что в моем доме поселилась безумная женщина, и поэтому моя женитьба отменяется?
Вопреки себе я рассмеялась.
– Это бы все решило.
– Почему вы расссердились на меня? Тогда, в оранжерее?
Я отвернула лицо так, чтобы герцог не мог увидеть его.
– Я вовсе не рассердилась.
– А мне показалось, что вы сердились.
– Скорее я не позволяла себе чувствовать то, что жило в моем сердце. Мне понятно, что наши отношения невозможны, и…
– Я думал, что вы не заинтересованы в чем-то постоянном, – сказал Теодор.
Это не было оскорблением, но у меня появилось чувство вины.
– Да, я такая. Мне никогда не хотелось чего-то постоянного. Впервые, когда эта потребность возникла, вдруг оказалось, что она невозможна.
Огонь разгорался все ярче. Теодор придвинулся ко мне, и я щекой почувствовала его сердцебиение. Он убрал волосы с моего лица.
– Мир меняется. Кто знает, каким он будет завтрашним утром.
Еще месяц назад я оттолкнула бы его. Теперь же во мне пробудилась надежда, что он может оказаться прав. А вдруг в пылающем огне, который надвигается на нас, мы найдем друг друга? Я ощутила намек на это в нем и могла бы получить что-то, не отдавая всю себя взамен. Дурацкая надежда, если только ее вообще можно было называть надеждой. Но каждая женщина имеет свои устремления – свою собственную мечту. Я могла бы остаться дизайнером одежды даже без ателье.
Хрупкая надежда. Я едва рассчитывала на нее – теперь, когда нарождалось восстание. Ниа мертва, Кристос пропал, а моя вина цеплялась за меня, как изморозь на стеклах.
– Знаете, я так и не слышала, как вы играете на скрипке.
– Верно, – тихо ответил он, отворачиваясь к огню.
– Ну? – улыбаясь, сказала я. – Мне бы хотелось услышать вашу игру.
– Видите ли, если я буду играть, то не смогу сидеть на кушетке рядом с вами. Кроме того, мне понадобятся обе руки.
Он напряг свои ладони, обнимавшие меня, словно не мог сдвинуться с места. Я шлепнула его по груди.
– Пожалуйста.
– Ладно.
Теодор отвесил комический поклон и принес футляр со скрипкой из коридора, где оставил его. Он сел у камина и начал настраивать инструмент.
Пока герцог сосредоточенно вслушивался в тон каждой струны, я наблюдала за ним. Его лицо выражало теперь не шутливую насмешку, а полную внимательность к движениям рук и звукам скрипки. Прядь волос скользнула с его лба, но он проигнорировал ее. Странный трепет нарастал в моей груди. Меня охватила тоска, словно я потеряла что-то весьма дорогое.
Я была влюблена в него. Хотелось мне того или нет, я любила Теодора – любила его все сильнее с каждой нашей встречей.
Он мягко провел смычком по струнам, и я внезапно узнала южную народную мелодию. Его исполнение было чистым и гладким и, конечно, без слов, но все так же рассказывало историю, которая тут же вспомнилась мне, – о парне, потерявшемся в море. Почти все галатианские песни рассказывали о возлюбленных. Многие из них говорили либо об утоплении, либо о бегстве от «истинной любви» к дальним заморским берегам. Эта мелодия была печальной историей о любви, потерянной в неодолимом приливе. Я поняла, что она могла быть о нас с Теодором.
Смычок плясал на струнам, высекая вспышки. Это было похоже на то, как я выкладывала ткань в темную зимнюю ночь.
Я затаила дыхание, но Теодор продолжил игру. Его вниманием теперь всецело завладела музыка, а лицо стало нежным от упоения, сменив маску шутливого выражения. Все больше светлых искр выпрыгивало из струн, озаряя воздух, словно угольки, проступавшие в огне очага.
Он был чародеем.
Как и у продавщицы баллад, музыка несла в себе чары. Они вырастали вокруг Теодора, и он, как та девочка, не осознавал своей магии. Я ухватилась за подлокотник софы, погружая пальцы в тонкую парчу и не позволяя ногтям царапать тонкую ткань. Знал ли он? Я смотрела на свет, который вплетала в каждый создаваемый мною зачарованный предмет. Его невозможно было игнорировать. Однако если герцог знал, что он был чародеем, и молчал об этом, то, значит, все его слова являлись враньем. Он просто хотел наложить чары на наши чувства.
Но только если он знал о своем даре. Вполне возможно, что Теодор ничего не смыслил в магии, которой была пронизана каждая часть моего бытия. Я следила за его игрой. Чары становились то ярче, то глуше; они пылали, когда мелодия искрилась. Похоже, он действительно ничего не видел.
Затем он закончил мелодию быстрым росчерком смычка, который послал вращающийся завиток света. Герцог повернулся ко мне. Я смотрела на него в ошеломлении.
– Неужели так плохо?
Мне пришлось собраться с силами.
– Нет, это было очень красиво.
– У вас такой вид, словно вы увидели привидение.
– А вы ничего не заметили? – спросила я, прежде чем придумала более уместный вопрос.
– Что? – со смехом спросил он. – Никто никогда не сравнивал мою музыку с привидениями. Я полагаю, что приму это как комплимент, но…
– Никто никогда не замечал визуальных странностей?
– Каких еще странностей?
Похоже, он говорил правду. Люди, лишенные дара или необученные использовать его, не видели свет. А для кого играл Теодор? Для знати и придворных гостей? Если среди них не имелось чародеев, то замечать было некому. Я снова удивилась неосведомленности людей – даже в таких привычных для меня делах. Мне не были известны непеллианские чародеи. Я полагала, что что-то в нашей крови наделяло нас даром, а остальные были нечувствительны к этой способности. Возможно, я ошибалась. Ходили слухи, что серафские колдуны тоже могли называться чародеями. Наверное, так оно и было. Вероятно, дар дремал в крови у многих народов в других странах, кроме Пеллии, однако он не находил своего одобрения в культуре, которая могла бы приветствовать и развивать его.
– Теодор, скажите, может ли ваша горничная принести мне иголку и нитку? – спросила я, внезапно осознав, как показать ему магию и узнать, понимал ли он свои способности.
– Неужели вы действительно хотите закончить наш романтический вечер?
Он вызвал горничную и попросил у нее швейный набор. Девушка сделала реверанс, но бросила на меня вопросительный взгляд.
– Я показываю это мужчинам, которые мне нравятся, – пошутила я.
Горничная вышла и вскоре вернулась. Я отрезала кусок белой нити и стянула с шеи Теодора пестрый шарф.
– Вы хотя бы знаете, как долго я завязывал его? – усмехнулся озадаченный герцог.
Я сделала несколько стежков по окантовке. Мои пальцы быстро создавали чару на удачу и защиту. Он с любопытством наблюдал за мной. Однако его глаза следили за иглой, а не за искрами света, которые я вплетала в ткань.
– Теодор, возьмите в руку конец, который я уже прошила.
Я передала ему шарф. Белая полоска стежков мерцала в моих глазах ярким светом.
– Хорошо. Смотрите сюда.
– Смотрю.
Голос все еще вежливый, но окаймленный раздражением. Наверное, я начинала надоедать ему своими просьбами.
– Нет, действительно смотрите. На нить. Смотрите на стежки.
– Нужно как-то по-особенному? – спросил он.
– Прекратите шутки, – нетерпеливо ответила я. – Итак, смотрите на стежки. Следите за вашими инстинктами. Что вы видите?
– Линию ваших стежков.
– Помните тот случай? – с улыбкой спросила я. – Ту ночь, когда Красные колпаки бросили камень в окно Виолы. Когда мы остановились в парке у замороженных прудов и ив.
Лицо Теодора посветлело.
– Конечно.
– Теперь подумайте о том, как вы смотрели на замерзшие водопады. Как видели звезды той ночью. Как вы смотрели… на меня.
Он посмотрел мимо меня в тускло освещенную комнату. Я поняла, что какой-то барьер в нем ослабел. Открылось новое понимание.
– Теперь посмотрите на стежки с тем чувством, с которым вы любовались мной. Посмотрите не глазами, а чем-то большим. Сердцем и душой.
Он подчинился, прищурившись. Внезапно его глаза вспыхнули, и он опустил шарф на кушетку.
– Там лучится свет, – сказал герцог, приподнимая шарф еще раз. – Теперь я вижу его. Он сплетен с каждым стежком. Это сделали вы! Вот как выглядит магия! Верно?
Он повертел в руках тонкий материал.
Изумление на его лице убедило меня – если были какие-то сомнения, – что раньше он не понимал этой способности. Прежде, будучи ребенком, он, возможно, даже занимался чародейством, не осознавая своего дара. Но сейчас великое чудо стало скучным. Интересно, можно ли развить такой навык? Я не знала никого, кто тренировался бы в зрелом возрасте.
– Когда вы играли на скрипке… Когда играли свой вариант народной мелодии, вы создавали чары.
– Это невозможно, – ответил он. – Я не делал этого. Я даже не знал, что могу сплетать чары.
– Это не очень качественная магия, – с улыбкой подытожила я. – Ваши чары иногда искрили. Вы не контролировали их. Теперь я вижу, что вы не знали, как правильно выполнять это действие.
Он походил на торговку балладами, которую я видела несколько месяцев назад на площади. Мой взгляд скользнул по руке Теодора, и я подумала о том, сколько еще людей могли вытягивать свет из пустоты.
Рот герцога все еще был приоткрыт.
– Вы можете научить меня магии? – спросил он. – Вы можете показать, как контролировать свет?
Проклятый заказ Пьорда навис надо мной, как черное небо. Смерть Нии, похищение моего брата. Все из-за моего дара. Будь я обычной швеей, моя судьба оказалась бы другой. Я не хотела нагружать Теодора такой тяжелой ношей.
Но это было не мое решение. С угрозой революции, нависшей над городом, Теодору пригодилась бы любая доступная помощь. Наложение чар могло спасти ему жизнь.
– Я попробую.
Он принял шарф из моих рук. В его кайму была вплетена защитная чара. Будь я обычной швеей, мне не по силам было бы передать этот дар. Я вообще не встретила бы герцога. Вздохнув, я склонилась к нему, чувствуя его сердцебиение и золотистый свет, который мы с ним однажды разделили.

38

На следующее утро Теодор привез меня в мое ателье. Власти действительно открыли заведение вновь. Алиса и Эмми уже ожидали снаружи. Мне пора было позаботиться о своем магазине и убедиться, что вещи остались на местах. И ждать возвращения Кристоса. В голове постоянно вертелась мысль о гибели Нии. Ее смерть была на моей совести. Мне следовало убедиться, что никто другой не пострадает из-за меня.
Несколько дней мы усердно работали. Алиса, несмотря на свою руку, еще покрытую гипсом и бинтами, старалась, как могла. В отсутствие Пенни я шила с удвоенной скоростью. Даже при всех ее стараниях Алиса могла быть только на подхвате, но Эмми оказалась лучшей ученицей, чем я ожидала. К моему удивлению, она вскоре стала подшивать подолы и прокладывать длинные швы. Качество ее работы было достойно наружных стежков на самых лучших платьях. Поначалу Алиса тревожилась – оба умения требовали практики на заказах клиенток. Я позволяла это только опытным швеям. Пеллианка не могла общаться с галатианцами в главном зале. Однако прагматизм Алисы не мог переспорить ловкие пальцы Эмми. Как только пеллианская девушка оставила дома свой платок и надела простой, но модный жакет, Алиса и возражать забыла по поводу ее присутствия в зале.
Эмми и Алиса шептались о теле девушки в реке, но я не сказала об этом ни слова. Когда Алиса начала описывать абсурдный способ, как жертву зарезали – точно между ребрами корсета, – я вышла из ателье. К сожалению, никто не связывал ее смерть с мальчиком-посыльным, хотя обоих зарезали и бросили в реку. Почему я не подумала об этом раньше? Мне бы и в голову не пришло втягивать ее в такое опасное мероприятие.
Девушки все еще шептались, когда я вернулась.
– Каменный замок! – покачав головой, сказала Алиса. – Чушь! Он же написал Софи…
– Что написал?
Я постучала носком туфли по половой доске. Эмми пригнула голову, но Алиса шагнула вперед.
– Ваш брат написал вам письмо, не так ли? Что он вышел в море?
– Конечно, – ответила я быстро.
От Пьорда не было никаких вестей. Я сделала все, о чем просил профессор, так как это должно было укрепить мою веру, что Кристос находился в безопасности, что вскоре его отпустят – что, возможно, он уже бежал из города… Что я вот-вот услышу о нем.
Алиса сложила руки на груди.
– В некоторых тавернах говорят, что он в плену у Лорда Ключей. Что он узник в Каменном замке.
– Это неправда, – ответила я.
Эмми, все еще не зная, как держаться с Алисой, осторожно заговорила со мной. Она подбирала слова медленнее, чем обычно.
– Красные колпаки на нашем рынке утверждают, что из него выпытывают информацию о лидерах и их планах. Но он не говорит им ни слова. – Она помолчала, затем добавила: – Они заявили, что власти арестовали Пенни, желая развязать ему язык.
– Чушь! – торопливо сказала я. – Как парни в тавернах могут знать, что происходит в Каменном замке?
– Они говорят, что слышали это от других пленников, которых отпустили, – сказала Эмми. – Они утверждают, что его держат до сих пор… хотя, по вашим словам, он уплыл на корабле.
– Поверь мне, он не пленник, – сказала я дрожащим голосом.
Еще одна ложь не раскроет меня или мое предательство. В любом случае слишком поздно останавливаться. Я зашла за стойку. Бунт приближался. Насилие уже подбиралось к нам – я чувствовала его первые отзвуки. Его нельзя было остановить. Никто не мог этого сделать.
– Вам прислали почту, пока вы выходили, – сказала Алиса.
Две записки. Одна на тонком обрывке, которые использовали торговцы и простолюдины; другая в виде официального и тяжелого свитка. Сначала я развернула тонкую бумагу.
«В безопасности. Прячусь. Скоро будет больше новостей»,  – писалось в ней. Корявый почерк Кристоса. Никто не мог бы подделать его. Я сунула бумагу в карман, борясь со слезами облегчения. Мне не хотелось, чтобы Алиса видела мои эмоции после прочтения записки. Иначе это открыло бы ей истину. Поэтому, проглотив слезы, я изобразила на лице улыбку и занялась другим сообщением.
Свиток был вскрыт, и я тут же узнала почерк Теодора – он уже стал мне знаком. Взглянув на отличную каллиграфию, я поняла, что герцог хочет предложить мне обед. Это будет еще один подарок, как и все остальное, что он мне дарил, – сад в оранжерее, вид из бального зала Виолы и тому подобные вещи, которые радовали мои эстетические чувства.
Я отчаянно хотела увидеть его. Думая о революции, которая закипала на каждой аллее города, я сомневалась, что это было мудро. Мне следовало держаться подальше от герцога. Темные щупальца Пьорда следовали за мной, куда бы я ни пошла. Они могли добраться до Теодора. Я представила руку милого человека, писавшего эту записку. Сила, с которой я восхищалась им, смягчила его черты. Как аккуратно он выписывал каждую букву! Я начинала привыкать к тому, что нас непреодолимо разделяли социальные статусы, однако все приятные моменты, которые я переживала в течение прошлых недель, были связаны лишь с Теодором. Скоро он уедет в безопасное место – пусть и далеко от меня. Только один счастливый вечер, говорила я себе. Это яркое воспоминание останется со мной в быстро надвигающейся неизбежной тьме, которая затронет всех в столице Галатии.
Я написала карандашом о своем согласии и отправила сообщение с курьером. Мои письма не были такими красивыми, как послания Теодора.
Когда ранние зимние сумерки сделали работу в ателье невозможной, я поспешила домой, чтобы переодеться. Меня ожидало самое лучшее темно-синее шелковое платье с фестончатыми оборками и плиссированными рукавами и горловиной. Хотя у меня не было особых навыков, я даже завила волосы и украсила прическу лентой, вплетенной в черную массу. Вскоре экипаж герцога подкатил к моей двери, и я впервые позволила ему увидеть наш ветхий дом. Он взял меня под руку и помог мне забраться внутрь кареты.
– По какому случаю? – спросила я.
Мой голос прозвучал более чувственно, чем я того хотела. Ароматический порошок в моих волосах, наверное, сильно воздействовал на меня. Я обругала себя, запылав румянцем. Теодор засмеялся и заметил мозоль на моем пальце – в месте, где игла сжимала кожу так часто, что создавалась постоянная защита.
– Разве я не могу просто посмотреть на самую красивую во всей столице чародейку-швею?
– В следующий раз придумайте комплименты получше, – ответила я, шутливо ущипнув его за руку.
Он притворно отдернул ее, затем смягчился и прижался ко мне. Я позволила ему смять мои юбки. Ладони герцога легли на корсаж, а его губы нашли мои. Затем карета налетела на камень, и наши объятия разрушились.
– Как больно, – прошептал Теодор, потирая плечо.
Он получил сильный удар о панель кареты. Из кармана его плаща высунулась пачка бумаг.
– Что это?
– Хотите сказать, что не читали последний памфлет? – спросил он, бросив на сиденье одно из творений Кристоса.
Я даже не прикоснулась к нему.
– Мой отец тоже обратил на него внимание. Большую часть года все листовки и памфлеты, циркулирующие в городе, были просто колкими словами. Теперь их тайно читают в надежде остановить беспорядки.
– Раньше тоже читали.
– Я не знаю, какая уступка нужна, чтобы подавить мятеж. Многие в Совете по-прежнему убеждены, что любое потакание их условиям будет демонстрировать нашу слабость. – Он раздраженно фыркнул. – Они отправили мою сестру в поместье тети, расположенное в западном озерном регионе. Мои братья находятся сейчас в форте военно-морского флота, прозванного Южной крепостью, – чтобы «изучать там военные науки». Вернее, чтобы они не видели насилия народных масс и чтобы наша семья для страховки была разбросана на сотни миль.
– Ах, Теодор, – воскликнула я, сжав его руку.
– А ваш брат уже не на корабле? – Он тряхнул бумажным памфлетом. – Он здесь и поднимает толпы в бой.
С бледной обложки на меня смотрели знакомые инициалы.
– Вряд ли такое возможно, – тихо ответила я. – Кто-то использует его имя. Наверное, он писал это когда-то раньше, и его подельники сохранили текст.
Записка Кристоса пылала в моей памяти – во всей ее болезненной краткости. В безопасности,  говорила она. Однако я не знала ничего большего. Неужели он освободился от Пьорда, но не захотел возвращаться ко мне? Или профессор удерживал его и заставлял писать памфлеты?
– Умный ход, надо сказать.
Герцог молча листал страницы. Я заглянула через его плечо.
– Он действительно хороший писатель. Вот, например: «Одна снежинка ничего не значит, но никто не поспорит со снежной бурей. Одна ворона не беспокоит нас, но стая может обчистить поле». 
– «Революция должна взять под крыло всю стаю, а не один или два голоса», –  со вздохом поддакнула я. – Да, он талантлив.
Теодор сжал мою руку.
– По крайней мере он не пишет помои. Это хорошая подстрекательская работа.
Я чуть не засмеялась, хотя герцог был очень серьезным.
– Мой маленький вояж в Объединенные Экваториальные Штаты отменяется, – сказал он.
Во мне одновременно вспыхнули облегчение и разочарование. Наконец мне удалось произнести два слова:
– Из-за Нии?
– Да. Принцы решили, что если дочь одного из дипломатов погибла насильственой смертью, то их принцесса тоже будет находиться в опасности. – Он сунул памфлет Кристоса обратно в карман плаща. – Должен признать, я вздохнул с облегчением.
Мое сердце подпрыгнуло и упало обратно в темную реальность.
– Вам лучше уехать из города – как сделали ваши братья и сестра.
Я не стала говорить о том, что, отложив один брак, не избежишь их полностью. Подумать только! Я не хотела выходить замуж осенью, а теперь завидовала неизвестной невесте.
– Мне нельзя сейчас покидать город. Я могу быть легкомысленным садовником и скрипачом, но меня считают Первым герцогом Вестланда. – Он расправил плечи. – У меня имеются определенные обязанности, и я намерен выполнить их, черт возьми! Кроме того, я не могу оставить вас в беде.
Его рука покоилась на рукояти меча в полной готовности защищать меня. Я улыбнулась и посмотрела в нараставшую мглу за окном.
– Если вы останетесь, вас могут убить.
План Пьорда фокусировался на убийстве короля и тех, кто стоял в очереди на трон. Бал Средизимья должен был состояться через две недели. Слезы замутили мое зрение, и огни города за стеклом размылись.
– Это лучше, чем найти вас раненой. Я никогда не прощу себе этого. Все принцессы Объединенных Штатов не заставят меня забыть наши отношения.
– Вы идиот, – со вздохом сказала я. – Вам это известно? Ваши родители устроили брак, и вам была найдена приличная невеста.
– Я готов поспорить с этим, – шутливо ответил он. – У меня имеются собственные мысли по данному вопросу.
Я нахмурила брови и открыла рот, чтобы задать ему вопрос, но он отодвинулся от меня.
– Это только пока идея. Я не хочу говорить о ней. И нашей свадьбы определенно не будет зимой. А теперь, пожалуйста, окажите мне услугу.
Мы подъехали к большому и роскошному особняку. Я ничего подобного раньше не видела. Разве что сам дворец.
– Это не ваш дом, – запинаясь, сказала я.
– Нет. Это резиденция Принца Вестланда. Я раньше не привозил вас в дом моих предков.
– Потому что вы скрываете от своих родителей незаконную интрижку с простой швеей. Я правильно вас понимаю?
– В основном да. Они уехали на карточную вечеринку. А я подговорил слуг, чтобы они не рассказывали обо мне. Хотя, честно говоря, меня не волнует, если они это сделают.
– А как ваши родители смогут наказать вас? Устроить еще один брак?
Призрак революции и смерти, бродивший по городу, заставлял меня вести себя бесцеремонно. Я была готова обменять опасность на несколько счастливых дней – пусть даже на одну ночь. Теодор может жениться со временем на своей невесте, но сегодняшнюю ночь мы проведем вдвоем. Сегодняшняя ночь – наша, а затрашний день пусть останется неопределенным.
Мы проехали через красивые железные ворота и направились по дорожке к большому особняку – словно делали это каждый вечер, словно были герцогом и герцогиней Вестланда, вернувшимися домой. Теодор помог мне выбраться из кареты и держал меня под руку, пока мы поднимались по ступеням. Дворецкий открыл дверь и с пикантной улыбкой взял мой плащ, а лакей провел меня в небольшую столовую с видом на сад, занимавший задний двор. Комната была обставлена зеркалами, с хитростью расположенными так, чтобы они отражали свет.
Свечи были везде. Их танцующее пламя играло в канделябрах, стоящих длинными рядами на столе, и в подсвечниках, горевших в бра. Комната будто ожила в свете свечей.
– Как красиво, – сказала я, позволяя Теодору отодвинуть кресло для меня во главе стола.
Он сел рядом – по правую руку от меня.
– Сегодняшняя ночь будет вашей. Вы леди дома. Начинайте ужин, когда будете готовы.
Я засмеялась.
– Меня никто не учил, как это делать.
Он указал на серебряный колокольчик, стоявший передо мной.
– Просто позвоните.
Я подняла колокольчик и извлекла из него чистую ноту. Нашим первым блюдом был суп. Его внес в комнату слуга, который не очень тонко подмигнул мне.
– Почему они так милы со мной? – спросила я.
– Они хотят, чтобы я женился на местной девушке, а не на какой-то заморской принцессе, – ответил Теодор. – Я их не виню.
Пока мы ели и говорили, а свечи обволакивали нас своим светом, меня поразило, насколько чуждой и в то же время знакомой была эта сцена. Такую пышную роскошь я уже переживала в малых дозах – с Теодором и Виолой, – но никогда не чувствовала себя столь легко и комфортно с другим человеком.
– Мне так и уходить не захочется, – сказала я, когда мы приступили к персиковому торту, посыпанному жженой карамелью.
– Повар этим вечером превзошел сам себя, – с улыбкой согласился Теодор.
– Вы знаете, что я говорила не о торте.
– Однажды я привезу вас сюда, и вы больше никуда не уедете, – решительно сказал он.
Пока Теодор пытался представить меня леди Вестланда, я поняла, что герцога ожидало в будущем. Но все это случится не сегодня – и, вероятно, в другом году. Я покачала головой.
– Будем думать только о сегодняшней ночи. Это то малое, что мы действительно имеем. То малое, что имеет каждый человек.
Он коснулся рукой моего лица – импульсивно, но нежно.
– Теперь почувствуем вечность, – сказал Теодор и поцеловал меня.
Мы поднялись со своих мест, и слуга, вошедший в комнату, чтобы взять тарелки, прижался к стене. Я запомнила его широкую улыбку, а затем все исчезло. Мы с Теодором – моим единственным якорем – нырнули в омут свечей. Его руки поддерживали меня, а я, запустив пальцы в его волосы, распутывала тонкую косичку.
– Мы не можем оставаться здесь слишком долго, – прошептал он в мое ухо.
Его слова были не злой констатацией, а приглашением к ласкам. Я уступила, и мы погрузились друг в друга перед огнем камина. Его руки обнимали мою талию со свирепой решимостью, которую я никогда в нем раньше не замечала. И он получил достойный ответ. Мои пальцы расстегивали искусно украшенные пуговицы на его камзоле, развязывали льняной платок с крохотной пуговкой на горле. Я вдыхала его запах – помаду джентльмена, разбавленную гвоздичным маслом. И под этим запахом чувствовался пот.
Мои губы спустились вниз по его шее до самой ключицы, пока рука герцога выискивала свой путь под шелковыми юбками. Нас ослеплял свет свечей, интенсивно отражаясь в зеркальных панелях стен. Казалось, что этот момент длился вечно. Его пальцы скользили по моим чулкам, подвязкам и обнаженным бедрам. В комнате царила тишина, прерываемая лишь хрустом тафты. Когда он вошел в меня, весь свет, который я вносила в чары, столкнулся с его свечением, и все это, смешавшись каждым лучиком, объединилось вместе.
Слеза, медленно стекавшая из уголка моего глаза, была чистой радостью, чистым светом. Пусть мы имели только эту ночь, но она связала нас в одно целое.

39

Следующее утро встретило меня светом, свежестью и вновь выпавшим снегом. В середине ночи я вернулась домой. Мы с Теодором не хотели, чтобы кто-то, кроме понимающих слуг, стал свидетелем нашей встречи. Я открыла окно и глубоко вдохнула морозный воздух, прочистивший мою голову и наполнивший легкие новым днем. Впервые за несколько недель я почувствовала, что у меня есть будущее, в которое я не боюсь смотреть. От Пьорда по-прежнему не приходило никаких вестей, да и улицы казались тихими. Я больше не получала сообщений от Кристоса, однако слова – в безопасности —  этим утром ощущались как обещание, в отличие от вчерашнего дня. Меня уносило на крыльях мечты. Я не потеряю Теодора. Если кто и мог уберечь его от договорного брака, то это он сам. Герцог сказал, что кое-что придумал – и что мне нужно хранить надежду, которая уже вовсю разгорелась во мне.
Я пришла в ателье раньше Алисы и Эмми. Нужно было закончить кое-какую работу. Девочкам предстояло завершить придворное платье Аннетт. Его идеальные линии и серебристая отделка заставляли меня улыбаться – впервые за долгое время я радовалась своей работе. Когда я вытерла доску заказов и начала записывать новые задания, дверь широко распахнулась.
– Минутку, я…
– Не спешите, – ответил знакомый голос.
– Виола!
Я спрыгнула со стула, на котором стояла, заполняя доску заказов.
– Какой сюрприз…
Краснея, я осмотрела ателье. Суматоха утренней работы уже оставила свой след.
– Странно, – сказала она. – Так светло и чисто. Действительно, ателье художницы.
Затем она понизила голос.
– Я пришла поговорить с глазу на глаз. Надеюсь, это можно устроить?
– Конечно, – ответила я, быстро посылая Алису и глазевшую Эмми на рынок за ланчем. – Что-то случилось?
Я заметила, что по-прежнему сжимаю мел, и опустила его на стойку.
– Нет, не совсем, – произнесла Виола. – У меня имеется кое-что для вас. Среди писем Нии мой отец нашел пакет бумаг, адресованный вам.
Наверное, он осматривал ее дом и искал улики, предположила я. Меня терзало любопытство. Мне хотелось узнать, нашел ли он что-либо связанное с убийством и Пьордом. Я, конечно же, промолчала.
– Это несколько страниц о проклятиях и чарах, – продолжила Виола и выжидающе посмотрела на меня. – Текст выглядит как черновик. Некоторые записи заканчиваются знаком вопроса; треть строчек зачеркнута.
– Да, она переводила для меня несколько страниц из старой пеллианской рукописи, – ответила я. – Все мои знания пришли ко мне от матери, поэтому меня заинтересовало, что древние книги говорили по этому поводу. И Ниа помогала мне.
– Я понимаю. – Виола провела указательным пальцем по первой странице. – Проклятия, Софи. Вы же не занимаетесь этим?
– Конечно, нет!
Горячность моего ответа удивила даже меня. Я покраснела.
– Все работы по чародейству записаны на древне-пеллианском. Некоторые книги посвящены наложению проклятий.
– Мой отец… Он не хотел отдавать это вам, поскольку все записи на страницах говорят о проклятиях. – Она улыбнулась. – Я сказала ему, что расспрошу вас об этом.
– Меня интересует только теория.
Конечно, Лорд Ключей имел все основания для беспокойства. Пеллианские иммигранты, имевшие тягу к чародейству, привнесли новые пункты в законодательный кодекс Галатии, хотя этот набор документов приуменьшал себя упоминанием чар и проклятий. И конечно, Лорд Ключей знал о законах, преследующих любой вред, причиненный «посредством явного или скрытого насилия естественной или сверхъестественной природы». В том числе, цареубийство. Я все время старалась забыть о нем.
– Надеюсь, ее труд окажется полезным. – Виола передала мне бумаги. – Бедная Ниа! Властям по-прежнему неизвестно, за что ее убили. И кто это сделал.
Я покачала головой.
– Мне так хочется чем-то помочь.
А я могла бы прояснить ситуацию. Однако визит к Лорду Ключей означал бы признание вины и виселицу за предательство… если сначала Пьорд не найдет и не убьет меня и брата.
– Неужели не появилось новых улик? Почему ее случай такой особенный?
– Новые улики опасны. Естественно, дворец хочет получить кое-какие ответы, но власти боятся, что для других это представит Галатию в виде гниющей выгребной ямы и клоаки преступлений. Или, хуже того, места порождения кровавых революций. Объединенные Штаты – это один из наших мощных военных союзников. Мы не можем казаться слабыми в их глазах. К сожалению, они считают смерть Нии как-то связанной с революционным движением.
– А разве это не так? – спросила я.
– Почему она должна быть с ними связана? – Виола посмотрела на меня и нахмурила брови. – Мне пора идти. Аннетт хочет видеть меня на ланче. Наверное, ей сейчас тяжело, и, честно говоря, я понимаю ее.
– Спасибо большое. За бумаги Нии.
– Пожалуйста, – ответила Виола.
Девочки еще не вернулись, поэтому я глубоко вздохнула и открыла пачку бумаг.
«Пеллианцы склоняются к военной культуре,  – вместо предисловия написала Ниа. Я словно слышала интонацию, которую каждый начитанный кандидат в лекторы использует в своих статьях. – Они были высококонкурентными людьми. Многие их культурные цели имели состязательное значение – гонки на конях, матчи по боксу и даже борьба на арене. Меня не удивляет, что они были склонны к проклятиям, а не к наложению чар – и что они пытались отменить наложенные чары, чтобы далее заменить их проклятиями. 
Текст говорит о материи света, привязанной к зачарованному объекту. Он поясняет, как можно отвязать свет от объекта. (Данное слово является тем же, что и в «развязывании узла»),  – приписала она на полях. – Хотя процесс создания чар ложно понимается как физический, он фактически является ментальным. Когда кто-то налагает чары без физической связи, можно, пусть и с некоторыми трудностями, отвязать их от объекта. 
Таким образом, некто может отвязать от объекта каждую прядь чары и заменить ее на проклятие. Хотя легче иметь в руке предмет для воздействия (для фокусировки и точности), это необязательно. Здесь просто будет преимущество видимого извлечения чары. Так легче учиться нетактильному наложению на ранее зачарованный или проклятый предмет. Они иногда являются более желанными сосудами, чем девственные объекты». 
Я перечитала последний параграф. Значит, это можно сделать. Я отменю проклятие на шали. Мне представилось, как Ниа учила каждое пеллианское слово, проводя под ним пальцем в перчатке; как она реконструировала давно непроизносимые фразы. Она дала мне ключ к загадке и умерла из-за этого. Теперь осталось лишь понять, каким образом аннулировать проклятие, и затем взглянуть снова на шаль. Это можно будет сделать на следующей неделе.
Я вшила в полоску ткани сентиментальную чару – легкую, как дыхание. Чара была сотворена за пару минут. Мерцающий круг стежков на чистом льне.
Затем я посмотрела на узор и попыталась думать об уничтожении этих искрящихся стежков, мысленно стала развязывать светящуюся линию. Я никогда не обращалась с чарами без их предварительной обработки – не делала что-то в мыслях; только пальцами. Такая работа была не только чуждой, но и смущающей. Даже когда я пыталась повторить движение, с которым создавала стежок, получался просто захват воздуха. Мне было не за что зацепиться. Я сосредоточилась, но в этот миг мне хотелось потереть виски и избавиться от сильной головной боли.
А что, если Ниа неправильно перевела пеллианский текст? Меня удивляло отсутствие физического контакта с чарой. Я подняла иглу и зачарованный кусок ткани, затем сфокусировалась на отвязывании чары от ткани. Используя нить, я в конце концов удалила каждый сделанный стежок.
Осталась только горстка слабо мерцающих клочков нити и кусок ткани, отмеченный светом. Чара помутнела. Теперь она стала менее эффективной, но по-прежнему сияла на ткани. Значит, перевод Нии был правильным. Чара не просто крепилась к стежкам. Ее связь не являлась физической. Она соединялась с предметом более глубоко.
Возможно, проклятие будет легче аннулировать. Инстинктивно я хотела больше вытащить из объекта темноту, а не свет. Сотворив быстрое проклятие – гнев с пожеланием невезения, – я с трудом игнорировала тупую тошноту, которая сопровождала мои действия.
Поместив ткань напротив незажженной свечи, я подумала о проклятии. Не поднимая иглы, представила гладкий металлический лист под стежком. Я вытащила его из ткани и визуализировала стежки как линию из темных искр, а не нити. Мои брови нахмурились. Я смотрела на ряд теневых стежков, ожидая, что они распустятся. Не осознавая этого, я пошевелила рукой, приподнимая и освобождая стежки.
Прямо перед моими глазами темная линия поднялась из ткани и повисла над столом.
Мой рот приоткрылся – я сделала это. Новое умение оказалось проще, чем наложение проклятия, будто я напрягла какую-то невидимую мышцу, получив возможность проклинать так же легко, как накладывать чары. Это чувство было трудно описать – словно я обрела ловкость и гибкость в невидимых маневрах, благодаря которым я создавала чары в последние недели. Но что теперь? Проклятие облачком парило над столом. Связей с тканью больше не было – одно только плавающее проклятие! Не лучше, чем привязанное.
Я помахала рукой. Облачко слегка рассеялось. Может, мне просто растворить его в эфире? Ведь оно откуда-то пришло – нужно туда его и вернуть. Тут не помешало бы больше теории. Но даже если бы у меня было время на изучение, я не могла читать древние тексты, а только там имелись ответы на вопросы, которые поднимал мой эксперимент.
Я покрутила ладонью, потом сделала движение, словно стирала мел на доске. Частицы темноты отделились друг от друга и рассеялись, став слабее и меньше, пока я не перестала их видеть. Последовал повтор эксперимента, но уже с подтеками света, оставшимися на ткани. Я вытянула их в облако над столом и затем разогнала в стороны. Это было сделано без прикосновений к самому предмету.
Едва мысль о победе пронеслась в моей голове, я вспомнила о размерах королевской шали. Там было больше тысячи стежков.
Алиса и Эмми вернулись от уличной торговки с горшочками супа и половинкой ржаного хлеба, смеясь и обсуждая приближавшийся Фестиваль песни. За ними пришел мальчик в отрепьях и в красном колпаке. Я передала ему монету в обмен на сложенную бумагу. Мне хотелось сорвать этот колпак с его головы и отодрать за уши, чтобы он не был таким глупым и не носил главный символ революции. В записке сообщался адрес моего брата и ненаписанный, но недвусмысленный вызов.
– Я должна отойти ненадолго. По поручению.
Мой голос казался странным даже для меня.
Алиса только кивнула, однако Эмми, склонив голову набок, с любопытством посмотрела на меня, отметив напряженный тон. Я знала, что они хорошо разбирались в моем характере и понимали, что это было необычное поручение. Но девочки не сказали мне ни слова.
Я нашла адрес, указанный в сообщении Пьорда, и остановилась перед внушительным черно-серым домом в старой части речного района. Вход в него был украшен резными драконами с каменным пламенем, вырывавшимся из их пастей. При свете дня все это выглядело скорее вульгарным, чем ужасающим. Интересно, как драконы смотрелись по ночам?
Я позвонила в колокольчик, и слуга в ливрее, модной двадцать лет назад, провел меня в строгую студию. Единственной жизнерадостной штукой в комнате был ревущий в очаге огонь. Студию наполняли книжные полки и темная мебель. Длинные шторы почти не пропускали солнечный свет. Два высоких кресла с крыловидными спинками были повернуты к огню и заняты людьми. С одного из них встал Пьорд и жестом попросил меня сесть на оттоманку, расположенную между креслами.
Когда встал второй человек, я почувствовала себя ослабевшей. Кристос улыбался. Я же, бросившись в объятия брата, чуть не уронила его обратно в кресло.
– Мне было страшно, что ты страдаешь от пыток!
– Это вот-вот произойдет, если ты не уберешь свои локти с моей грудной клетки, – ответил он с широкой улыбкой. – Я тоже рад тебя видеть.
– Ты говорил… – сказала я, нахмурив брови. – Твоя записка… что ты скрываешься… Что ты находишься в безопасном месте.
– Так оно и есть, Софи. Я скрываюсь и нахожусь в безопасном месте. Все, как написал.
Он усмехнулся и схватил меня за плечи большими ладонями. Я должна была почувствовать успокоение, но почему-то не ощущала его.
– Все сделано, – кивнув мне, сказал Пьорд.
– Да, я сделала все, что вы просили. Теперь позвольте моему брату уйти.
– Ты слышал ее, Кристос. Все прошло по плану.
Они обменялись улыбками, я же застыла на месте.
– Кристос… Ты знал о том, что он заставил меня сделать? Ты не сердишься?
– Софи, я знаю, что со стороны это кажется нечестным… Но наложение проклятия было моей идеей.
У меня подкосились ноги, и я в конце концов села на оттоманку.
– Твоей идеей? Значит, ты не был пленником?
– Нет, – ответил он с ужасающей мягкостью. – Пьорд рассказывал мне о тебе, и я знал, что ты сойдешься со знатью. Это было ясно еще в тот момент, когда ты говорила мне о леди Сноумонт. Я знал, что ты никогда не согласишься на мой план без давления. Мысль о том, что я нахожусь в опасности, дала тебе необходимый толчок.
Мое сердце выпрыгивало из груди, эхом отдаваясь в пустоте, где прежде обитало доверие.
– На самом деле у меня не было намерения вредить Кристосу, – сказал Пьорд. – Он один из величайших лидеров, которых я когда-либо встречал в своей жизни. Его исчезновение так сильно задело Лигу рабочих, что мне пришлось приложить усилия, чтобы сдержать их жажду насилия. – Он улыбнулся. – Когда мы запустили слух, что он находится в Каменном замке, они даже придумали план атаки на крепость. Полностью их идея, основанная на вере в Кристоса. Конечно, я посоветовал им не идти на такое самоубийство.
– Меня это мало волнует, – ответила я. – Но, Кристос… Ты использовал мои родственные чувства. Вот что отвратительно. Ты заставил меня пойти на убийство.
Высказанные вслух слова казались просто ужасными. Я замолчала.
– Софи, это нужно было сделать. Мы хотим избрать новое правительство, и для этого необходим вакуум власти. Этому меня научил Пьорд. Исторически ни одно изменение в правящих кругах страны не проходило без предварительной разбалансировки сил.
Пьорд кивнул, словно следил за своим учеником. Я вскипела от ярости.
– Со смертью короля у нас появится возможность, в которой мы давно нуждаемся. Король умрет, и мы нанесем внезапный удар. Мы примем новое правительство. У Пьорда имеется четкий план. Нико и другие парни подготовят Красных колпаков для выступления. Но сначала нам потребуется немного удачи. И эту удачу принесешь нам ты. Моя сестра станет последним словом в величайшем когда-либо написанном плане.
– Я отказываюсь. Не хочу приносить вам удачу. Я только хотела защитить тебя.
Мне стало плохо. Я могла бы воздержаться от проклятия шали, раз уж Кристос находился на свободе. И я была идиоткой, что не поступила так. Как я сразу не поняла, что Кристос пытался мотивировать меня? Теперь он мог получить все, что хотел.
Я до сих пор не верила, что он так грубо поступил со мной. Что он предал мое доверие, лгал мне и принуждал меня идти против принципов. Я не верила, что мой брат стал убийцей. Прежде он был писателем и идеалистом. Что-то в нем изменилось. Я посмотрела на Пьорда. Профессор изменил моего брата, превратив его во что-то такое же однобокое и безобразное, как он сам.
– И еще… – Мой голос чуть не подвел меня. – Ниа. Ты должен был знать о ее смерти.
Хвала небесам, Кристос выглядел смущенным. Пьорд печально вздохнул.
– Этой брешью в доверии занимался лично я.
Выглядело так, будто он извинялся за свой промах, но его слова – брешь в доверии —  вывели меня из себя. Ниа была человеком – красивой женщиной. А Пьорд обращался с ней, как с одноразовым предметом.
То есть все мы были для Пьорда «одноразовыми». Я обхватила себя руками. Избавится ли он от меня после этой встречи? Захочет ли Кристос обеспечивать мою безопасность?
– Я думала, что являюсь для тебя кем-то важным. Я любила тебя, Кристос. Хотела спасти тебя и пошла против всего, во что верила. Я ввязалась в это ради тебя.
Он раздраженно сменил позу.
– Я знаю, это было против твоего кодекса чести, Софи. Но твой кодекс… Он принадлежит другому миру. Не этому месту и не этому времени. Не в тот момент, когда ты мне нужна.
– Он принадлежит только мне! – закричала я. – Мой кодекс не для твоих интриг.
Конечно, несправедливость принуждения к действиям, противоречащим вере другого человека, могла быть понятна ему. Он никогда не совершал такого предательства в отношении собственной сестры.
– Ты знал, что Пенни была арестована? – спросила я. – Ты о ней позаботился?
Он поднял руки вверх.
– Все наши осознают риск своих действий. Она тоже знала. Сейчас она в безопасности.
– А если бы меня схватили? Если бы я была арестована? Они вполне могут узнать, что я сделала. Что создала своими руками…
Он отклонился назад, а затем встал на ноги. Кристос никогда не мог сидеть спокойно, когда мать делала ему внушения – когда он знал, что совершил плохой поступок. Будучи ребенком, он вертелся, словно хотел сбежать через люк в полу.
Теперь его движения были более контролируемыми, но я знала, почему он беспокойно шагает по ворсистому ковру. Он с самого начала понимал, что я могла быть поймана. Мой брат понимал, что я могла быть убита. И все же он рисковал моей жизнью. Как бы он ни оправдывал себя, имелись большие шансы, что я закончу виселицей. И Кристос отлично об этом знал. Я молча повернулась, чтобы уйти.
Кристос схватил меня за руку.
– Мне жаль, что ты не понимаешь этого сейчас, Софи. Но однажды ты увидишь, каким важным был твой вклад в общее дело. Насколько важной была ты.
– На меня больше не рассчитывай, – сказала я, вырвав руку из его ладони.
Он думал только о своих памфлетах, а не обо мне, не о моем бизнесе, кодексе чести и жизни.
– Сегодня день, когда я потеряла брата.
– Когда-нибудь мы вернемся домой и все проясним, – сказал он, безмолвно умоляя меня дать ему еще один шанс.
– Ты больше не придешь домой. Можешь оставаться здесь, если профессор позволит тебе. Или иди к одному из твоих друзей. Но тебя не примут в доме, за который плачу я.
– Софи…
– Нет! Ты лгал мне, ты использовал меня. Из-за тебя пострадала Алиса. Ниа умерла из-за твоей революции. И бедный мальчик-курьер тоже погиб – один из тех, кому ты, по твоим словам, помогаешь. Нам не о чем больше говорить.
Я выбежала из комнаты, споткнувшись о край ковра. Шаги прозвучали за моей спиной – шаги Пьорда, а не Кристоса.
– Я немного разочарован этим поворотом беседы, Софи.
– А чего вы ожидали?
– Я ждал разумного осмысления. По правде говоря, у меня была надежда, что в какой-то момент вы придете к пониманию, насколько полезной может быть особа с вашими умениями – полезной новому правительству и всей Галатии. Буду честным, я планировал высокий пост для вас.
Повинность  была более подходящим термином.
– Я не желаю быть причастной к вашей революции. Или к тому, что может последовать за ней.
– Немного поздно возвращаться к устрашению. Мне не хочется вредить вашему брату, но я должен иметь какой-то рычаг воздействия.
Мне уже были известны его угрозы.
– Только не говорите, что убьете меня.
Я с трудом одолела гнев, который заставлял меня дрожать вплоть до самых кончиков пальцев.
– Вы устранили Нию и, конечно же, без колебаний утопите меня в реке.
– Большой радости это мне не принесет, но да. Я убью вас. – Он вздохнул. – Не все зависит от меня, Софи. Взять, к примеру, Нико Отни… Он проголосует против вас, если решит, что вы хотите скомпрометировать нас.
Я отвернулась, не желая слышать слова Пьорда о друге моего брата. Но профессор все равно продолжал:
– Он хотел предпринять свои меры, когда я обнаружил ваш маленький трюк с бельем. Конечно, ваш брат никогда не согласился бы с таким радикальным решением, а скрыть это от него… было бы трудно. Я настоял на том, чтобы дело прошло без вашей ликвидации. Но несомненно, если вы и дальше будете нарушать ход нашей революции, я больше не смогу защищать вас. В любом случае кто-то может принять решение без моего одобрения или прежде вмешательства вашего брата.
Его глаза, казалось, вбирали весь свет в коридоре.
– Колеса будут двигаться по чистой дороге. Я никому не позволю мешать нам теперь.
– Если вы не успеете меня убить, то мне угрожает виселица.
Хотела я того или нет, меня связывала тайна Пьорда. Я могла лишиться жизни. Профессор улыбнулся. Он узнавал свою руку в ходе многих выигранных карточных партий. Его план действий был неизменным.
Я схватила свой плащ, висевший на вешалке, и выбежала через дверь – мимо замерзших драконов, – потом пошла по улице, словно имела какую-то цель, какую-то миссию. Пьорд выиграл эту битву, но он не одолел меня в войне. Конечно, отменить смерть Нии или сломанных пальцев Алисы было невозможно. Все это отличалось от шитья – я не могла распустить стежки и начать вещь заново. Но я могла решить, что делать дальше.

40

На город пала пелена – тусклая, тихая и зловещая. Что-то надвигалось. Что-то ждало своего часа. Протесты приостановились, но Красные колпаки собирались в тавернах и на углах улиц. Они больше не кричали, а вполголоса говорили друг с другом. Их шепот ужасал меня.
Алиса и Эмми работали в полную силу и выполняли мои задания. Мы подготавливали заказы и пополняли запасы нитей. Создавалось впечатление, что ателье вообще не закрывалось, но клиентуры было мало – даже для Эмми. Мы все чувствовали, как что-то сжимается вокруг нас, что земля вот-вот уйдет из-под ног. В моей голове засела только одна дата. Средизимье. Во время двух самых коротких дней в году в домах знати и простолюдинов отмечался Фестиваль песни. Я была уверена, что на эту дату Пьорд назначил свое восстание.
Прикрываясь тихим порядком и стабильной работой моего ателье в праздничные дни, предшествующие Средизимью, я продолжала практиковаться в вытягивании проклятий и чар из сшитых вещей. Меня расстраивала моя болезненная медлительность. Оставалось лишь несколько дней, чтобы отточить мастерство, но результаты разочаровывали. Когда Теодор спросил, смогу ли я приехать к нему домой, чтобы поучить его чародейству, он получил мое согласие. Я не только приветствовала перерыв в бесконечной работе, но и надеялась, что его обучение поможет мне найти упущенные детали. Прошлые недели показали, что и мне еще есть чему поучиться. Возможно, рутина, которая привела меня к проблемам, могла и увести от них. Уже неделю улицы были тихими, хотя я все больше начинала чувствовать какое-то смутное подозрение к Красным колпакам.
Никто больше не следил за мной – за что я была благодарна, – но мне пришлось передвигаться очень быстро, чтобы незаметно подойти к дверям дома Теодора.
– Я отсутствовал несколько дней, – сказал герцог. – Отец созвал кабинет министров для написания договора. Они хотели учесть некоторые требования Красных колпаков. Все было бы прекрасно, если бы министры закончили документ до новых выступлений бунтовщиков. Но лично я сомневаюсь в способности кабинета завершить до Средизимья свои споры. Судя по памфлетам вашего брата, они в большой обиде друг на друга.
– То есть они не рассмотрели требования мятежников?
– Рассмотрели и тут же отвергли несколько дюжин. Они воспринимают уступки как слабость правительства. Но по ходу разбирательства они начали бояться революцию. Министры стали подходить серьезнее к требованиям Красных колпаков.
Теодор взял мой плащ и провел меня в свою студию.
– Ладно. Хватит говорить о вещах, которые мы не в силах исправить. И возвращаясь к чарам… Я обещаю быть прилежным учеником.
Он, как кающийся грешник, сложил руки вместе.
– Конечно, вы им будете, – со смехом ответила я. – Но не ждите от меня, как от учительницы, полного набора знаний. Я никого не обучала раньше. И возможно, уже слишком поздно.
– Почему?
– Я познакомилась с магией, когда была ребенком. То же самое было с моей мамой. Каждый чародей, о котором я слышала, познавал мастерство в детском возрасте.
И, добавила я молча, мне мало рассказывали о том, как работает магия – как человеческий ум захватывает свет и тьму и подчиняет их.
– Я думаю, это похоже на музыку, – сказал герцог. – Ей легче учиться, когда ты молод и тренируешься каждый день. Тогда ты относишься к обучению более естественно. Но я знаю зрелых людей, которые увлеклись скрипкой после своего увольнения со службы. Они не были виртуозами, но знали толк в музыке.
Он пожал плечами.
– У нас может что-то получиться, а может, и нет. На самом деле это мне неизвестно. – Я коснулась его руки. – Но если кто и способен научиться, то это вы. Давайте попробуем.
Теодор поднял скрипку и настроил ее. Я наблюдала за ним. Как мог кто-то использовать созданные музыкой чары? Они не походили на мои или на древние пеллианские. Они не были постоянными. Я предположила, что чары сопровождали музыку и угасали вместе с ней, но в то же время они могли воздействовать на аудиторию или окружающее пространство. То есть они обладали свойствами, которых не было у моих стабильных локализованных чар. Мог ли герцог наделить удачей целый воинский полк или хорошим здоровьем все отделение госпиталя? Я пожалела, что не знаю теории чародейства, и впервые согласилась в чем-то с Пьордом.
– Что мне делать сначала? – спросил Теодор.
Я задумалась. Каковы мои первые действия, когда я начинаю создавать чары? Я сажусь, собираю инструменты и сосредотачиваюсь.
– Просто успокойтесь.
– Я думал, что спокоен, – дружелюбно сказал он.
– Нет, очистите свой разум. Или думайте только о том, что собираетесь сделать в следующий момент.
– А что именно?
– Хороший вопрос, – сказала я, вновь почувствовав неуверенность. – Во время шитья я начинаю делать стежки и обматываю их светом.
– А мне чем это делать? Может, думать о чем-нибудь счастливом?
– Это не совсем то… – Я смутилась. – Нужно осознавать, что действие происходит здесь… и…
– Подчинять мелодию моей воле? – засмеявшись, спросил Теодор.
– Вроде того, – ответила я. – Просто пытайтесь играть что-то, но осознавайте свои действия. Что вы видите? Нужно заметить, что через вас проходят искры.
Он поднял смычок и провел им по струнам. Звук получился сладким и сочным, как мягкий весенний ветерок. Я на мгновение забыла о зимнем ветре, бросающем в окна ледяные капли. Он начал мелодию, и когда воспроизвел очень красивое сочетание нот, вокруг его скрипки появилась полоска света. Он был так шокирован этим, что опустил инструмент.
– Появилось что-то другое в вашей игре? – торопливо спросила я. – То, что вам показалось другим? Вы заметили это?
– Ничего особенного, – сказал он, потирая большой палец о колки. – Это будет глупо звучать…
– Говорите, – настойчиво потребовала я.
– Внезапно мне стало казаться, что я больше не играю. Что мелодия живет сама по себе.
Его слова удивили меня. Я всегда контролировала свои чары, используя при этом иглу, нить и шелк. Но я знала, что делала. А Теодор не понимал, что происходит.
– Попробуйте еще раз, – тихо сказала я. – Когда почувствуете странность, попытайтесь удержать ее.
Он кивнул. На его лице появилась решимость, сделав черты более резкими и зрелыми. Мелодия зазвучала вновь – на этот раз мягче. Свет заискрился вокруг герцога. Его брови нахмурились, свечение увеличилось, и я почувствовала теплую невесомость, пока звуки музыки плыли между нами – уютные и счастливые.
Свет и музыка угасли одновременно.
– Я сделал это, да?
Теодор улыбнулся, и я ощутила, как теплота мелодии покидает меня.
– Да, вы использовали магию. – Меня удивил эффект его чар. – У вас все получается по-другому. Я не знаю…
– Что я сделал?
– Сами скажите. Что вы хотели показать?
– Я просто думал, какое это счастье, когда вы… – Он покраснел. – Когда вы рядом со мной.
Я приоткрыла рот.
– Когда вы играли, меня охватило то же чувство. Мои чары статичны. Они всегда расположены на человеке – вернее, на одежде. Их воздействие окружает персону. Но вы заставили меня почувствовать то, что хотели.
– Вряд ли это может быть полезным, – сказал он, осматривая смычок.
– А кого волнует полезность? – с усмешкой спросила я. – Это потрясающе! Кто знает, возможно, здесь имеется нечто большее. Какая-нибудь любовная чара, обернутая в музыку.
Я подумала о торговке балладами – пусть она и не знала, что делала. Ее наложение чар создавало свой эффект. Она получала несколько дополнительных монет. Способ наложения, применяемый Теодором, мог быть таким же полезным, как и мой.
– Если бы только я знала больше… Думаю, вы можете зачаровать большое пространство или группу людей. Конечно, со временем. И с опытом.
– Сегодня был хороший старт.
Он уложил скрипку в футляр. Фарфоровые часы на полке очага зазвонили.
– Уже так поздно? Я должна вернуться в ателье. Алиса и Эмми наверняка ушли.
За окнами наступали ранние зимние сумерки.
– Я поеду с вами, – заявил Теодор, по ошибке приняв мое заявление за тревогу о предстоявшем одиночестве.
На самом деле я сердилась, что мои помощницы не знали, как закончить элементарные дела.
– Ну, конечно! Поедете в район города, где полным-полно Красных колпаков, готовых прицепиться к дворянам? Ваш отец отлупил бы меня. Нет уж, спасибо…
– Он бьет только вашего покорного слугу, – ответил Теодор.
– Что ж, хорошо, – сказала я, позволив ему вызвать карету.
Осмелев в тесноте кабинки, я склонилась к нему. Если беда кажется неизбежной, крадите у нее моменты счастья. Я поцеловала Теодора в шею. Темнота раннего вечера давила на окна. Я томно вздохнула, наслаждаясь короткими мгновениями.
– Подождите, – сказал он.
Его внимание было сосредоточено на чем-то снаружи кареты. Мы находились на той же улице, что и мое ателье – фактически в том же квартале.
– Что там? – спросила я, увидев перемещавшийся мимо нас свет фонарей и факелов.
Все эти источники огня объединялись в одно волнистое пятно перед нами.
– Я не сказал бы, что вижу «толпу», но это точно не организованная группа граждан, – ответил Теодор.
Он был прав. Когда мы подъехали к хорошо освещенной массе людей, я услышала крики и фрагменты песни, которую революционеры считали своим гимном.
– Мы должны остановиться.
Я открыла рот, когда увидела, где они расположились.
– Нет, нужно уезжать отсюда, – ответил Теодор. – Я брал уроки фехтования, и под сиденьем находится пистолет. Но, поверьте, мне не удастся остановить толпу.
– Вы говорите про «толпу», – тихо сказала я. – Ах, Теодор… Они стоят у моего ателье.
Он прижал лицо к стеклу, убеждаясь в том, что я уже поняла. Толпа собиралась вокруг моего магазина. Их гнев пылал, как воск, разлитый на угли. У меня отбирали все, что было мне дорого, – сначала они украли моего брата, а теперь решили уничтожить ателье.
Карета замедлилась, и когда мы приблизились к группе, я увидела женщину, стоявшую на моем крыльце. Она была мне незнакома. Я этому даже немного обрадовалась – если бы Кристос сжег мое ателье, это свело бы меня с ума. Но вид женщины с камнем в руке, кричавшей что-то с чистой ненавистью на лице, вызвал у меня лишь гнев.
– Остановите карету, – велела я Теодору.
– Боюсь, у нас нет выбора.
Он задумчиво посмотрел на толпу, затем постучал по крыше кареты. Мы и так уже замедлились, а теперь и вовсе остановились. Не дав себе время на размышления, я открыла дверь и спрыгнула на брусчатку. Прыжок вышел не очень удачным, но я побежала к ателье, пробивая себе путь локтями, потому что тучные мужчины почти не двигались.
Когда женщина бросила камень в окно, я достигла крыльца.
– Это еще один магазин, который марает наши улицы! Мы разгромим его. Мы камня на камне не оставим!
Я поднялась по ступеням. Им было известно, что мое ателье пользовалось популярностью у знати. А то, что его закрыли из-за связей с Красными колпаками, они, наверное, уже забыли? Или это их вообще не волновало?
– Прекратите! – рявкнула я.
– Почему мы должны прекращать? – прокричала она, и ее поддержали восклицания из толпы. – Этот магазин предназначен для богатых – для знати и элиты, которые получают выгоду от издевательств над простыми людьми.
– В этом ателье работают честные граждане. Почему вы лишаете их пропитания?
Я поймала ее руку, когда женщина повернулась, чтобы бросить другой камень.
– А кто ты такая, чтобы останавливать нас? – закричала она и вырвала руку из моей хватки.
Кто я такая? Швея. И чародейка. Ателье обслуживало знатных дам, и толпа, собравшаяся здесь, не симпатизировала моим услугам. Я испытала шок. Но мы с Кристосом были братом и сестрой. Хорошо, они не знали о том, что я сказала ему… что никогда не хочу видеть его снова.
– Я Софи Балстрад. Мой брат Кристос Балстрад. Это мое ателье. Пожалуйста, оставьте меня в покое.
Мой голос пронесся над толпой, которая значительно разрослась, пока я ругалась с женщиной.
Соперница уперла руки в бока и рассмеялась.
– И что? Если ты говоришь правду, то почему не на нашей стороне? Посмотрите-ка на сестру великого Кристоса! Она сидит себе на скамейке и шьет красивые платьюшки для дворяночек. Вот зачем ты ходишь в это ателье! Продаешься им за монеты…
Я услышала несколько выкриков «шлюха», прозвучавших из толпы. Мое заведение стало материальным образом коллаборационизма, который они могли сжечь – хотя бы для примера. Я же была символом всего плохого, что им навязала презренная система.
– Ты поднялась выше всех нас, цепляясь за их одежды.
– Вы должны поверить мне. Я сестра Кристоса.
– Могу подтвердить ее слова, – крикнул чей-то голос.
Теодор. Он стоял на ступенях кареты, возвышаясь над брусчаткой улицы.
– Знатный выродок! – закричал какой-то мужчина в толпе.
– Она приехала с ним! – отозвался другой.
Я застонала. Присутствие Теодора сейчас было некстати. Но все же мое сердце дрогнуло. Он хотел помочь мне. Он защищал меня.
Камень, первоначально нацеленный в окно моего ателье, полетел в Теодора. Герцог пригнулся, и булыжник попал в панель кареты, оставив на дереве мерзкий след. Теодор укрылся в кабине. Толпа закричала, а меня охватил черный страх. Я знала, что он появится вновь, что герцог вернется с пистолетом.
«Глупый Теодор», – отчаянно подумала я. Один выстрел из пистолета может напугать нескольких людей – может отвлечь их на пару мгновений, – но это не разгонит толпу. « Уезжай, – молила я про себя. – Беги прочь. Они разобьют окна и разрушат всю мебель в ателье, но не тронут меня». Я отчаянно цеплялась за эту надежду.
Мое внимание привлекли искорки света, мелькнувшие на краю толпы. Факелы раздвинулись в стороны, пропуская человека в капюшоне. Он шел размеренным шагом. Мое сердце подпрыгнуло. Кристос.
Брат встал рядом со мной на крыльце ателье и, бросив на меня долгий взгляд, стянул капюшон с головы. Его смелые черты лица озарились пламенем факелов в драматической игре света и тени. Глаза Кристоса остановились на карете Теодора. Герцог вышел из нее за миг до того, как мой брат начал говорить.
– Это не та революция, которая нам нужна! – крикнул он.
Люди тут же затихли, так тихо призывая друг друга к молчанию, что я подумала, будто слышу биение сотни сердец одновременно. Затем он продолжил:
– Вы нападаете на наших соседей? Бросаете камни и наносите оскорбления тем, кто хочет честно жить? Чтобы они не продавали вам или знати честно сделанный товар? А ведь они не благородные люди. Не те, кто забыл, как пользоваться своим трудом.
Слова Кристоса были встречены криками подтверждения. Я прижалась спиной к каменной стене ателье. Как только появился брат, женщина, бросавшая камни, исчезла. Я смотрела на Кристоса и не узнавала того мальчика, рядом с которым выросла. Это был лидер. Как сказал Пьорд: прирожденный лидер. « То есть тот великий человек, которым он хотел стать, – подумала я. – В другом месте и в другой жизни». У меня перехватило дыхание. Он пытался создать то место и такую жизнь, где мог бы быть кем-то еще – не просто рабочим и поденщиком. Я создала свой мир собственным мастерством и ателье. Я заслужила свое счастье. Он – нет! Никто из этих людей не был счастлив. И поэтому он стал для них лидером – из их потребности к переменам.
Он все еще говорил, а я смотрела через притихшую толпу на Теодора. Герцог мудро спрятал пистолет, но по-прежнему остался на том же самом месте. Он не желал покидать меня.
Я беззвучно прошептала:
– Уезжай.
Он покачал головой. Я сжала губы, пытаясь умерить удары сердца в ушах.
– Мы должны обратить наше внимание на то, куда наносим удар, – говорил Кристос. – Нашим врагом является знать, а не кто-то другой.
У меня округлились глаза. Брат смотрел на Теодора, практически предлагая ему что-то ответить, нанести удар или убежать. Я опустилась вниз на холодный каменный пол, подтягивая колени к груди, как напуганный ребенок.
Толпа перехватила взгляд моего брата и тоже повернулась к Теодору.
Герцог не двигался. Его нижняя челюсть выдвинулась вперед – пусть и слегка. Мое дыхание было порывистым. Однако Теодор дышал спокойно, словно сидел в салоне Виолы или работал в своей оранжерее.
«Уезжай, – безмолвно умоляла я. – Просто уезжай. Скорее!»
Кристос взглянул на меня, и его глаза сузились. Сердито выдохнув облачко пара, он поднял руку. Я закрыла глаза, боясь увидеть его дальнейшие действия.
– Давайте уйдем отсюда, – крикнул он. – Завтра Фестиваль песни. Начинается Средизимье. Мы планировали прийти в кафедральный собор, когда там соберутся дворяне, чтобы петь про уход зимы. Посмотрим, как они отреагируют на наше появление!
Некоторые люди в толпе ответили криками одобрения. Но остальные сохраняли тишину.
– Мы не так намерены получить правительство, которое заслуживаем, – продолжил Кристос. – Поджогами и вандализмом? Нет, мы не уличные грабители. Мы революционеры и солдаты армии верных идеалов. Завтра утром мы покажем свою силу и заставим знать согласиться с нашими требованиями. Пусть они поймут, что лучше следовать миру, чем войне. Мы не позволим им испачкать кровью наши улицы!
Я посмотрела на него, и он ответил мне долгим взглядом, который я не смогла понять. Что в нем было? Разочарование и гнев? Потеря? Все это или чувства, которые я питала к нему? Затем он ушел, натянув капюшон на голову – закрывшись от меня.
Он зашагал по улице к кафе или тавернам. Толпа последовала за ним, растворившись так быстро, что трудно было сказать, чего я боялась, пока не увидела разбитое стекло и не представила себе Теодора, разорванного их руками. Я спустилась по лестнице. Каждый мой шаг был неуверенным, как у годовалого ребенка.
Теодор встретил меня и помог подняться в карету. Он сел в угол кабинки.
– Извините, – сказал герцог. – Я оказался бесполезным.
– Нет! Вы проявили себя храбрым героем. Эта толпа… Вот и я произнесла это слово.
Никто из нас не был готов к юмору.
– Вы думаете, он действительно имел в виду то, о чем говорил? – спросил Теодор после долгого молчания. – Что мы пока еще можем предотвратить открытую революцию?
Я сомневалась.
– Даже если он считает так сейчас…
Я подумала о решимости Нико и о тщательных планах Пьорда. Каким-то образом мне стало понятно, что машина уже приведена в действие, что ее механизмы слишком тугие, и им уже не помешать в продвижении вперед.
– Я никогда не смогу быть похожим на вашего брата, – наконец сказал герцог.
– Это точно, – ответила я, и мой голос окрасился гневом, который вновь вспыхнул во мне.
Теодор посмотрел на мое побледневшее лицо. Я покачала головой и процедила:
– Он ужасный человек. На самом деле его не заботят другие люди. Он скорее волнуется о своих идеалах. Друзья его не интересуют. Как и семья.
– Он спас вас, – сказал Теодор. – И меня тоже.
– Да. На этот раз.
– Когда он говорил, другие слушали его. Он делает то, что мне не по силам. Ваш брат настоящий лидер, а я просто родился знатным человеком.
– Но он…
Я хотела рассказать Теодору всю правду – что Кристос вынудил меня предать себя, что он задумал план против королевской семьи. Вместо этого я придушила свое признание и напряженно сказала:
– Он солгал мне и причинил серьезный вред.
– Мне известно это, – сказал Теодор, хотя ничего не знал о глубине предательства моего брата. – Позвольте, я отвезу вас к себе домой.
– Не обязательно. Лучше отвезите меня ко мне домой.
– Нет… Я не позволю вам оставаться этой ночью одной.
Я, слишком уставшая, покорно согласилась.

41

Дом Теодора выглядел тихим. Свечи были потушены. Огонь горел только в спальне, поэтому герцог отвел меня туда и усадил перед камином.
– Пойду разбужу горничную и прикажу ей развести огонь в другой спальне, – сказал он.
Я поймала его ладонь, прежде чем он открыл дверь.
– Пожалуйста, останьтесь.
Он сел на пол рядом с моим креслом и положил голову на мои колени. Через пару мгновений я обнаружила, что мои пальцы гладят его медово-каштановые волосы.
– Скоро все закончится, – прошептала я.
Это было правдой. Бал Средизимья намечался через два дня, и что бы там ни задумал Пьорд, его планы должны были понемногу свершаться. Ожидание было хуже всех его замыслов.
Нет, неправда. Ничто не могло быть хуже гражданской войны, идущей на улицах города.
Я убрала руку и сжала ее в кулак, дав ногтям впиться в ладонь. Мне многое следовало рассказать Теодору. Но что я могла поведать ему, чтобы не опорочить себя? Что я могла сказать, не послав при этом брата на виселицу? Я не могла предать его – даже после того, что он сделал со мной. Мне с трудом удалось расслабить руку.
Теодор взял ее в свою ладонь.
– Сегодня я говорил с королем, – прошептал он. – Не хотел поднимать этот вопрос раньше. Я сказал ему, что придумал план для моей женитьбы – более удачный, чем союз с другой нацией.
Я посмотрела на его приподнятое лицо. Свет камина играл на нем тенями.
– И каков этот план?
– Союз с собственным народом.
Я соскользнула с кресла и опустилась на колени рядом с Теодором.
– Что вы имеете в виду?
– Я предположил, что женитьба на девушке без титула может убедить народ в том, что мы действительно заинтересованы своей страной. Что мы не отстраняемся от решения проблем. Это, конечно, только идея. Свадьбы не справятся с революцией. Но он сказал, что подумает. Беседа касалась многих вопросов: например как остановить восстание, прежде чем оно распространится дальше. Естественно, эта тема превалировала над другими.
Я повернулась и посмотрела в камин – на угли, излучавшие жар. Пламя лизало поленья. Благодаря чародейству я знала, что маленький свет может пройти долгий путь. Возможно, он даже исправлял отношения между дворянами и простолюдинами.
– Нужно многое рассчитать, – сказала я, – и королю, и мне.
Мои страхи, которые я хранила годами, были плотно связаны с идеей брака. Они не решались свадьбой со знатным человеком. Да, я устала бояться: за брата, за приход революции, за собственную безопасность. Теодор был лишь частью заплатки на моей жизни, и та поддерживалась надеждой вместо страха – светом вместо тьмы.
Он сжал мою руку.
– Мне очень жаль. Я не должен был столько брать на себя.
– Тогда бери понемногу, – с улыбкой ответила я.
– На большее я и не рассчитывал, – тихо произнес он, подгребая меня к себе, обвивая мое тело руками. – Скажи мне, чего ты хочешь?
Я опустилась на его колени и провела пальцами по подбородку. Щетина на челюсти была мягкой. Его пальцы – ловкие и своевольные – ожили на моей талии. Цвет лесного ореха, сиявший в его глазах, посветлел в отблесках камина до зеленого. И я знала, чего хотела. Желание расцвело во мне густым безрассудством, и я, сжав лицо герцога своими ладонями, поцеловала его.
– Я хочу тебя.
Прошептав это, я поцеловала мягкое место за ухом и в восхищении ахнула, когда он крепко обнял меня.
– Хочу тебя всегда.
Он встал и потянул меня вверх за собой.
– И я тоже.
Осторожно и методично он снял каждую булавку с переда моего платья. Он развязал каждую ленту, стягивавшую ткань, и стащил платье с моих плеч. Я потянулась руками за спину, чтобы снять юбки, но он остановил меня.
– Я хочу сделать это сам, – сказал он, расстегивая рубашку и сбрасывая ее в кучу шелка и хлопка.
Затем он отыскал на моем корсете шнуровку и медленно вытащил ее через каждую петлю. Его пальцы остановились на моей спине – между твердыми краями корсета. Тот упал на пол, сохранив форму моего тела. Панталоны медленно слетели – полупрозрачные и бесформенные – с округлостей вниз.
– Я хочу видеть тебя без всего, – прошептал он. – На тебе всегда слишком много одежды. А я хочу видеть тебя без нее. Пусть между нами ничего не будет. Просто два человека.
Он опустил церемониальный меч на кресло и снял с себя семейную реликвию.
– Роскошный наряд или дешевое платье – а под ними все те же сорочки да белье, – заметила я.. – В этом дворяне и простолюдины одинаковы.
– Да, здесь мы похожи.
– Твой лен тоньше, чем мой, – прошептала я, прикасаясь к его рубашке и растирая материю между пальцами.
– Тогда сними ее, – сказал он и потянул меня к постели.

42

Как намеренный контраст к прошлой ночи, утренние улицы были тихи и пустынны. Таким же было и мое ателье, что позволяло уделить достаточно времени для изучения проклятий. На Фестиваль песни я дала моим помощницам свободный день. Так было заведено во всех маленьких магазинчиках Галатии. Горожане обычно собирались на Площади фонтанов и на широких улицах, чтобы «песней проводить зиму». Никто не помнил, когда возник этот старый обычай.
Только несколько хоральщиков бродили по улицам. Их было мало, поскольку никто из горожан не останавливался, чтобы послушать песни. Упрямые дворяне прибывали на литургическую службу в католическом соборе, хотя я знала, что толпы Красных колпаков соберутся снаружи. Никто не мешал мне и моей игле, пока я практиковалась и снимала проклятия от полудня до вечера. Моя работа стала более эффективной, но по-прежнему оставалась очень медленной. Я не знала, сколько времени потребуется, чтобы снять проклятие с королевской шали. Хуже того, было невозможно увидеть эту шаль снова. Бал Средизимья намечался на следующую ночь, и я могла покляться, что Пьорд планировал там атаку на королевскую семью.
У меня имелся ключ к удалению проклятия, но не было способа, чтобы подобраться к замку.
Дверь ателье со скрипом открылась, и порыв холодного ветра нашел путь к моей маленькой студии. Я не представляла себе, какой клиент мог посетить ателье, чтобы потратить деньги, отложенные на шоколад и пирожные, сопутствовавшие Фестивалю песни. И я действительно была удивлена, увидев Джека Пэрри, который ожидал меня у двери. Его огромная фигура болезненно сгорбилась. С ботинок на пол сочилась вода.
– Джек, – сказала я, заходя за стойку.
Почему он пришел сюда? Это не был общественный визит, даже если подобные визиты совершались в Средизимье. Темные мысли пробрались в мой ум, как холодные сквозняки, проползавшие под юбки. Неужели он явился по приказу Пьорда, чтобы утихомирить меня, несмотря на то что хоральщики пели под моими окнами?
– Похоже, ты тут одна? – спросил он.
Мое сердце подпрыгнуло к горлу. Я кивнула. Лгать не имело смысла. Он слегка расслабился и стянул с головы красный колпак.
– Хорошо, я хотел поговорить с тобой так, чтобы никто не подслушал. Это…
Он шагнул ко мне и бросил колпак на стойку. Я не сдвинулась с места.
– Короче, хочу предупредить тебя.
Я вздохнула. Мое сердцебиение замедлилось.
– Меня не нужно предупреждать, милый Джек. Я знаю, что происходит. Знаю больше, чем хотела бы. Ты же понимаешь, что я сделала.
Он кивнул, огорченно хмыкнув.
– Кроме того, мне известны проделки моего брата, – продолжила я так спокойно, как могла. – Как подло он поступил со мной. Ты знал?
– Не с самого начала, – сказал он, избегая моего взгляда. – Но теперь мне все известно. Отчасти, я поэтому здесь. Хочу извиниться. Я не стал бы давить на тебя – лгать и принуждать к использованию черной магии. Я не согласен с тобой по некоторым вопросам, но теперь это не важно.
Внезапно мне стало ясно, что в голосе Джека звучал страх. Один из лидеров движения боялся того, что делал?
– Скоро начнется революция. Точнее, уже началась. Красные колпаки на площади – это не просто демонстрация, а наше последнее собрание перед большой атакой.
– Но ведь вы же этого хотели. – Я старалась удерживать голос ровным и спокойным. – Вы намеревались нанести быстрый удар, чтобы противник дрогнул и выполнил ваши требования.
– Так было вначале. Потом мы разошлись во взглядах. Мне хватало уступок и реформ, но Пьорд убедил Нико и твоего брата, что нужно начинать все с чистого листа. Что реформы, ломавшие систему, не сработают, и знать нельзя переубедить. Пьорд нацелен на усиление давления. Он говорит, что завтрашний день – не конец революции. Средизимье будет началом, а не завершением.
– Значит, затяжное восстание?
– Честно говоря, это больше похоже на гражданскую войну. Солдаты Короны против народа и квайсетских наемников, которых мы набрали для поддержки. Можешь не притворяться. Твои благородные друзья уже знают об этом, верно?
Я кивнула, выискивая нужные слова.
– Большой отряд движется к границе. Я не знаю, имеют ли они приказ от верховной власти. А мне казалось, что основным ударным элементом будет проклятая шаль…
Я почувствовала оцепенение, и виной тому не был сквозняк от приоткрытой двери.
– Твое участие в этом деле по-прежнему очень важно. Проклятие уничтожит короля, а его убийство создаст хаос среди знати. Но Пьорд не верит только в одну удачу. Он готовит множество отрядов – куда больше, чем солдат Короны, собранных из гарнизонов вокруг города.
Я чувствовала, что тепло выходит из комнаты, а кровь отхлынула от моего лица.
– Нужно было догадаться. Идея о привалившей вдруг удаче выглядела…
– Идеалистической? – фыркнув, спросил Джек. – Если бы нам повезло, все закончилось бы быстро. Но я сомневаюсь в таком везении. Слишком поздно менять план, и я не стал бы этого делать. Возможно, Пьорд и твой брат правы. Имеется только один-единственный реальный способ совершить революцию.
Вокруг его глаз виднелись темные круги, а на лбу пролегли глубокие морщины – он совсем не был похож на того уверенного парня, с которым я спорила в конце осени. За несколько месяцев мягкий судья кабацких ссор, один из известных мне лидеров революции, превратился в счетовода запасенного оружия и вербовщика недовольных докеров, выступавших против королевских солдат.
– Почему ты говоришь мне это, Джек?
Он расправил широкие плечи.
– Я хочу извиниться. Если бы мне было известно, что Кристос сидит с Пьордом в его доме, я не смирился бы с этим.
У меня задрожало в груди.
– Я рада, что ты не знал об их сговоре. Тебя бы не стало, если бы ты воспротивился.
Джек подумал над моими словами.
– Я никогда не обращал внимания на Венко. Он действовал через мою голову и считал, что лучше каждого из нас. Но мы нуждались в нем. И вот теперь мы, похоже, ему вообще не нужны.
– Наверное, ты прав. Я слишком поздно узнала его, чтобы предупредить тебя, Джек. Позаботься о себе, как только можешь.
– Ты тоже, Софи. У тебя еще есть время, чтобы удрать из города. Я думаю, тебе удастся.
– Это дружеский совет или я действительно в большой опасности?
Он посмотрел в окно. Его глаза остановились на какой-то удаленной точке, а голос был соразмерен легкому снегопаду за окном.
– Вполне вероятно, что все знатные люди – вплоть до самого мелкого чиновника – находятся под угрозой. Мне это не нравится. Но чем больше у Нико возможностей, тем чаще он думает о сражении. Я полагаю…
Джек повернул голову и взглянул на меня.
– Следом за знатью возьмутся за тех, кто симпатизировал им. Нико говорит, что, если собаки вырвались из клетки, они покусают любого, считая, что именно этот человек и бил их плетью.
– Он так говорит?
– Да, – со вздохом ответил Джек. – Я знаю, ты дружишь со знатными леди. На твоем месте… я попросил бы их об услуге и выбрался из города. Куда-нибудь, где Пьорд бы меня не достал.
Что стоило ему – при его гордости, потерянной надежде и бессонных ночах – прийти ко мне?
– Спасибо за предупреждение, Джек.
– Это кажется неправильным, – сказал он. – Толпа, собравшаяся у твоего ателье… Они тоже действовали несправедливо. Но я ничего не мог поделать. Нико прав – мы можем контролировать только тех людей, которые почувствовали вкус революции.
– С одной стороны, это верно, – мягко сказала я.
Менять курс Красных колпаков было слишком поздно. Тем не менее я думала о добром начале, которое оказалось проигнорированным, когда революция еще только-только проросла. Кто был в этом виноват, если отследить ситуацию до истоков? Лидеры Красных колпаков, повернувшие к насилию, или ничего не замечавшая знать? Скорее всего обе стороны. И такие, как я, – желавшие заставить изменчивый мир принять невозможную форму.
Джек прочистил горло.
– Ты не с нами, но никогда не была и против нас. Если после завтрашней ночи Красные колпаки одержат верх, ты будешь считаться врагом – из-за своей работы, из-за тех людей, с которыми обедала. Никто не узнает, что на самом деле ты сделала для нас.
Я отвернулась.
– Сделала под принуждением, Джек. Меня заставили. Потому что оказалось, что во время революции никто не остается безучастным. Это просто невозможно.
– Ладно. Оставайся в безопасном месте.
Он немного покраснел, склонился ко мне и поцеловал в щеку. Я позволила ему это.
– Ты тоже, Джек.
Он ушел, сопровождаемый новым порывом холодного ветра.
У меня сжался живот. Я могла покинуть город. Если безопасность стала единственной важной вещью, я могла нанять экипаж или купить себе место на борту корабля, уходившего из гавани. Безопасность была моей целью с тех пор, как я обнаружила, что Кристос не находился в плену. Перестав защищать его, я обнаружила, что у меня самой не осталось ничего для защиты. Никаких идеалов и этики. Только я сама.
Несмотря на мои усилия убрать проклятие, я не могла повлиять на планы Пьорда. У меня не было возможности попасть во дворец, увидеть шаль и аннулировать свою часть сделки. Разве что вместе с признанием вины. Я не смогу получить приглашение на бал Средизимья или просочиться во дворец. Боль все разрасталась, затягивая меня в свой водоворот. Если я признаюсь, меня обвинят в предательстве и повесят. Мое ателье, торговля, мастерство – все то, что я выстраивала и чем гордилась, – исчезнет в одно мгновение.
Теодор заявлял, что любит меня, но сохранится ли это чувство, когда он узнает о моем поступке?
Если я не признаюсь, король и королева, вероятно, умрут, и, наверное, вместе с ними погибнут многие другие. Это будет только началом. Революция, которую затеяли Пьорд и Кристос, не остановится на убийстве короля. Она распространится на улицы и на горожан. Их революция перерастет в гражданскую войну, и она затронет не только мирных жителей, солдат Короны и знать, как говорил Джек. Раскол пройдет и в моем ателье. Пенни поддержит приход нового правительства. Алиса будет протестовать против насилия и беззакония, которые сопровождают любой мятеж.
Раньше я верила, что смогу держать нейтралитет. Мне казалось, что, погружаясь в революцию, я воспарю и увижу истину. Что худшее закончится, я как-нибудь переживу вину за то, что сделала, а потом освобожусь от сил, которые поглощали улицы, город и всю Галатию. Что я останусь невредимой. Но так не получится. Мне нужно решить, на какой стороне оставаться. Решить немедленно. Сейчас.
Я вытерла слезу, бежавшую по щеке. Я знала, что мне нужно делать. Тут был свой риск, но другого способа не было. А я хотела приуменьшить потери.
Дверь открылась с жалобным скрипом.
– Алиса, – сказала я пустым голосом.
– Это худший Фестиваль песни, на который я приходила, – тихим голосом произнесла она.
Я знала, что на ее настроение повлияло нечто большее. Она посмотрела мне в глаза.
– Что-то случилось?
– Много всего, – ответила я. – Ты пришла с площади?
– Была там какое-то время, – сказала Алиса. – Площадь заполнена Красными колпаками. Их больше, чем я когда-либо видела – то есть я и не думала, что их так много.
– Их армия растет.
Глаза Алисы расширились, но она не стала спорить.
– Софи… – произнесла девушка и замолчала.
– Ты видела Кристоса? – спросила я.
– Да. Значит, ты знаешь…
– Я тоже видела его. Дважды.
– Кристоса держали в Каменном замке? Заставили его написать тебе ложное письмо? Как ты…
– Все это неправда, – сказала я. – Обман, созданный Красными колпаками.
– С ним была Пенни.
Я кивнула. Ее слова не удивили меня.
– Алиса. Я владею… Короче, здесь бизнес, к которому я привязана. Если по той или иной причине меня не станет, я хочу, чтобы ты управляла этим заведением…
Когда Алиса подумала над моими словами, ее губы приоткрылись.
– Почему вас не станет? Вы куда-то собрались?
– Недалеко, – с болезненной улыбкой ответила я. – Если дела задержат меня или… В общем, позаботься об ателье.
Я дала Алисе ключ. Ее щеки побледнели. Она поняла смысл моих слов. Сняв с вешалки плащ, я ушла, прежде чем она что-то сказала.
Я направилась к Теодору, чтобы сообщить ему правду.

43

Сложив ладони на коленях, я подумала о мозолях на пальцах, натертых ножницами и иглой. Мне хотелось, чтобы Теодор заговорил. Чтобы простил или проклял меня, чтобы накричал или что-то сказал.
– Ты могла бы прийти ко мне раньше, – произнес он наконец.
– Знаю, но я… Я боялась.
– Тебе и нужно было бояться, – ответил он.
Мое тело непроизвольно съежилось, но я не стала отворачиваться. Это был заслуженный ответ.
– Мне было страшно. Я все еще боюсь. Но я боялась и за тебя.
Теодор пересек гостиную с темно-серыми обоями – такими же мрачными, как наша беседа. Он склонился к подоконнику и посмотрел через стекло, словно мог увидеть на улице какой-то ответ.
«Мне не стоило приходить, – подумала я с дрожью. – Наверно, уже слишком поздно».
Нет, решительно сказала я себе, сражаясь с темнотой, поднимавшейся в моих мыслях. Эти вихри походили на темные искры, которые я видела в проклятии. И мой пессимизм был таким же мертвым, как само колдовство.
– Я не стану оправдываться, Теодор. Мне хочется остановить содеянное.
Я помолчала, прежде чем снова заговорить. И каждое мое слово было правдой.
– У меня имелась возможность скрыться. Я могла ускользнуть и дать всему случиться. Но мне претит бегство, поэтому я здесь. Так что выслушай меня.
– Я слушаю! – Теодор повернулся ко мне, в глазах его пылал огонь. – Что нам теперь делать? Если я поеду к Лорду Ключей, ты будешь арестована. И возможно, казнена.
Я поняла, о чем нужно просить Теодора. Слезы брызнули из моих глаз.
– Тогда сделай это. Или я признаюсь.
– Нет, – прошептал он, шагая по комнате. – Нет, и не проси. Я…
Он остановился передо мной, и у меня замерло дыхание, когда он посмотрел на меня.
– Я люблю тебя, Софи. Помнишь, прошлой ночью я сказал, что могу быть сумасбродным и неистовым. Это искренние слова, хотя в тот момент ты хранила от меня свой секрет. – Он поджал губы. – Мне не хочется, чтобы ты проклинала своего брата… Короче, что дальше?
Я вытерла слезы со щек тыльной стороной ладони.
– Имеется только один способ остановить все это… Рассказать Лорду Ключей… – Я замолчала, наблюдая, как страдание омрачает его лицо, затем продолжила: – В сравнении со страной мы не важны, не так ли? Мне грош цена.
– Каждый человек важен. – Голос герцога был бесстрастным. – Каждый человек заслуживает честной судьбы. Я думал, это будет главной темой революционеров.
С моих губ сорвался вздох.
– Я не с ними. Мне никогда не хотелось быть революционеркой.
Теодор смягчился.
– Я знаю. Но мы должны договориться, не вовлекая в свои дела других.
Мне захотелось возразить ему, но Теодор покачал головой.
– Только при этом условии я участвую в твоих авантюрах. Итак, что мы будем делать?
Я начала с того, о чем мы знали.
– На балу планируется какая-то диверсия. Покушение на жизнь короля.
– Как это произойдет? – спросил Теодор.
Понятный вопрос.
– Я не знаю.
С планом Пьорда было связано много людей, о которых я ничего не сказала. О некоторых промолчали бы и Красные колпаки.
– Пьорд настаивал, чтобы королева носила про́клятую шаль на балу Средизимья.
– Нам ничего не известно, – сказал Теодор, приподнимая брови. – Последует ли прямая атака, или короля отравят супом? Мы не сможем прояснить ситуацию без твоего ареста, Лорда Ключей и виселицы. Ты даже не успеешь сказать: «Передайте соль».
Я решила игнорировать тошноту, которая поднялась во мне при его словах.
– А если я попрошу королеву не носить шаль…
– Тогда она поймет, что в ней содержится проклятие.
Я вздохнула.
– Да. Поймет.
– За этим последует допрос.Тебя будут ждать арест, тюремная камера, виселица и все прочее. Я не хочу, чтобы это случилось. – Он сжал мою руку. – Что еще мы можем сделать?
Мы.  Сколько приятного было в этом слове! Я месяцами чувствовала себя одинокой – принуждаемой к молчанию и секретности. Теперь появилась надежда, что кто-то будет рядом со мной.
– Я могу снять проклятие. Помнишь, я говорила, что Нию убили, потому что… – На мгновение мне пришлось замолчать. – Но я научилась тому, что она перевела. Если бы проклятие на шали было отменено, королевская семья получила бы второй шанс. Я могу сделать это. Однако мне нужно быть там.
Теодор задумчиво кивнул.
– Я могу взять тебя на бал. Это поможет? И тогда ты снимешь проклятие?
– Да.
Теперь я имела доступ к замочной скважине, ключ к которой дала мне Ниа.
– Но имеется нечто более важное, – добавила я. – Если Красные колпаки призовут народ к революции, как мы помешаем им?
– Будем полагаться на солдат. Если бы они планировали только революцию, то не нужно было бы проклинать короля. Его убийство ликвидирует законную власть.
– Создает вакуум, – вспомнила я. – Значит, план содержит два этапа: восстание и прямую атаку на короля. А что делать с революцией?
Отмена проклятия по крайней мере уменьшала шансы на убийство короля. Но перед восстанием Красных колпаков я была совершенно бессильна.
– До сих пор еще никому не удавалось узнать точное время планируемого восстания. Одно это поможет нам.
– А как ты объяснишь полученную информацию? – спросила я. – Твоему агенту удалось пройти в гостиную и передать тебе ценные сведения. Неужели никто не догадается спросить, кто это был?
Я изобразила жалкую улыбку.
– Лорд Ключей – разумный человек, – ответил герцог. – Ты могла бы передать эту информацию более невинным образом, а не обрекать на проклятие всю королевскую семью.
Он задумчиво хмыкнул.
– Хотя как мы убережем тебя от мятежников? Если профессор получит малейший намек на то, что ты выступила против него…
Я прикусила губу. Теодор был прав. Меня убьют в ту самую минуту, как Пьорд заподозрит предательство. Еще одно тело в реке; еще одна жертва его революции. Внезапно в моей голове возникла чудесная мысль.
– Арестуй меня.
– Что?
– Допустим, меня арестуют. Публично. Если Пьорд решит, что я в Каменном замке, он не станет преследовать меня. – Я попыталась улыбнуться. – Титул Первого герцога имеет свои привилегии. Я уверена, ты можешь приказать городской страже арестовать простую швею за… что-нибудь… Возможно, поджог. Или за чеканку фальшивых монет.
Я пожала плечами.
– Да, это можно устроить, – с улыбкой сказал Теодор. – Почему бы нам просто не арестовать Пьорда и не покончить с дурацким метяжом?
– И что это даст? Имеются другие лидеры. Мне…
Я замолчала. Даже теперь нельзя было называть имя Джека. Или Нико.
– Красные колпаки распространились по всему городу. Думаю, наш план сработает даже без ареста профессора.
Джек говорил, что курок уже взведен. Извлечь патрон невозможно.
Теодор кивнул.
– Возможно, ты права. Советники тоже придумывали свой план, но у них ничего не получилось из-за разницы политических взглядов.
Я с любопытством наблюдала за ним, ожидая, что он скажет дальше.
– Люди хотят перемен, – подытожил герцог, – но у меня такое чувство, что многих ужасает убийство короля и жестокость революции. Если эти факторы будут предложены и не принесут успеха, люди отвернутся от революционеров. Не нужно забывать, что союзники рассматривают нас с позиции силы. Победив, революция учредит себя. Мы должны быть решительнее, удерживая другие страны от помощи революционерам. Нужно усилить крепости вне города и рассказать военным о возможном нападении.
Он помолчал и потер медаль, прикрепленную к его плащу. Золото тихо зашуршало под его большим пальцем.
– Но если мы проиграем…
– Я знаю.
Если мы потерпим неудачу и революционеры одержат победу, Пьорд найдет и убьет нас обоих. Если же они будут побеждены, меня накажут за предательство, а Теодора обвинят в содействии мне.
– У тебя последний шанс… Ты еще можешь отказаться. Просто пойди к Лорду Ключей и выложи ему всю информацию.
– А потом жить с этим, зная, что мог быть повешенным вместе с тобой?.. – Он покачал головой. – Нет, уж лучше так. Если мы сможем пресечь революцию в зародыше, она не расцветет. К тому же так мы позволим Пьорду верить, что его план будет успешен. Затем солдаты Короны нанесут ему серьзное поражение и припугнут всех тех насильников, которых он хотел привести в нашу страну. Когда революция начнется, мы будем на своих местах и встретим ее.
– Похоже, это можно сделать, – сказала я.
– Будем надеяться, – ответил Теодор.

44

Я съежилась на тонкой соломенной подстилке в одиночной камере Каменного замка. Моя постель слабо пахла летом и довольно сильно плесенью. Стражники, пожалев женщину, которая не выглядела воровкой и бандиткой, тайно принесли мне дополнительные одеяла. Интересно, были ли солдаты так добры и к Пенни или, посчитав ее политической арестанткой, вели себя с ней менее гуманно. Но и с одеялами надоедливый холод камеры вползал в мои кости.
Однако этому холоду противостоял горячий стыд. Чтобы Пьорд не видел во мне угрозу, я позволила себя арестовать. Несомненно, он имел глаза по всему городу, а мне требовалось быстрое распространение слуха. Поэтому я пошла на Площадь фонтанов, присоединилась к крикам Красных колпаков, и городская стража на глазах у всех арестовала меня. Как только каждый на площади увидел мое задержание, солдаты утащили меня.
Возможно, самой унизительной частью этой демонстрации являлась ложная причина – истекшее разрешение на работу. Я всегда хвалила себя за правильные записи и часами выстаивала в очереди к клеркам, чтобы обновить все разрешения. Но мы выбрали такую причину для ареста, чтобы не тревожить Пьорда. Бюрократические промахи стали притчей во языцех, а задержание получилось громким и показательным. Арест владелицы ателье за какую-то бумажную ошибку – особенно, той женщины, которую уже обвиняли в причастности к революции, – воспламенял Красных колпаков, но они стали лишь громче возмущаться, чем задавать вопросы. И поэтому Пьорд должен был услышать, что Софи Балстрад повели в Каменный замок.
Квадратное здание служило казармой, бараками для городской стражи и вырезанными в камне подвалами. Я вздрогнула. Подземные камеры были до ужаса холодными. Оттуда никто не мог убежать. Я не хотела бежать, но мысль о том, что меня запрут, как крысу в ловушке, не уживалась во мне.
Только один день. «Нет ничего плохого, с чем бы я ни справилась за один день», – твердила я в пустой попытке уверить себя. Можно было использовать время, чтобы обдумать свой план или попрактиковаться в отмене проклятия.
Однако свет дня быстро покинул камеру. Я не могла шить в смоляной темноте, которая накрыла камеру. Лежа на соломенной подстилке и завернувшись во все одеяла, я сражалась с опасными мыслями. Вот место, которое ожидало меня, – которое было аналогом смертной казни за мое участие в планах Пьорда. От меня требовалось использование магии для влияния на судьбы людей. Но как сильно можно было повлиять на судьбу? И можно ли избежать такого результата? Я сомневалась, что мои сильнейшие чары могли изменить последствия мятежа.
Лежа на холодной подстилке и прислушиваясь к эху в каменных залах, я вспоминала старую историю, которую мать рассказывала нам с Кристосом, когда мы были маленькими детьми. Мне припомнился запах гавани, вливавшийся в окна хижины, которую арендовала наша маленькая семья, и я попыталась игнорировать заплесневевший воздух и миазмы, доносившиеся из других камер. Моей маме нравилось рассказывать истории, доставшиеся ей от ее матери. Этот рассказ был о трех сестрах – самых сильных из когда-либо живших чародеек. Они обитали в лачуге на морском берегу. Так говорила моя мать. Сестры бесплатно налагали чары на шерсть всех женщин, которые приходили к ним. И их чары были такими сильными, что это вызывало гнев богов. Мать не уставала повторять, что история была очень старой – что люди тогда верили во множество богов. И однажды бог моря послал сильную бурю, желая сбросить их лачугу в волны.
Богиня кручения и плетения нашла это нечестным. Она поймала трех сестер в воздухе, приютила их в своем доме и дала хорошую работу. Старшая пряла нити жизни для всех мужчин и женщин. Средняя сестра создавала из этих нитей глобальную сеть связей, объединяя одного человека с другим. А младшая, когда жизнь человека завершалась, обрезала нить.
Я всегда пожимала плечами, слыша эту историю, – особенно в тот момент, когда мать складывала пальцы, как ножницы, и что-то решительно отрезала. Прямо какая-то метафора смерти. Но то была только история – версия мира, в которой Судьба решала все. Этот рассказ был противоречив – к примеру, женщины являлись чародейками и влияли на судьбы людей до того, как стали самой Судьбой. Конечно, наши жизни не определялись тремя женщинами, крутившими, плетущими и что-то отрезавшими.
Я заснула, и мне приснилось веретено с нитью из жидкого света и искрящейся тьмы. Из этой нити создавался прекрасный зачарованный гобелен, и вездесущий Пьорд ползал рядом с ним и обрезал свободные концы позолоченными ножницами.
С первым светом, прокравшимся через настенную решетку на месте окна, я взяла в руку иглу и начала работу. У меня в кармане был швейный набор, который никто не додумался забрать. Поэтому я практиковалась – вышивала проклятия и чары на кусочках ткани и удаляла их снова и снова. Сначала тьма пачкала ткань, а пятна света оставались между стежками. Но я продолжала работу, удаляя чары и проклятия, выводя их из ткани и растворяя в воздухе.
Моя скорость значительно увеличилась, но какая нужна была быстрота, чтобы отменить тысячи стежков, вшитых в королевскую шаль? Я сосчитала часы работы по созданию проклятия и подумала, что мне повезет, если у меня будет на балу минут десять на его удаление. Я почувствовала тошноту.
Еду приносили три раза: несвежий рулет на завтрак, жидкий суп с еще одним несвежим рулетом в полдень и один несвежий рулет с сушеной говядиной на ужин. Наверное, тюремщики имели соглашение с местным пекарем на покупку затхлого хлеба.
Когда Теодор открыл дверь, свет в камере потускнел. Герцог был одет в темный плащ, словно хотел замаскировать свою внешность от любого, кто прошел бы мимо нас. Однако это казалось нелепым, поскольку коридоры оставались пустыми, а двери других камер – закрытыми и запертыми на замки. Я больше всего на свете желала поцеловать его, почувствовать какую-то теплоту после долгой темноты одинокой и холодной ночи. Но у нас не было времени, и Теодора не должны были видеть в этих коридорах – особенно когда он организовывал побег после моего ареста прошлым днем.
– Сюда, – сказал он тихо.
Он повел меня по пустому коридору, в который выходили камеры. Это были зарешеченные комнаты, переполненные сокамерниками.
– Слушай меня внимательно. То, что я покажу тебе сейчас, является секретом. Многие дворяне не знают о нем. В Каменном замке имеется несколько туннелей и тайных проходов, которые ведут на улицы города.
– Чтобы было легче пробраться в тюрьму? – спросила я.
– Чтобы было легче собрать и сформировать снаружи роты солдат, расквартированных здесь.
Естественно. Верхние этажи Каменного замка служили солдатскими бараками. Раньше там располагалась городская стража, а теперь их заполняли регулярные войска: стрелки и гренадеры. Еще больший состав размещался снаружи. Теодор открыл дверь и вывел меня в узкий коридор.
– Это привилегия сына нынешнего наследника трона. Мне даны ключи к помещениям замка.
Он вывел меня в петлявший коридор, который заканчивался еще одной дверью. Она была заперта. Но герцог повозился минуту и открыл ее серебряным ключом на массивном кольце. Замок издал громкий щелчок.
– Ты выйдешь из небольшой двери на краю Речной улицы, – сказал он и передал мне ключ. – Тебе он потребуется. Дверь будет заперта. Убедись, что тебя никто не видит.
– Поверь уж, первым делом осмотрюсь.
– Мне нужно торопиться. Лорд Ключей вызвал меня и нескольких других на встречу перед балом. Он согласен с тобой. Когда часы пробьют наступление Средизимья и подадут праздничный суп, начнется что-то серьезное. – Он усмехнулся и пожал мою руку. – Все будет хорошо, Софи. Мы переживем это.
Он помолчал и осмотрел пустой коридор, затем пригнул голову и провел губами по моему рту. Я заледеневшими пальцами поймала его теплую руку и притянула его ближе к себе.
– Удачи, – прошептал он и закрыл дверь за мной.
Я побежала или, точнее, засеменила вперед. Коридор был узкий и захламленный. Наконец, я добралась до двери на другом конце, с треском открыла ее и убедилась, что улица была безлюдной. Мои каблуки застучали по брусчатке.
Теперь нужно попасть на королевский бал.
Это оказалось проблематичным. У меня не имелось придворного платья. Я чуть не засмеялась от абсурдности ситуации – швея не может пойти на бал, потому что ей необходим особый наряд. Конечно, у меня было прекрасное платье – то, которое я надевала на ужин у Теодора, – милое, из синего шелка, предназначенное для свадеб и вечеринок. Хорошее платье. Но оно не годилось для дворца.
Я собиралась нарушить свои правила: никогда не использовать заказы клиентов для личных целей. У мадам Плини были почти те же размеры, что и у меня, а ее придворное платье в углу магазина ожидало свободного манекена, поскольку требовалось добавить на него несколько финальных стразов.
Но времени для раздумий не было. Я пробежала к моему ателье, достала ключ из кармана и влетела внутрь. Платье находилось в особом футляре. Его кремовый шелк сиял в свете лампы. Бледно-розовые цветы с золотистыми середками, которые я так тщательно вышивала, переливались под моими руками, как живой букет. « Словно розовый бальзамин», – со слабой улыбкой подумала я. Хвала небесам, что оно не нужно было мадам Плини до весны – та проводила зиму на юге. Она не увидит меня за балу Средизимья и не узнает, что я пришла в ее платье.
– Что вы делаете?
Я испугалась и спряталась за манекеном. Но голос принадлежал Пенни. Она наблюдала за мной.
– Мне казалось, что кто-нибудь должен прийти сюда – несмотря на Средизимье, – сказала она.
Кто-нибудь. Не я. Считалось, что меня арестовали и держали в Каменном замке. Она хотела перехватить Алису или Эмми, но боялась общаться со мной. Я не винила ее за это.
– Пришла за моей зарплатой, – продолжила девушка.
Она надеялась забрать деньги, которые я была ей должна. С наступлением зимы мне становилось все интересней, что она будет делать с работой. Некоторые ателье нанимали помощниц и сохраняли поденщиц, но их оклады и рядом не стояли с тем, что она зарабатывала в моем ателье. Иногда я думала предложить ей новый контракт, но она смотрела на меня с такой холодящей злобой в темно-синих глазах, что мне становилось не по себе.
– Я оставила на стойке мой ключ, – добавила она, обрывая любой вопрос, который можно было поднять, любое мое предложение.
Я сунула руку под стойку и нашла шелковый мешочек, который сшила, зачаровав его на удачу и здоровье. Передавая деньги, я заметила, что ее взгляд остановился на шелестевшем придворном платье, а не на монетах.
– Это слишком долго объяснять, Пенни. Не говори никому, что я приходила сюда. Даже Кристосу.
В моем голосе угадывалась паника. Все наши планы висели на волоске в зависисмости от того, будет ли Пенни держать свой рот на замке.
– Почему вы взяли чужое платье?
«Пожалуйста, Пенни, – безмолвно умоляла я. – Сохрани остатки верности и ничего не говори моему брату. Пожалуйста».
– Потому что мне нужно придворное платье, а своего у меня не имеется.
Она враждебно посмотрела на меня.
– Сначала вы были арестованы, а теперь вам нужно придворное платье?
– Да.
Я говорила ей правду. У меня не было времени на споры.
– Пожалуйста, Пенни, будь осторожней этим вечером. Держись подальше от улиц. Если хочешь, оставайся здесь.
– Вы собираетесь на бал, – догадалась она.
– Да. Только, Пенни… Не говори никому.
Она кивнула.
– Хорошо.
Девушка все поняла. Я надеялась, что она поняла.
– Спасибо, Пенни.
Она сунула мешочек с деньгами под плащ и ушла, хлопнув дверью на прощание.
Я нарушила еще одно правило – не пользоваться чужими чарами. Но сейчас меня это мало смущало. Кто был бы против удачи, заложенной в вышитых цветах? Уложив платье на рабочий стол, я сняла с манекена кринолин, носимый под юбками, собрала массу шелка в свои руки и вылетела из двери.
Наверное, я выглядела нелепо. Туфли цеплялись за брусчатку, проволочные прутья, поддерживающие юбки, выгибались на ветру, и кремовый шелк трепетал, как флаг. Но я шла по боковым аллеям и улицам, избегая того, чтобы меня видели. Пьорд не должен был услышать, что сомнительную чародейку отпустили из камеры. Я вбежала во двор Теодора – ветер превратил мои волосы в неопрятную копну – и после минутного колебания постучала в павлинно-синюю дверь.
Он вышел из дома сам.
– Я не опоздала?
– У нас еще имеется время.
Теодор нашел мою руку в куче бледного шелка и пожал ее.
– Тебе нужно переодеться.
Я кивнула и прошла мимо него в коридор. Кринолин слабо зазвенел, зацепившись за дверную ручку, но тут же был освобожден. Теодор с веселым видом отступил на шаг, позволив мне шуршать в прихожей.
– С тобой все в порядке? – спросил он, сопровождая меня в небольшую гостиную. – Я не могу простить себя за то, что оставил тебя в камере прошлой ночью.
Я бросила кринолин на оттоманку и аккуратно расположила платье на софе.
– Да, не хотела бы я оказаться там снова.
Мне никак не удавалось отдышаться. Мои ребра сжимал корсет. Я вдруг осознала, сколько пота стекало по моей спине.
– Слава богу, что все закончилось.
– И ты не будешь это обсуждать? – спросил Теодор.
– Не буду. – Я посмотрела на него. – Теодор, мне нужно переодеться. Без лишней публики.
Облачение и шнуровка придворного платья были достаточно сложны и без сопутствующей беседы. Он взглянул на шелк, посягавший занять всю его мебель.
– Конечно. Прислать тебе горничную?
– Было бы прекрасно.
Переодевание в роскошное платье, предназначенное для королевского бала, было само по себе большим событием, но у меня не оставалось времени для изысканности. Я сняла жакет и надела кринолин, когда в комнату вбежала взволнованная горничная. Ее фартук был украшен пятнами от подливки, и от девушки слабо пахло луком. Теодор явно отвлек ее от обязанностей на кухне. Она помогла мне с юбками, затем молча зашнуровала лиф. Я чувствовала, как ее руки дрожали, когда она пропускала шпильки через ушки. Мне хотелось, чтобы девушка работала быстрее.
– Мисс? – прошептала она, пока я выравнивала рукава.
Мадам Плини была у́же в плечах. Полного соответствия не наблюдалось. Только швея могла заметить эти детали, напомнила я себе. Но плечи располагались ниже, чем мне того хотелось бы.
– С этим нужно что-то делать, – сказала я.
– Но, мисс, – прошептала горничная, – нарушится весь порядок.
Я хотела возразить, однако она быстро добавила:
– Ваши волосы. Я могу изменить прическу, если…
– Да, быстрее.
Мое сердце билось о тесный лиф. Нам требовалась скорость. И она была права. Я не годилась для королевского бала. Мои волосы выглядели растрепанными.
Она торопливо вышла – легкое дуновение серого шерстяного платья и белого передника – и поспешно вернулась с несколькими бигуди и большим отрезом материи.
– Где вы это нашли?
Я думала, что Теодор завивает свои волосы в простую косичку.
– Это мои, – ответила она, набросив ткань мне на плечи.
Укрыв платье от волос, девушка принялась за работу.
– Я уверена, вы справитесь.
Мой рот открылся, пока я наблюдала за ее работой в небольшое зеркало, висевшее над камином. Она безжалостно вычесывала мои спутанные волосы, смазывала локоны сладко пахнувшей помадой и затем завивала их на бигуди, создавая башенный стиль, модный при королевском дворе.
– Вряд ли вы имеете при себе какие-то аксессуары, – сказала она, сооружая прическу. – Драгоценности или ленты…
– А как насчет цветов?
Теодор стоял в дверях и улыбался. Он держал в руке горсть розового бальзамина.
– Я заметил, что платье украшают розовые цветы, а эти просто засыхают в столовой.
– Отлично, – сказала я.
– Цветы не очень модны в это время года… – сказала горничная, но, покраснев, взяла их у герцога.
– Вы буфетчица или парикмахер? – со смехом спросила я.
Она была права. Свежие цветы считались слишком пасторальными и простыми для зимнего бала.
– Я простая буфетчица, но иногда могу быть парикмахершей, – ответила девушка.
Она оказалась очень полезной. Горничная наколола соцветия так, чтобы оттенить извивы прически. Розовый бальзамин подходил вышитым цветам, словно я заранее знала, что нужно вышивать именно так.
– Ты готова? – спросил Теодор.
Я встала перед крохотным зеркалом и, склонив шею, посмотрела на платье. Полная картина ускользала от меня.
– Думаю, да, – сказала я. – Спасибо вам.
Однако горничная уже исчезла в коридоре.
– Ты готова, – подтвердил он, взяв меня под руку и медленно повернув вокруг себя. – Ты выглядишь, как чудное видение.
Я могла бы отмахнуться от его слов, но лицо герцога, слегка ошеломленное и по-идиотски радостное, подсказало мне, что комплимент шел от души.
– Тогда поспешим, – сказала я, оставив свою мятую и испачканную одежду на оттоманке.
Мой плащ ожидал меня в коридоре. Карета стояла у ворот. Кони танцевали от возбуждения, и их попоны блестели от влаги. Я призадумалась. Одно дело размещать юбки на манекене и совсем другое садиться в них в карету. Как избежать складок и помятостей? Я грациозно села на диванчик, помня о шелке на юбках. Проволочный кринолин тут же защемил мне бедра. Я сшила кучу придворных платьев, но никогда не носила ни одного из них. Интересно, как правильно в них сидеть? Или женщины, носившие их, привыкали к такому дискомфорту?
– Что дальше? – спросил Теодор.
Его ум был сфокусирован на предстоявший задаче. Я взяла руку герцога в свою. Между его бровей залегла маленькая морщинка. Казалось, что он рассматривал клумбу цветов или играл на скрипке, а не готовился остановить попытку убийства. Я любила его за это.
– Мне нужно отменить проклятие. – Далее шло перечисление известных последствий: – Если что-то случится на балу, это повлияет на королеву. И дополнительно на ее мужа. А он является реальной целью Пьорда.
Как зачарованные шапки, сделанные для моего брата, предлагали магическую защиту тем, кто находился рядом с их владельцами, так и про́клятая шаль могла влиять на короля, сидевшего рядом с королевой. Проклятие выпускало на него свою тьму.
– Для большей ясности скажи мне… Если креветки окажутся несвежими, ей станет плохо?
Я раньше не думала об этом, но Теодор был прав.
– Да. «Что-то» в моей фразе означает попытку убийства или просто дикую случайность.
– Что бы профессор ни планировал, результат не может быть достаточно точным. Он не станет стопроцентно полагаться на твое проклятие. – Теодор замолчал и подумал несколько секунд. – Нам нужно приготовиться к разным вариантам. И не только к несвежим креветкам.
– Верно. Но мне нужно вытянуть проклятие из шали. – Я глубоко вздохнула. – Тут понадобится твоя помощь.
– Что угодно.
– Во-первых, нужно понять, когда и где использовать магию. Ты знаешь, я никогда не была на королевских балах. Тебе придется направлять меня. Решить вопрос, где я могу спрятаться, чтобы поработать над шалью. Все должно пройти незаметно для публики.
– Лучше всего во время еды. Прямо перед началом пира король и королева будут восседать на помосте вместе со всей семьей. Во время ужина они будут находиться в центре зала.
– Как долго длится ужин?
Я нервно пожевала губу. Чем дольше, тем лучше.
– Возможно, четыре или шесть перемен блюд. Не очень долго.
– Звучит, как вечность, – ответила я.
– Не сранивай со свадебными пирами. Двенадцать – четырнадцать перемен – и тебе станет дурно от еды.
Теодор замолчал.
– Иногда я понимаю, почему революционеры желают нам смерти, – добавил он печально.
– Четыре-шесть перемен блюд… Это час или два?
– Возможно, два. Хотя королевская семья не станет так долго сидеть за столом. Их будут обслуживать первыми, в то время как остальным придется ждать.
– И когда они закончат…
– Король и королева сойдут с помоста.
– А я потеряю свою работу. Значит, мне нужно закончить чародейство во время ужина, пока королева будет находиться передо мной. Где мне спрятаться?
– С этим разберемся, когда попадем туда.

45

Когда мы прибыли во дворец, я буквально дрожала от предвкушения. Было странно вот так подъехать в карете к главному входу, а не тащиться к черному в сопровождении гвардейца, а потом подниматься по широкой парадной лестнице, а не красться через служебную дверь под присмотром экономки. Раньше у меня был другой статус – не гостьи, – напомнила я себе. Теперь мне следовало аннулировать созданное мной проклятие и тем самым спасти короля. Я узнала мужчину, которого видела только изредка на общественных событиях, – фигуру в золотой короне, управлявшую праздниками и новогодними службами в кафедральном соборе. Этот профиль был выбит на монетах, которыми я расплачивалась за бисквиты и рулоны тканей. Кто-то, настолько от меня далекий, что я с трудом могла думать о нем как о живом человеке. Хотя, после знакомства с Аннетт и Мими, я узнала его не только как короля, но и как отца и мужа.
Тем не менее обстановка двора заставила меня затаить дыхание. По белому полю протекала искрящаяся лента воды. Ледяные скульптуры – некоторые вдвое выше меня – располагались перед дворцом. Три полупрозрачные ледяные женщины в древних одеждах танцевали вокруг присыпанных снегом цветов; пара львов дралась на каменных плитах; единорог погрузил нос в замороженный пруд. Главной фигурой был фонтан. Ледяные ручьи изображали текущую воду, украшенную вырезанными цветами, – если бы та могла течь в середине зимы.
Белые бумажные фонарики висели на протянутых через двор тонких проволоках. В них были вставлены свечи, и деревья, украшенные от макушек до земли белой сетью с серебристыми стразами, отражали этот нереальный свет.
– Здесь так каждый год? – шепотом спросила я.
Теодор взял меня под руку.
– Да, но никогда еще не было так красиво.
В широкой прихожей лакеи взяли наши плащи и сопроводили нас в огромный зал. Они подвели нас к столу и торопливо добавили тарелку для меня, извинившись за неудобство. Я покрылась румянцем, прекрасно понимая, что это не их вина. Первого герцога Вестланда принимали здесь как почетного гостя.
Наш столик располагался в задней части бального зала, и я быстро заметила вход, используемый слугами. Его украшала пара больших статуй. Угол одной из них был погружен в тень. Из скрытого угла открывался хороший обзор на помост, где должна была сидеть королевская семья. Я кивнула Теодору и указала на статую.
– Можно отменить проклятие оттуда, – прошептала я ему в ответ на вопросительный взгляд.
Моя улыбка подтверждала догадку, что наш план мог сработать. Я наконец обрела уверенность, что все получится как надо. Должно было получиться.
Я видела, как вошла Виола. За ней следовали дамы, знакомые мне по ее салону. Заметив меня, леди Сноумонт усмехнулась. Возможно, другая дворянка была бы настроена менее дружественно к простой швее, сопровождавшей второго наследника на трон, но я почувствовала в ней какую-то симпатию. Леди Виола выглядела скорее веселой, чем озабоченной. Наш столик был популярным у малой знати. Первые герцоги и герцогини посматривали на Теодора. Сыны и дочери герцогов и герцогинь лучились улыбками. Дальше к помосту сидели графы и графини. Я слушала их болтовню, улыбалась и довольно успешно уклонялась от вопросов о себе.
И все же до нас донеслось несколько грязных замечаний. Дворяне знали друг друга, и мы не могли предоставить им подходящую историю, объяснявшую наше присутствие.
– Одна из игрушек Первого герцога, – прошептал кто-то ехидно за ближайшим столиком.
– Ему стоило хорошо подумать, прежде чем приводить ее сюда, – ответил другой.
Обычно я с гневом встречаю такие комментарии, но сегодня вечером меня это не заботило. Мне некогда было ссориться со знатью, отстаивая свое место на балу. Я даже не заботилась о противоречащем утверждении Теодора, что брак с простой женщиной возможен и будет благосклонно принят королем. Приподняв подбородок, я позволила герцогу коснуться моей руки под столом. Наверное, ужасное нарушение этикета, весело подумала я, но все же я была благодарна за это доброе прикосновение.
Вместо беседы со своим спутником я осмотрела зал – особенно купол над нами. Наверное, у меня был вид провинциальной бедной родственницы, глазеющей на бальный зал. Однако мне хотелось найти какой-нибудь намек на план Пьорда. Купол выглядел огромным. Белый камень поднимался дугой к центральным окнам, где я видела мигавшие звезды. Бальный зал был прекрасным и казался абсолютно безопасным. Главным входом в зал служила большая лестница, которую я видела при первом посещении дворца. Она охранялась дюжиной солдат. Снаружи их собралось еще больше. Конечно, яд являлся основным вариантом, но как провокаторы могли просочиться на кухню? Я вздохнула. Трудно было догадаться, что может произойти. Мне следовало выполнить свое дело – то есть убрать проклятие с королевской шали.
Прозвучали громкие фанфары, и в зал вошли король с королевой. Они поднялись по широким ступеням к помосту и присоединились к придворным, которых выбрали для своей компании. Я видела, как проклятие на шали королевы мерцает, словно звездная ночь. Принцесса Аннетт, в голубом, как лед, придворном платье, пошитом в моем ателье, сопровождала двух детей – принцесс Беатрикс и Одессу. Они были одеты в красивые, но совершенно непрактичные белые платья. Я прикусила губу. Присутствие Аннетт было ожидаемо, но наличие двоих детей противоречило плану Пьорда. Прежде чем я действительно запаниковала при мысли о детях, убитых вместе с королевой и королем, в зале появилась няня. Она увела обеих малышек с расчетом уложить их в постель.
Я с облегчением вздохнула, но моя радость была кратковременной. Черные искры, излучаемые королевой, оседали на ее муже и придворных, сидевших рядом с ними. Я не стала и пытаться снять проклятие, сидя за столом. К счастью, никто не расспрашивал о моем уходе. Я направилась к затемненному углу статуи – скрытному месту, которое выбрала заранее. Статуи представляли собой бронзовых существ; они грозно смотрели в зал, охраняя меня от пытливых глаз. Свет танцевал на металлических боках и приподнятых хвостах.
Мой взгляд сфокусировался на темноте, обернутой вокруг одного стежка. Она дрогнула, и я потеряла ментальный захват. Поморгав, я нашла другой стежок, мысленно распустила его и выдернула из ткани. Королева улыбалась своей дочери, не зная о том, что находится в огромной опасности.
Я сделала медленный вдох, стараясь фокусироваться не на всей тьме, вплетенной в шаль, а на одном стежке. Начинать всегда нужно с простого. Мой ум скрипел под тяжестью моих действий и планов Пьорда. Я обернулась и посмотрела на Теодора, неподвижно сидевшего за столом. Он вел вежливую беседу с джентльменом слева. Если этим вечером атака городских мятежников будет успешной, кто знает, в какой опасности окажется Первый герцог. Его позиция наследника – пусть и отдаленная молодым здоровым королем, чьи дочери были готовы выйти замуж и иметь детей, – внезапно стала очень опасной. При этой мысли шипящий котел беспокойства в моем животе закипел.
Нет,  строго сказала я себе. Одна нить за раз, одно противодействие Пьорду за раз. Сейчас моей заботой был роспуск проклятия. Я наконец-то подняла первый стежок, и нить темноты повисла в воздухе. Мне уже не хватало сил. Я боялась процедуры роспуска остального проклятия, но следующие стежки освобождались легче. А затем целая темная лента высвободилась из ткани и повисла в воздухе над ней. Я вздохнула с триумфом и продолжила убирать проклятие из шали.
Затем королева встала и хлопнула в ладоши. Я удивилась и отступила на шаг. Темная линия скользнула обратно к ткани. Ей хотелось остаться там. Я вспомнила о пятнах магии, возникших при моих первых попытках удаления. Запаниковав, я начала тянуть темную линию на себя, но она, будто живая тварь – змея, боровшаяся за каждый дюйм, – снова спряталась в ткань.
В спешке я придумала нечто новое. Вообразив – как бы глупо это ни звучало – гигантские ножницы над темнотой, я натянула нить и обрезала ее. Тьма поднялась в воздух над королевой. Медленно дыша, я начала вытягивать новую нить. По одному стежку. Я старалась игнорировать слуг, разносивших подносы к столам. Они вытирали пустые тарелки и отмечали своим появлением очередной этап моей работы. Я повторила процесс с каждой нитью темных искр; с каждой линией стежков, которой была украшена шаль. Распущенное облако разрасталось, пока вся темнота не высвободилась из шали.
Что дальше? Проклятие висело над помостом, мерцая, как россыпь темных драгоценных камней. Мне нужно было рассеять их, но расстояние не позволяло. Когда я дико махала руками, они едва двигались. Оставалось только потянуть тьму к себе. Она медленно поползла ко мне, и я потянула сильнее.
Темнота задвигалась быстрее. Она клубилась, как волны, набегавшие друг на друга у берега, она морскими валами катилась ко мне. Я взмахнула рукой, и ближайшая ко мне волна слегка потускнела. Ее края затуманились, но она приближалась слишком быстро. Темнота, катившаяся на меня, резко опустилась вниз.
Я нервно вздохнула, пытаясь растворить ее. В другой моей руке собиралась крохотная сеть света, цеплявшаяся за пальцы. Возможно, я смогу остановить мерцающую тьму. Возможно.
Она столкнулась со мной. Силы света не хватило для ее удержания. Блестящая тьма окутала меня, и, абсолютно ослепнув, с громким ревом в ушах, я рухнула на пол.

46

– Софи!
Рев в ушах сменился голосом, вновь и вновь повторявшим мое имя. Я барахталась в темноте и цеплялась за что-то знакомое – за того, за кого могла держаться. Голос был знакомым.
– Софи!
Я открыла глаза и вместо тьмы увидела лицо. Оно склонилось надо мной… так близко… карие глаза, в которых угадывался страх за меня… Теодор.
Я в спешке вспомнила, где находилась – все еще за фигурой кентавра. Его широкий бок закрывал нас от публики в бальном зале. Шаль… распущенное проклятие… облако темноты. У меня кружилась голова. Я осмотрела зал. Никакого темного блеска не осталось. Все растворилось. Я вздохнула с облегчением.
– Оно ушло. Дело сделано.
– С тобой все нормально? – спросил Теодор.
– Что?
Я посмотрела на себя. Платье выглядело как и прежде, не считая нескольких новых складок на кремовом шелке.
– Наверное, да.
– Хвала небесам! Я видел, что ты делала, Софи. Я видел ту темную штуку. Она, как свет из скрипки, только наоборот. Наверное, ты…
– Я не смогла.
Мне пришлось собраться с силами, чтобы, шатаясь, подняться на ноги.
– Я не смогла контролировать ее, и она…
Комната кренилась и покачивалась. Мои ноги, казалось, были из скверно приготовленного пудинга.
– Меня качает, словно я немного пьяна…
– Неудивительно. – Теодор осмотрелся вокруг. – Что будем делать дальше? Просто вернемся на свои места?
– Вряд ли эта пьеса закончена, – сказала я. – Ты видел что-нибудь подозрительное?
– Давай дадим тебе еще минуту отдышаться, – сказал Теодор, и я не стала возражать.
Прислонившись к нему и расслабившись, чтобы снять оцепенение, я заморгала, пытаясь восстанавить фокусировку. Мой взгляд остановился на куполе. Его недавно чинили. Там, где новый цемент лежал меж огромных камней, виднелся более светлый цвет. Квадратные витражные стекла создавали на куполе кольцо из окон. Еще дальше сияла бледная и полная луна. Вокруг нее лепились звезды, подмигивавшие мне через стекло. Я прищурилась и увидела птиц, пролетавших мимо окон. Их когти едва не касались стекол, а крылья выделялись на черном фоне ночи.
За ними скрывалась фигура широкоплечего мужчины.
– Теодор, – сказала я, указывая на фигуру дрожащей рукой.
Он проследил за моим вытянутым пальцем.
– Вижу его, – сказал он.
Я снова посмотрела на новую кладку. Частицы пыли покрывали новый цемент, и мне показалось, что я вижу трещины. Мне хотелось верить, что это игра моих глаз, что мозг придумывает вещи, которых на самом деле не существует. Но меня охватило темное предчувствие.
– Можно как-то подняться на купол?
– Вряд ли. Конечно, королевская архитектура может иногда казаться эксцентричной, но никогда…
Он снова посмотрел на фигуру по другую сторону витражного стекла. Несколько ворон взлетели в воздух, и я заметила еще пару темных фигур. Мой рот пересох, и слова царапали горло, но мне удалось произнести:
– Теодор, купол недавно чинили.
Я указала на новый цемент, вспомнив шутку Виолы о том, что дворец нуждался в разрешении на реконструкцию. Кусочки пазла сложились сами собой.
– А если рабочие сделали что-то с куполом? Создали какой-то дефект? Какую-то точку входа? Что, если в команду строителей пробрались несколько Красных колпаков?
Лицо Теодора побледнело. Теперь своим видом он напоминал меня после обморока.
– Ты думаешь, что может последовать вторжение в зал через купол? Что таков его план?
Внезапно я услышала отдаленный хруст – более сильный, чем звуки разговоров и музыки. Некоторые гости тоже заметили его. Они оторвали взгляды от своих тарелок с кусками жареных фазанов и каштанами и посмотрели вверх, на суетливый полет ворон над их головами.
Цемент вокруг стеклянных панелей задрожал. Гранатово-красное стекло вдруг шевельнулось в свете звезд и с грохотом упало вниз, разбившись о каменный пол на тысячи кровавых осколков.
Птицы обрушились вниз вместе с панелями, распахивая крылья над столами. Зимние вороны. Они жили в городе с осени до поздней весны, кочуя днем с места на место и сбиваясь по вечерам в большие стаи для ночлега.
Я будто к полу приросла. Тем временем одна из фигур склонилась к разрушенному пролету – худощавый мужчина в темном жакете и брюках. На его груди раскачивалось два связанных пистолета. Еще одна стеклянная панель задрожала. Они повредили цемент, догадалась я. Он был достаточно крепким, чтобы держать стекло, пока шла проверка, а потом – при небольшом ударе – трескался. Аметистовое стекло упало и разбилось об стол, послав осколки в тарелки, бокалы и шокированные лица.
Собравшаяся публика поняла, что происходит диверсия, и в бальном зале вспыхнула паника. Приливная волна шелка и вельвета хлынула к двойным дверям, выходившим на лестницу, – к единственному выходу, с точки зрения знатных людей. Интересно, о чем они думали? Неужели они поняли, что это полномасштабный план покушения? Женщины в изящных туфельках спотыкались о перевернутые кресла; мужчины пытались раздвинуть столы, чтобы освободить пространство. Сквозь пыль и сыпавшуюся штукатурку сверкали фамильные кресты. Гости разбегались к стенам. Вопли и крики усиливали хаос. Я увидела женщин, прятавшихся под столами.
Когда стекло упало вниз, я поняла, что разрушение купола было сосредоточено на этих ярких панелях. Открытые проемы создавали точки входа, необходимые убийцам. Хруст сапфировых и позолоченных стекол сопровождался низким треском, который заставил меня содрогнуться. Внезапно часть купола отделилась. Цемент, связывавший камни вместе в задней части бального зала, покрылся мириадами трещин.
Меня парализовал женский крик. Я увидела в облаке пыли, шелка и бархата тошнотное зрелище: фрагменты человеческого тела, смешавшиеся с крошевом камня.
Причина обрушения вскоре стала очевидной. Гости, а среди них и король, разумеется, направились к единственному выходу из зала. Теперь он был завален. Паника удвоилась.
Люди бежали к камням и отбрасывали их с пути, пытаясь освободить проход. Королевские гвардейцы, расположенные по периметру зала, ринулись на помощь.
– Все к королю! – закричал Теодор ближайшей паре стражников.
Те устремились вперед. Мое сердце колотилось у самого горла. Теодор прижал меня к полу.
– Ты ничего не сможешь сделать, – сказал он. – Оставайся здесь и будешь в безопасности.
Я увидела оставленный музыкантами угол – пюпитры и инструменты, брошенные во время бегства. Там, поверх футляра, лежала скрипка. Я отстранилась от Теодора и побежала к ней, по пути расталкивая леди в роскошных платьях и мужчин в богато украшенных костюмах. Их шелк, бархат и парча были для меня лужицами ярких красок. Они сливались вместе и мешали мне. Я уклонялась от ливня цемента и гальки, который сыпался мне на голову. Вот наконец и сцена для музыкантов. Скрипка. Схватив ее и смычок, я обернулась, ища Теодора.
Мне пришлось рвануть подол, чтобы освободиться от зацепившегося пюпитра. Огромное изумрудное стекло упало в нескольких дюймах от меня. Я посмотрела на вышитые цветы, усиленные чарами удачи. Меня охватила странная эйфория и одновременно жуткая пустота.
Я метнулась назад к Теодору.
– Играй, – сказала я, передавая ему скрипку.
– Что?
– Создай чары. Защитные чары.
– Не знаю, смогу ли…
– У тебя нет выбора, – ответила я.
Он с абсурдной заботой поднял скрипку к подбородку и начал настраивать ее.
– Ты с ума сошел? – Я похлопала ладонью по смычку. – Просто играй. Музыка – это средство для чар. Она не должна быть идеальной.
– Скажи, что мне делать.
Жаль, что мы мало практиковались, но ему удалось создать одну чару.
– Думай о безопасности, – попросила я. – О жизни. Вложи эти мысли в музыку. Попробуй сыграть.
Фигуры в черном над нашими головами перемещались, выбивая осколки стекол из проемов. Они старались получить хороший обзор для стрельбы. Я вдруг поняла весь темный замысел. Наемникам не требовался точный выстрел в короля – поскольку проклятие, нависшее над ним, привлекло бы к нему неудачу, то есть пули убийц. Первый наемник взвел курок.
Теодор начал играть одухотворенную мелодию, похожую на кафедральный гимн. Я узнала музыку. Песня для Нового года, ласковая и гармоничная. Истинный пример безопасности. Во время его игры чары расцвели вокруг смычка.
Раздался первый выстрел. Едва смолкший зал вновь наполнился страхом. Теодор запнулся, и белый свет исчез. Трое благородных мужчин, пробегая мимо нас, бросили на герцога странные взгляды. Он, наверное, казался им сумасшедшим. На головы рушится крыша, а Теодор играет на скрипке. Я подергала его за рукав и заставила посмотреть на меня.
– Попробуй снова. Это работает.
Он возобновил мелодию, и снова появились чары. Тонкая струна света превратилась в мягкую волну. Колеблющееся облако повисло над головой Теодора, нарастая вслед за музыкой. Мысленно я потянулась и подхватила волну. Перед моим внутренним взором звуки танцевали друг с другом, живые и немного рыхлые. Я сосредоточила внимание и стянула их вместе, связывая в узел.
Этот узел держался. Я сплетала нити чар, создавая из них сеть. Теодор играл, а я натягивала сеть над лестницей. Словно проверяя мои навыки, прозвучал второй выстрел. Пуля пролетела над золотистым пологом и, отколов кусок камня, разбила стекло над нами. Я не могла сказать точно, но, похоже, зачарованная сеть мешала выстрелам пройти сквозь нее. Скорее всего защитная чара противостояла их меткости. Я продолжала плести сеть света. Король и королева стояли в окружении подоспевших гвардейцев. Хотя что стражники могли сделать против выстрелов сверху? Это мне было неизвестно. Моя сеть защищает августейших особ лучше гвардейцев, мрачно подумала я. Она становилась все шире и шире. Я накрыла ею короля, королеву и стражников, стоящих рядом с ними.
Прогрохотало еще два выстрела. Я рискнула посмотреть вверх, хотя концентрация моего внимания слабела от этого. Один из наемников исчез; второй последовал за ним. Я услышала скрип на крыше, который подсказал мне, что стрелки быстро спускаются вниз. Группки знатных людей, одетых в придворные наряды, стояли по краям зала или жались к заваленным дверям. Некоторые смотрели на Теодора. Высокие звуки скрипки были громче криков и суматохи. Интересно, что они думали о нас? Гвардейцы начали разбирать завалы, быстро расчищая пространство. Я накрыла магической сетью почти весь зал. Мне удалось защитить периметр, где стояла большая часть знати.
Я посмотрела вверх, и тут последний наемник приготовил свои пистолеты. Он целился точно в короля. Выстрел был таким громким, что я вздрогнула. Убийца выпустил пулю из второго пистолета, и, несмотря на крики и вопли знати, до меня донеслось клацанье гильзы, упавшей на пол. Я взглянула на короля. Они промахнулись. Они все промазали.
– Двери открываются! – через пыль и облако штукатурки прозвучал громкий голос.
Море яркого шелка и бархата хлынуло от стен зала к лестнице – по пути, проделанном всреди обломков. Теодор хотел перестать играть, но я покачала головой.
– Пусть они уйдут, – проговорила я хриплым голосом.
Очищенная часть лестницы была узкой. Требовалось время, чтобы каждый спустился по ней. Возможно, наемники перезаряжали пистолеты. Я посмотрела в пустые окна. Темнота жалась к куполу, но никого снаружи не было видно.
Держать сеть, которую мы соткали вместе, было легче, чем создавать ее. Я осмотрела зал. Аннетт и Виола стояли, сцепив руки. Король и королева спускались вниз по ступеням. Паулина и дюжина роскошно одетых женщин шли немного сзади. Во время паники некоторые люди получили ранения – в основном от упавших камней и стекла. Тех, кто не мог идти, поддерживали другие. Я увидела мальчика-слугу в ливрее, которого нес герцог в черном бархате. Несколько слуг с трудом перемещали к ступеням тучную графиню. Люди, лежавшие под тяжелыми камнями, наверняка погибли. Их оставили под завалами. Когда последние гости и слуги начали спускаться по лестнице, я кивнула Теодору.
Он перестал играть. Чары тяжело осели на пол и собрались в золотистое озеро над телами и камнями. Теодор схватил меня за руку, и мы побежали к лестнице через облако спертой пыли. Я поскользнулась. Герцог подхватил меня под руку, удержав от падения. Нам ничего не угрожало: я была рядом с ним, его ладонь сжимала мою руку. Мы встретились взглядами, и он склонился ко мне.
Крик из внутреннего дворика остановил нас, прежде чем наши губы встретились. Несколько дворян, шагавших перед нами, начали отталкивать друг друга, желая посмотреть, что происходит ниже. Я, выгнув шею, взглянула поверх их голов. Люди, столпившиеся во внутреннем дворе, начинали паниковать. Мужчины вытаскивали мечи из ножен. Женщины кричали. До меня доносился стук их туфель. Затем я увидела вспышки красного – красную шерсть колпаков.
Прежде чем я поняла, что случилось, парень в колпаке подбежал к благородному мужчине в темно-коричневом костюме. Он взмахнул косой, и почтенный муж рухнул на землю – такой же неживой, как мой манекен.
Обрушение купола было только первым актом в атаке Пьорда на дворец. Теперь я осознала все великолепие его плана. Дворяне, выжившие при обрушении, все равно оставались во дворце. Король, по плану профессора, был бы убит, но здесь имелись люди, которые противостояли бы любой революции, организованной Пьордом. Здесь имелись – я схватила руку Теодора – наследники трона. Мое участие с наложением проклятия являлось второстепенной и даже не самой обязательной частью плана. Хотя король уцелел в бальном зале, он будет убит во внутреннем дворике вместе с остальными придворными. План был хитро продуман. Гости побегут из бального зала и, гонимые страхом, соберутся во дворике. Как стадо на скотном дворе. Какая простая, прямолинейная и ужасная стратегия! Но как Красные колпаки проникли через охранный пункт? Как они попали во дворец? Вопросы кружились в моей голове, однако не было времени искать ответы.
Прежде чем я решила, что делать дальше, трое мятежников побежали вверх по ступеням. Теодор спрятал меня за спину. Но мне некуда было идти. Я машинально поднялась по лестнице. Уходи от них.  Подальше от стали в руках и ненависти в глазах.
Двое из трех Красных колпаков уже сражались с дворянами на лестнице. Третий приближался к нам. Рука Теодора была на мече, но клинок застрял в ножнах. Герцог пытался вытащить его. Я отступила еще на шаг и упала. Мои изящные башмачки поскользнулись на покрытой пылью лестнице. Я откинулась назад, руками ощупывая мрамор в поисках равновесия. И тут мои пальцы наткнулись на большой камень.
Я взяла его и поднялась на ноги. Красный колпак – коренастый блондин, похожий на многих парней, с которыми работал Кристос, – почти добрался до Теодора, меч которого по-прежнему находился в ножнах. Герцог отступил и встал рядом со мной. Разочарование и страх исказили его лицо.
Я сжала камень крепче в руке.
У Красного колпака был длинный нож, который выглядел опасным. Меня охватила ярость. Я не могу позволить этому человеку навредить Теодору. Я не позволю ему тронуть меня. За несколько секунд парень одолел последние ступени, разделявшие нас. Я метнулась вперед и ударила его камнем – прямо в висок. На краткий миг наши взгляды встретились – как раз перед тем, как мое самодельное оружие вошло в контакт с его головой. Моя грудь напряглась. Затем раздался хруст черепа. Он упал на пол, и тонкая струйка крови зазмеилась по его лицу и белой рубашке.
Я со сдавленным криком выронила камень. Теодор схватил мою руку и притянул меня к себе. На лестнице противников больше не было, но сражение внизу продолжалось. Схватка переместилась на одну сторону двора. Придворные, оголив церемониальные мечи, бились с Красными колпаками, вооруженными косами, ножами и дубинами. Гвардейцы, охранявшие дворец, отбивали атаку вместе со знатью. В рукопашном бою они не могли использовать ружья и поэтому сражались крюками и длинными ножами.
Мое дыхание застряло в горле. Теодор наконец вытащил меч из ножен и расправил плечи. Он сжал мою руку.
– Оставайся здесь. И помни, ты в безопасности.
Затем он сбежал вниз по ступеням и присоединился к сражению, которое шло в основном на дальней стороне дворика около служебного входа. Гвардейцы и знать теснили Красных колпаков. Образовалась линия сражения. Мятежники походили на волны, которые непрерывно подтачивают берег. Я видела, как Теодор присоединился к дворцовым стражам. Мои глаза следили за его медово-каштановой шевелюрой. Сама не осознавая того, я спустилась к подножию лестницы.
Посматривая то на сражавшихся мужчин, то на толпу женщин, зажатых на дальней стороне двора, я пробиралась вперед. Меня охватила дрожь. Мне было жаль, что камень выпал из моей руки. Я едва не споткнулась о ногу Красного колпака, который лежал, раскинувшись, на земле. Кровь под ним собиралась в лужу. Стоя над этим неподвижным телом, я увидела его повернутое вверх лицо.
Джек.
С моих губ сорвался крик – не от страха или горя, а от гнева. Он носил на груди алую ленту, как армейский сержант. Таков был его статус в атаке на балу Средизимья. Джек отвечал за резню во дворце. Возможно, он не хотел этого. Тем не менее мой «непутевый жених» носил ленту сержанта и командовал нападением на придворных, бежавших из бального зала.
Я встряхнула головой. Джек был хорошим парнем. За всю свою жизнь он не сделал ничего плохого. Неужели памфлеты моего брата превратили его сначала в бойца, а потом в холодный труп? Я пробиралась между тел, ругая революционеров, которые заставляли моих друзей убивать друг друга.
Виола поймала меня у лестницы и схватила за руку. На ее пурпурном платье выделялось большое пятно. Одна сережка отсутствовала.
– Не верю своим глазам, – сказала она.
Проследив ее взгляд, я увидела открытую дверь, ведущую в помещения для слуг. Ее придерживала мисс Вочант. В ее руке была связка ключей.
– Она знает здесь почти всех слуг. Наверное, взяла у кого-нибудь ключи. Эта маленькая… – Глаза Виолы потускнели от гнева. – Вот как мятежники пробрались во дворец. Они использовали служебные выходы.
Я вспомнила лабиринты лестниц и коридоров, которые соединяли комнаты для слуг. По ним меня в прошлый раз вели во дворец.
Звон металла о металл и крики распространялись над двориком. Сражение переходило в глубь двора. Женщины находились в большой опасности. Прорвавшись внутрь, Красные колпаки могли убить всех знатных людей. Я видела это намерение в глазах мужчины, которого ударила – вероятно, уже мертвого. К горлу подступила тошнота. Но они пришли сюда не ради потешной схватки, а для уничтожения знатных людей. Мятежники хотели убить всех придворных.
– В этом коридоре имеются большие комнаты? – спросила я.
– Да, – ответила Виола. – Но если бунтовщики…
– Забаррикадировавшись внутри, мы выиграем немного времени.
Мой голос затих, когда я увидела блеск тонкой рапиры, пронзившей грудь темноволосого парня из Красных колпаков. Желчь подступила к горлу, но я отогнала ее прочь.
– Времени, которое нам необходимо. Если гвардейцы прорвутся во дворец, революционеры не выстоят против такой силы.
Мятежники полагались на два отдельных, но перекликающихся плана – убийство короля в бальном зале и кровавую резню знати во внутреннем дворике. Возможно, они хотели убить других наследников, но я сомневалась в этом, наблюдая за рукопашным боем на покрытом кровью мраморном полу. Мое участие в плане Пьорда показалось вдруг очень незначительным. Чувство триумфа, порожденное отменой проклятия, быстро улетучилось. Неудача с убийством короля в бальном зале еще не означала, что они могут потерпеть поражение во всех своих начинаниях.
Виола кивнула и начала пробиваться через толпу к Аннетт и Мими. Те были относительно спокойны в окружении придворных. Виола пошепталась с Аннетт, и та направила женщин в длинный коридор. Королева взяла под руку пожилого джентльмена, который дрожал от возбуждения и рвался в бой.
Ближайшие ко мне дамы в шелке и вельвете оттолкнули меня в сторону и двинулись в коридор. Комнаты заполнились людьми, и двери закрылись на засовы. Я услышала скрип мебели, которую сдвигали с мест, чтобы заблокировать входы.
Бой продолжался. Ряды солдат и знати, сомкнувшиеся у дверей, мешали прибывавшим Красным колпакам прорвать оборону. Но количество придворных все уменьшалось, а число колпаков – несмотря на их потери – возрастало. К ним постоянно подходило подкрепление. Все больше и больше мятежников просачивалось во внутренний дворик по служебным лестницам и коридорам.
Передние двери оставались запертыми. Я не видела, чтобы Красные колпаки прибывали во дворик из еще каких-то проходов, помимо служебных. Мисс Вочант обеспечила им вход, но ее ключи использовались только в служебном секторе. Остальные сегменты дворца оставались закрытыми. Мы попали в ловушку, а Красные колпаки – в «бутылочное горлышко». Это было знаком того, что мы можем пережить эту ночь.
Большинство женщин скрылись в комнатах, выходивших в длинный коридор. Мими и Аннетт сопроводили последних дам в первую комнату слева – салон, украшенный гобеленами с павлиньими перьями, которые весело подмигивали в отражении света свечей.
– Вы тоже, – сказала Виола, глядя на меня.
Я последовала за ней в салон, где меня окружили потные тела, источавшие запах кислого вина. Одна женщина в розовой парче задрала юбки, чтобы осмотреть резаную рану на ноге. Я повернулась к окнам, выходившим на темную лужайку. Мы находились на первом этаже дворца, но крыло поднималось на двадцать футов над землей. Под нами был фундамент и служебные помещения. Если бы дворец оказался менее высоким – без служебного этажа и искусственного подъема, – мы могли бы бежать через окна.
Возможно, подумала я с трепетом, и так сойдет. Конечно, не все из нас смогут спуститься – например та раненая женщина в розовом и хрупкая пожилая герцогиня, чье платье было тяжелее, чем она сама. Но у меня хватит на это сил. Эта идея не давала мне покоя. Скорее всего Красные колпаки пробили где-то ограду, а солдаты в караулке ничего не поняли. Они не знали, что дворец стал полем битвы. Подкрепление, пришедшее к придворным, могло бы сыграть большую роль. Во всяком случае, оно спасло бы завсегдатаек бальных залов и салонов.
– Виола, – тихо сказала я.
Мой голос на удивление звучал ровно и спокойно.
– Мы можем открыть или разбить окно?
– Снаружи множество мятежников. Они могут ворваться внутрь… Вы же это не серьезно? – Она быстро просчитала в уме высоту падения. – Это двадцать футов вниз.
– Здесь много занавесей. Если мне удастся выбраться, я приведу подкрепление.
Виола поджала губы, но в конце концов согласилась.
– Надеюсь, ваша чара удачи столь же сильна, как моя, – сказала она и решительно начала пробивать локтями путь через толпу. – А если вас поймают?
Я покачала головой. Мне не хотелось думать об этом. Что открытое окно даст осажденным женщинам, если дверь, к примеру, выломают? Им придется прыгать вниз или умирать под ножами мятежников.
– Просто помогите мне с занавесками.
Если королева и другие дамы что-то и подумали о нашей затее, то ничего не сказали. Прижав уши к щелям в дверном проеме, женщины пытались догадаться о том, что происходит снаружи. Мы с Виолой сорвали портьеру. Она помогла мне привязать ткань к тяжелому дивану, стоявшему у окна. К первой шторе была привязана вторая.
– Вы хотя бы знаете, как спускаться по веревке? – пошутила Виола.
– Скоро узнаю. Снаружи может оказаться группа мятежников.
С некоторым затруднением я вытащила из-под платья кринолин, на котором держались мои юбки. Он не прошел бы через узкий оконный проем.
– Мы не сможем последовать за вами, – мрачно ответила Виола, наблюдая за тем, как я оттолкнула ногой кринолин.
Она понимала мое смущение, ведь мне пришлось раздеться перед ней. Я сильным рывком проверила узлы – так моряки поступали в гавани. Виола помогла мне скинуть связанные шторы в окно, и мы немного помедлили, с дрожью вдыхая морозный воздух и выжидая реакцию Красных колпаков – выстрела в окно или появления парней с ножами и дубинами. Никто не пришел.
Я схватила руками штору из толстого вельвета и выскользнула из окна. Мои ладони тут же вспыхнули огнем. У меня не было накачанных мышц, как у докеров, и при спуске вниз я скорее скользила, чем перебирала руками. Затем я спряталась за фигурно постриженными деревьями, которые едва скрывали мои юбки. Бледный шелк сиял, как маяк, в лунном свете. Покрытая снегом лужайка казалась безлюдной. Впечатляющая ограда возвышалась по периметру двора. Я не видела никакой активности около него.
Прямо на мощеной дорожке лежал мужчина в мундире гвардейца – лицом вниз, – возможно, часовой. Страх сжал мой живот. Вот тот человек, который мог бы нас предупредить. Тот, кто мог бы вызвать подкрепление.
Я обругала себя. Сейчас не время печалиться.
Караулка находилась у ограды. Чтобы достичь ее, нужно было пересечь широкое пространство открытой лужайки, Если кто-нибудь из Красных колпаков патрулирует территорию дворца, меня тут же заметят. А если караулка захвачена мятежниками, оттуда уже не сбежишь. Я провела пальцем по зачарованным розовым цветам, украшавшим платье. Другого пути нет. Я глубоко вздохнула, насколько позволял мне тесный лиф. Казалось, что глубокий снег только и ждал моего появления.
Мое дыхание вырывалось большими белыми облаками пара. Я почти не чувствовала снега, забившегося в мои непрактичные туфли. Подбежав к стене караулки, я прильнула к окну, потом направилась к двери. Мне открыл мужчина в гвардейском мундире. Я заплакала от облегчения, которое прорвалось через мои скрученные в кольца нервы. Он посмотрел на меня сверху вниз, и изумление отразилось на его худощавом лице.
– Что случилось?..
Я с трудом нашла нужные слова.
– Дворец атакован. Красные колпаки. Прошли через служебный вход.
Он втащил меня внутрь, и я застонала, увидев в караулке целый взвод мужчин. Двое дремали. Все были вооружены лучше, чем Красные колпаки. Кто-то подумал о размещении здесь дополнительных сил. Я прижалась к стене, позволив платью облепить меня.
– Оставайтесь здесь, мисс. Тут вам ничего не грозит…
– Скорее! – крикнула я ему.
Он выбежал наружу вслед за последним солдатом – к ухоженной лужайке и сражению за стенами замка.

47

Не было смысла возвращаться во дворец. Я не могла сражаться, даже с подкреплением, бегущим сейчас во внутренний двор. Бой наверняка закончится через несколько минут. Мне не хотелось видеть, как дворяне и Красные колпаки убивают друг друга. Почему все дошло до этого? Я закрыла лицо ладонями и тяжело вздохнула. Мой народ, мои соплеменники сражались друг с другом.
Все мои силы ушли на то, чтобы пробежать через дворцовую территорию. Вытягивание проклятия, его уничтожение и все, что последовало за этим, выжало меня как лимон. Я прислонилась к стене, сосредотачиваясь на дыхании. Вдох. Выдох. Вдох. Мой взгляд остановился на фонаре, который свисал с крюка на стене. Мерцавший свет отбрасывал тени на стену. Вдох. Выдох. Вдох.
Теодор нашел меня, раскачивавшуюся вместе с тенями.
– Софи?
Он опустился на колени рядом со мной. Страх клубился в его глазах.
– Софи, поговори со мной.
Я поняла, что плохо выглядела.
– Со мной все в порядке. Сражение закончилось?
– Дворец очищен. Постовые расставлены. Красные колпаки не добрались до королевы и других дам. Король все еще жив.
Теодор замолчал, и я поняла, о чем он не говорит мне.
– Еще жив?
– Его величество ранен в бою. Я еще не знаю… Резаная рана, которую он получил, может быть поверхностной, а может…
Он извинился за то, что напугал меня без предупреждения. Моя грудь была готова взорваться. Сердце сжалось так сильно, что я могла умереть. Отмена проклятия все равно обернулась неудачей. Король оказался ранен. Я с трудом глотнула воздух.
– Это все? А мятежники?..
– На улицах по-прежнему идут бои. Не сомневаюсь, что солдат, расположенных в Каменном замке, бросят в горнило сражения. С этим восстанием нужно кончать – будет жив король или мертв. Их революция не завершится успехом.
Он был так уверен в себе, что я почти поверила ему.
– Если мы пройдем через служебный вход, то сможем уйти, – сказал он.
– Уйти?
От головной боли у меня пульсировали виски. Мне хотелось замереть на месте и забыть о битве на улицах.
– Солдаты погасят мятеж. Но ты в опасности. Вдруг кто-нибудь знает, что ты помогала Пьорду? Король может потребовать справедливости, и тогда ваши головы падут с плеч. Речь идет о тебе, профессоре и твоем брате.
Я отстранилась от него.
– Придется рискнуть.
– Мне тоже, – сказал он. – Я могу спрятать тебя. Если дойдет до крайности, помогу бежать из страны. В Фен, или в Пеллию, или в Сераф. Там ты будешь в безопасности.
Он помолчал и потянул меня за руку. Я даже не пошевелилась.
– Нам нужно уходить.
Не важно, сколько раз я спасала дворян и чем они были мне обязаны. Если обнаружится, что я участвовала в нападении на дворец, меня повесят. А если Пьорд будет схвачен, он назовет мое имя.
Но в этот миг все казалось несущественным. Позволив им арестовать меня, я могла хотя бы выспаться. Жаль, что арест был невозможен – из-за Теодора.
– Хорошо, – сказала я, забыв на секунду, что отъезд означает отказ от ателье, от моей жизни, успеха и намеченных целей.
Сегодняшней ночью я потеряла свою личность. Мне осталось только выживание. Теодор устроил все так, что его карета должна была забрать нас у служебного входа. Я позволила ему отвести меня туда, где несколько испуганных слуг собрались под черепичным карнизом. Экономка узнала меня и вежливо протянула свою пухлую руку.
– Счастливого путешествия, мисс.
Я поблагодарила ее и чуть позже, когда мы оказались в карете, рухнула на Теодора. Тысячи вопросов лезли мне в голову. Как не попасть в беду на улицах? Куда мы едем? Каким образом Первый герцог и женщина в запятнанном платье собирались избежать правосудия?
Вдалеке, на площади и на аллеях у реки, пылали факелы. Мы миновали небольшую группу людей. Те подозрительно покосились на карету, но позволили нам проехать.
– Мы направляемся в гавань, – сказал Теодор, пока молодые парни в красных колпаках враждебно смотрели, как мимо громыхает карета.
– У моего отца имеется личный корабль. Капитан готов подчиняться мне. Мы спрячем тебя на какое-то время, пока не узнаем большего.
Я издала тихий одобрительный возглас и склонилась на его плечо.
Карета остановилась. Я, вздрогнув, проснулась. Впереди нас тянулась пустая улица. Пустая, если не считать одного человека, остановившего карету. Он что-то прокричал. Я узнала этот голос.
Кристос.
– Я хочу увидеть Софи.
Теодор напрягся. Его рука подняла меч, позволив свету блестеть на гранях клинка, тускнея там, где кровь еще цеплялась за сталь.
– Ни за что. Вы предатель, и я обязан сдать вас солдатам.
– Я не хочу сражаться с тобой. Но обязательно вступлю в бой, если ты попытаешься остановить меня.
Слова Кристоса были тяжелыми и искренними, но он сунул меч в ножны, спрятав алчную сталь.
– Не делай этого, – сказала я.
Мой голос был слаб. Рука легла на запястье Теодора.
– Кристос, я не хочу говорить с тобой. И не хочу, чтобы Теодор сражался за меня. Я хочу, чтобы ты ушел и никогда не возвращался.
Кристос снял красный колпак, который носил, – зачарованный, сделанный моими руками. Он не заслуживал его. Мне хотелось выхватить у него колпак и выбросить его в реку.
– Я не знал, что ты будешь во дворце. Извини. Я никогда бы…
Брат никогда не просил меня рисковать своей жизнью и связываться с их революцией. Он ничего не говорил про убийство короля. И даже теперь, если бы все узнали о моей смерти на виселице, он жалел бы меня.
– Это больше не важно.
Мой голос был пустым от истощения. Кристос помолчал, затем сказал:
– Возможно, не важно. Но я не стал бы… Прошу, прости меня за то, что я вовлек тебя в опасную ситуацию. И поверь мне, сестра! Произошло… изменение. В планах на эту ночь.
Его тон принес больше холода, чем ледяной ветер, задувавший в карету и проникавший в мои одежды.
– Кристос, что ты хочешь сказать?
– Нашей целью был вакуум в правительстве. При погибшем короле и взбудораженной знати мы могли бы избрать новое правительство. Так было решено на совете Лиги…
– В который входили ты, Джек и Нико? – спросила я с болезненной усмешкой.
– И Пьорд, – ответил он. – Да, мы создали эту революцию. Мы хотели быть во главе правительства. Затем провели бы открытые выборы, когда все успокоилось бы… Но Пьорд не думал включать нас в правительство. Мы много спорили, начиная с частоты выборов вплоть до процесса написания национальной хартии. Я полагал, что мы придем к соглашению.
Его дыхание сформировало сердитое облако.
– Но мы не пришли… Пьорд и Нико всегда были за полное противодействие знати. Я спорил с ними. Однако даже Джек смирился с их позицией. Они подтолкнули людей пройти мимо места, где я стоял, оставив меня одного с моими убеждениями.
– Слишком поздно для покаяния, – сказала я. – Бунтовщики уже сражаются на улицах.
А он не имел никаких возражений против убийства короля, подумала я со злостью,
– Нет, не поздно. Я нашел несколько писем в его кабинете. Мне нужна была бумага, я редактировал несколько своих статей на тот случай… если меня убьют. Хотелось подготовить для печати лучшие памфлеты и листовки.
Конечно! В разгар войны мой брат махал карандашом, а не мечом.
– Он мог сжечь эти письма, но, будучи академиком, сохранил их для мемуаров. Как спаситель Галатии, творец демократии.
Мне показалось, что в тусклом свете я увидела, как его губы задрожали, прежде чем он сжал челюсти.
– В его письмах говорится, что любого из нас, не соответствующего его убеждениям, он собирался уничтожить. В том числе и меня.
Это меня не удивило. Пьорд всех убирал со своего пути – безымянного мальчика-курьера или собственную ученицу.
– Кристос, ты идиот.
– Наверное, ты права. Теперь я это вижу, но поверь мне…
– Почему я должна тебе верить? – Меня трясло от злости. – Ты бывший лидер революции, которая теперь проходит без тебя.
– Люди по-прежнему верны основам восстания и тем, кто показал им эти основы. Для многих это были я и Джек, ведь мы их братья. Пьорд всегда хотел быть принятым простым народом, но он…
– Он похож на меня, – сказала я, ощущая напряженную пустоту глубоко в душе. – Профессор выбран вами, однако чужд вашему миру.
Кристос помолчал, но затем согласился с моим утверждением.
– Судя по всему, Нико полностью с ним. Пьорд доверяет ему. Но то, что они планируют… Это не та цель, ради которой я призывал людей в движение. Пьорд хочет подмять правительство под себя, и, похоже, Нико поддерживает его в этом. Несколько отрядов квайсетских наемников-кавалеристов ожидают на другой стороне границы. Их оплачивают патриции, но они находятся под руководством Пьорда. Мы думали, эти отряды усилят нас. Нет. Венко требует, чтобы они подчинялись только его приказам. Я знал, что потребуются переговоры, но он знает квайсетские обычаи лучше, чем мы…
Он покачал головой, сожалея о принятом решении.
– Кристос, восстание уже началось.
Я подумала о том, что сказал Джек – о людях, которые, подобно побитым собакам, бегут из клеток. Мерзкая метафора, но, возможно, пригодится в переговорах? Или уже слишком поздно?
– У меня гораздо больше влияния в Лиге, чем у Пьорда и Нико, – сказал брат. – Я хочу остановить сегодняшнее сражение. Даже если намерения Пьорда благородные, диктатура не приживется в Галатии. Она просуществует недолго.
– Вот почему тебе нужно, чтобы я поверила твоим словам. Желая убедиться, что Галатия останется без руководителей, Пьорд пытается устранить всех ближайших наследников. Его план предполагал убийство короля во дворце, но остальные наследники вряд ли были бы уничтожены там во время сражения.
– Ясно, что это им не удастся, – сказал он с улыбкой, в которой смешались сожаление и благодарность. – Поэтому по всему городу рыскают убийцы. Они ищут тебя, Первый герцог Вестланда.
Теодор напрягся.
– Я мог бы сказать вам что-то благородное и аристократичное. Например, что нам нечего бояться толпы. Но, признаюсь честно, я боюсь. Что вы предлагаете нам делать?
Кристос на мгновение опешил, удивленный отсутствием сопротивления.
– Я знаю, что Красные колпаки не планируют нападать на Каменный замок. Он им не по силам. Без подкрепления они не смогут справиться с солдатами.
– Значит, мы поедем туда, – сказал Теодор, обхватив рукой мою талию.
Словно это я нуждалась в защите.
– Как ты узнал, где найти меня? – спросила я.
– Пенни сказала, что ты заходила в ателье этим вечером и взяла придворное платье. К сожалению, было слишком поздно отговаривать тебя от визита во дворец.
Черт бы побрал эту Пенни, про себя выругалась я. Нужно было учесть ее неспособность держать язык за зубами – даже если это вдруг пошло мне на пользу.
– Кристос, король не умер, – в спешке произнесла я. – Покушение во дворце не состоялось. Красные колпаки были побиты. Солдатам известно о восстании, и они ударят в ответ. Что ты собираешься делать?
– Я найду Джека и наших других сержантов, а затем мы вместе…
– Джек мертв.
Мои спокойные слова повисли облачком ледяного воздуха. Глаза Кристоса на миг закрылись. Затем он оправился.
– Тогда других сержантов и всех, кто верен Лиге. Если нам удастся освободиться от Пьорда, мы сможем остановить кровопролитие. Мы были готовы сражаться и умирать за народное правительство, но только шагая по верному пути. Многие из рабочих чувствуют то же самое. – Он посмотрел на Теодора. – Никого не хотел обидеть.
– Софи, мы должны уезжать, – тихо, но настойчиво сказал Теодор.
– Не волнуйтесь обо мне, – произнес Кристос. – Направляйтесь к Каменному замку. Не обращайте ни на кого внимания и не останавливайтесь. Обещай мне, Софи.
– Я обещаю.
Взмахнув руками, я неожиданно бросилась в его объятия.
– Прошу тебя, Кристос, останься в живых. Пожалуйста. Беги из города.
Я отошла от него и повернулась к Теодору.
Собрав тяжелые и намокшие юбки придворного платья, я позволила герцогу помочь мне подняться в карету. Было очень холодно. Я чувствовала себя одной из снежинок, которые падали на нас со злого неба.
Кристос стоял один на пустой улице. Он выглядел потерянным.
– Нам нужно торопиться, – сказала я Теодору. – Забудь о гавани. Езжай в Каменный замок.
– Я обещал, что ты будешь в безопасности. И я сделаю это. Мы как-нибудь выберемся из города и страны.
– Нет, не теперь. Что хорошего, если я буду убита толпой на пути в гавань или попаду в плен к убийцам, которые ищут тебя?
– Я отдам свою жизнь за тебя.
– Вряд ли это будет честный торг. Ты в большой опасности. Убийцы охотятся за наследниками. Это более насущная угроза, чем потенциальная возможность быть осужденной за предательство. Кто знает, что будет завтра утром?
Теодор вздохнул.
– Если что-нибудь случится с тобой, это будет на моей совести.
– Забудь про совесть и вину. Вместе мы переживем любое горе.
– Завтра эта революция будет подавлена, – произнес Теодор. – Но нынешней ночью город охвачен мятежниками.
Я оглянулась, Кристос уже исчез.
Мы направлялись к центру города и подъезжали к Площади фонтанов. Факелы на улицах встречались все чаще. Я с ужасом увидела перекрытые боковые аллеи, которые охраняли вооруженные люди. Неужели мы сделали ошибку, уехав из дворца? Но нет. Кристос сказал, что самым безопасным местом был Каменный замок.
– Кажется, мы попались, – тихо сказал Теодор.
Я выглянула наружу. Карету окружали люди.
Фонари и факелы закружились вокруг нас. До меня доносилась приливная волна сердитых голосов. Некоторые мужчины держали в руках косы и вилы. Это были крестьяне. Другие размахивали дубинками и кухонными ножами. Я увидела несколько вспышек. Они стреляли из небольших пушек, возможно, полученных от квайсетских кавалеристов Пьорда.
– Дайте проехать, – сказал кучер, стараясь говорить властным голосом.
Но нас остановили для досмотра.
– Ты оказался между нами и правительственными зданиями, – ответил из толпы мрачный голос. – У нас приказ досматривать все кареты.
– Чей приказ?
Кучер с трудом сдерживал коней.
– Прямо сверху.
Теодор взялся за ручку двери.
– Нет! – прошептала я и покачала головой.
Они слишком быстро узнали бы его – по мечу и фамильному кресту на плаще. Герцог сжал губы в тонкую линию. Он не знал, что делать дальше – либо прятаться в карете, либо открыть дверь и предстать перед ними. Я тоже терялась в догадках.
Затем карета качнулась на колесах.
– Эй! – крикнул кучер. – Не трогай лошадей!
Я услышала ржание коней. Затем толпа разделилась на две части, когда животные сдали назад. Их хомуты были отрезаны от поводьев. Я была уверена, что Кристос произнес бы красноречивую метафору о людях, кравших наших лошадей. Между прочим, порча упряжи знатной персоны считалась преступлением.
Мы оказались в ловушке. Карету окружала толпа, желавшая убить любого дворянина. До нас донеслись крики кучера, которого стащили с козел.
– Скажи спасибо, что не больно уронили, брат, – сказал мрачный голос. – Ты такой же, как мы. Не то что они.
Я услышала протесты кучера, но его голос быстро утонул в веселых криках толпы. Карета снова закачалась.
– Мы не можем оставаться здесь, – сказал герцог, возлагая руку на рукоять меча.
– Нет, – сказала я, оттягивая его локоть к себе. – Ты не должен сражаться с ними. Тебя убьют.
– Нас обоих убьют.
Он открыл небольшой ящик, привинченный к стене кареты, и достал пистолет. Насколько я понимала, уже заряженный.
– У нас будет больше шансов, если мятежники не узнают, кто я такой. А этого они еще не поняли. Они могут пленить знатного джентльмена, который не сражается. Но если мне суждено быть убитым…
– Нам нужно убежать от них, прежде чем они обнаружат, что ты наследник трона.
Я взглянула на собравшуюся толпу – на незнакомых мне людей. Я могла с уверенностью сказать, что они были рабочими, как и мой брат. Докеры и моряки, фермеры и каменщики. Я не могла довериться им. Они убили бы любого за одно-единственное преступление – принадлежность к знати. Я по глупости верила, что мой брат борется за справедливость, а он делал все, чтобы убить короля.
Мой взгляд уловил одну деталь. Мы находились на юге от Площади фонтанов – в переулке, который выходил на Речную улицу. Моя рука нырнула в юбки и отыскала карман. Я спрятала там кое-что перед балом. Ключ к тайному ходу в Каменный замок.
– Теодор, – сказала я, заставляя голос не дрожать. – Как ты думаешь, при небольшой удаче и с твоим мечом мы сможем попасть отсюда на Речную улицу?
На южной стороне кареты стояли всего лишь несколько мужчин. Переулок был узким, и большинство людей толпились с севера.
– Тут понадобится много удачи, – произнес герцог, захлопнув дверь, когда кто-то попытался открыть ее. – Но любое действие пойдет нам на пользу.
– Я могу отвести нас в тихое место. Благодаря вот этому.
Я достала ключ.
– Чудесно, – сказал Теодор. – Мы можем вернуться в Каменный замок.
– А как мы…
Я икнула, когда карета закачалась опять. На этот раз толчки были более яростными.
– Нет времени, – сказал Теодор. – Слушай меня. Я открою дверь и выстрелю в противника.
Он проверил пистолет и взвел курок.
– Это создаст некоторую паузу. Потом я прыгну на землю, и ты побежишь.
– Ты тоже побежишь.
Сейчас и речи не было о таких героических подвигах, как фехтование с толпой вооруженных революционеров.
– Я тоже побегу.
Он схватил мою руку, грубо притянул меня к себе и поцеловал в губы. Его ладонь вновь легла на рукоятку меча.
– Сейчас!
Герцог распахнул дверь и выстрелил из пистолета в толпу. У меня не было времени смотреть, попал ли он в кого-нибудь. Его меч сверкнул в воздухе, и герцог замер на ступенях кареты. Я прыгнула мимо него на брусчатку и побежала в брешь, которую пробил в толпе пистолетный выстрел.
Мне хотелось знать, последовал ли за мной Теодор, погнался ли кто-то еще? Но все мои силы уходили на бег по скользкой брусчатке. Я не могла замедлиться, не могла повернуться. Добравшись до Речной улицы и повернув за угол, я помчалась к знакомой двери. Дыхание было рваным, как ветошь. Промокшие юбки казались стопудовой гирей.
Воткнув ключ в скважину, я наконец обернулась. Никого рядом не было. Моя рука задрожала. Я едва не выронила ключ. Мне хотелось кричать. Какой смысл в спасении, если Теодор не пошел за мной? Сила моей реакции шокировала меня саму. Если бы не он, я не смогла бы открыть дверь. Я не желала жить без него.
Затем из-за угла появился герцог – с усмешкой и в небесно-синем костюме.
– Открывай дверь! Ради небес, Софи! Открывай!
За ним бежали полдюжины крепких парней.
Я немного повозилась с ключом. Он застрял в холодном замке. Но потом я почувствовала веселое облегчение – затвор громко щелкнул. Я толчком открыла дверь и ввалилась внутрь. Теодор промчался мимо меня. Захлопнув дверь, я повернула ключ в замке.
На другой стороне застучали кулаки. Мы не стали ждать, когда они устанут или найдут себе более легкую цель. Пригибая головы, мы осторожно зашагали по темному тоннелю в кромешную мглу.

48

Никто не останавливал нас, пока мы не вышли из тоннеля в коридор, который уже был мне знаком. Верхние этажи Каменного замка выглядели пустыми. Там оставались лишь несколько стражников, которые узнали Теодора и его фамильный крест.
Один из капитанов заговорил с герцогом о мятеже. Они тихими голосами обсудили ситуацию на улицах. Я прислонилась к стене, мои ноги подгибались, словно ватные. Насколько мы видели, боковые улицы и переулки оказались забаррикадированными на пути солдат. Но Лига не ожидала, что войска развернутся так быстро. Королевские отряды охраняли дворец, правительственные здания и периметр города.
На улицах бушевал хаос. Я не могла бежать этой ночью. Не было никаких безопасных путей. Мне оставалось надеяться только на справедливость судей и милость Его величества.
– Восстание не утихает, – сказал капитан. – Мне приносят донесения о десятках раненых. А еще не прошло и часа. Нам не обойтись без генерального сражения.
Он покачал головой.
Пока Теодор внимательно слушал собеседника, я скользнула вниз по стене. Усталость пульсировала в моих костях еще с королевского бала. Кремовый шелк обмотался вокруг меня и бесформенной кучей лег на холодный каменный пол. Оборки стали грязными. Я порвала лиф, выпрыгивая из кареты. Мадам Плини не обрадуется, когда вернется из зимнего домика на юге. Я чуть не засмеялась, однако урон платью был нанесен серьезный.
Я прислонила голову к холодному граниту. Наросты на грубом камне дернули мои волосы, и я поморщилась. Теодор, не упоминая имен и источников, рассказал капитану о новости, которую Кристос сообщил нам, – о намечавшемся расколе среди революционеров. Его голос был тихим и торопливым. Но кого интересовал этот секрет? Никого, подумала я. Истина выглядела такой отвратительной, что ее было трудно высказать вслух.
Я незаметно для себя заснула прямо на полу. Мои сны были путаными и темными: жареные фазаны превращались в зимних ворон и вылетали из глаз короля; танцующие придворные дамы прыгали и уклонялись от огромной куклы, сделанной из камней и витражного стекла; Пьорд, стоявший на дворцовом куполе, держал ее за длинные нити.
Вскоре я проснулась, замерзшая и оцепеневшая. Теодор сидел рядом со мной, уставившись отсутствующим взглядом на противоположную стену.
– Дворец удержался, – сказал он, прежде чем я заговорила. – Почти весь город теперь в безопасности.
Я прочистила горло.
– Но восстание еще не закончилось.
– Еще нет.
– Нанятые квайсы объединились с Красными колпаками?
– Они так и не прибыли. То ли не захотели приходить на подмогу мятежникам, то ли были остановлены.
Мимо нас перемещались люди. Солдаты с кровавыми пятнами на мундирах переносили коробки с патронами и раненых бойцов. Я покачала головой, глядя на ящики, мелькавшие передо мной. Сколько их, уже пустых, лежало на улицах?
Я чувствовала себя так, будто меня переехала упряжка быков, но не могла спать, пока мой город сражался. Я медленно поднялась, цепляясь за стену, и встала на ноги. Если бы у меня был швейный набор… Как глупо. Он лежал на оттоманке Теодора вместе с моей одеждой.
– У вас есть перочинный нож? – спросила я у клерка с побледневшим лицом.
Как раз в это время трое солдат пробегали мимо, волоча товарища, чья нога выглядела кашей из крови, плоти и бурого дерева.
Клерк посмотрел на меня, словно я говорила на пеллианском.
– Или ножницы? Что-нибудь с острыми краями?
Он встряхнулся и порылся в ящиках стола.
– Перочинный нож, – ответил клерк.
Казалось, что слова цеплялись за его губы.
Я выхватила нож из его дрожащих рук и отбежала от группы солдат, ведущих пленников с поднятыми руками. Мятежников сгоняли в нижние камеры замка. Теодор ждал меня в небольшом алькове, где я спала на полу. Его тусклый взгляд сменился удивлением, когда он увидел, как я использую нож.
Осторожно и деликатно я отрезала оборки от платья. Дюжины зачарованных цветов, украшавшие их, лежали в грязи – все еще ярко-розовые и наделенные чарами на удачу. Под пятнами и грязью сияла магия. Я вырезала каждый цветок из лозы, оплетающей край верхней юбки, а затем сложила квадратики шелка в руку Теодора.
– Раздай их солдатам. Цветы зачарованы на удачу.
– Ты хочешь…
– Они возьмут их из твоих рук. Солдаты узнают твой меч, фамильный крест и медаль. Они поверят тебе.
И солдаты брали мои цветы. Каждый мужчина, которого останавливал Теодор, принимал квадратик шелка, засовывал его в карман или цеплял на камзол. Где-нибудь на видном месте.
Наблюдая за Теодором в момент, когда он пожимал руки солдатам, говорил им слова благодарности и симпатии, я испытала чувство прозрения. Он становился хорошим герцогом. Он мог быть добрым принцем или даже королем.
Вскоре все цветы на платье были срезаны. Я завернулась в одеяло, которое принес мне один из тюремных стражников, и вопреки себе погрузилась в сон.

49

Я проснулась из-за легкого ветерка, струившегося через занавешенное окно. Теодор сидел на краю грубой койки, на которой я лежала.
– Где… сколько времени… они… как долго? – прошептала я спросонья.
Теодор засмеялся.
– Помедленнее. Ты в комнате Лорда Ключей. В Каменном замке. Сейчас девять часов утра. Восстание закончилось. Похоже, большая часть Красных колпаков сбежала посреди сражения.
– Кристосу удалось убедить их, – воскликнула я. – Кристос! Его… нашли?
– Никаких известий.
Я закрыла глаза. Не худшие новости, которые можно получить под утро.
Теодор взял мою руку.
– Полчаса назад отец прибыл из дворца вместе с Лордом Ключей. Два небольших отряда квайсетских кавалеристов были остановлены на постах за городом. Они не участвовали в сражении. Наверное, Пьорд нанял больше воинов, чем было в первой волне, но они рассеялись и убрались в свою страну.
– Или они еще направляются сюда.
– Нет, квайсы так не действуют. Пьорд нанял их, используя ограниченный контракт и строгое условие рапортовать только ему. Естественно, они собрались не по приказу квайсетского правительства. Это незаконные наемники, нанятые младшими олигархами. Когда Квайсету выгодно, они заявляют о своих победах. Когда невыгодно, они притворяются, что ничего о них не знают. У меня такое чувство, что кавалеристы быстро рассеялись. Их контракт оказался ничем.
– Ничем?
– Прошлой ночью солдаты нашли Пьорда. Он пытался бежать из города. Патруль решил, что он безобидный человек. Но профессор дал деру.
– Трус.
– Я тоже так думаю. Его убили, когда он пытался перебраться через городскую стену. Довольно бесславная смерть.
– За этим стоит нечто большее. Что-то не верится в такой конец.
– Я тоже не верю, – устало сказал Теодор. – Вероятно, мой отец сначала захочет обсудить возможность того, что мятежники совершат новую попытку.
– Твой отец здесь, – сказала я и быстро села на кровати. – Твой отец! И Лорд Ключей! Они знают, что я… Что ты им рассказал?
– Мой отец заметил, что я привел молодую женщину на бал Средизимья. Он стал расспрашивать меня о тебе – кто ты, красивая молодая герцогиня или графиня?
Он засмеялся.
– И?
– Отец отчитал меня за желание быть рыцарем прошлой ночью – за то, что я покинул дворец, когда мне полагалось охранять помещения. Но он был занят и не спросил меня, кто ты на самом деле. – Теодор пожал плечами. – Позже я сообщу ему детали. Но пока тебе безопаснее находиться здесь.
– Такое впечатление, что это никогда не закончится.
Я подняла ниточку, лежавшую на одеяле.
– Возможно, ты права. Прошлой ночью мы обуздали прибой, но в городе осталось много несчастных людей, в чьих мыслях революция выглядит очень реальной. Лидеры этого восстания пали, но их смерть не означает, что мотивация участников ночного мятежа была слабой. Если они нашли способы вооружиться и обеспечить себя деньгами, то определенно смогут сделать это снова.
Он помолчал.
– И королю нездоровится.
Я выпрямила спину.
– О чем ты говоришь?
– Ночью его серьезно ранили. Прошло мало времени, и ничего пока неизвестно. Однако я впервые действительно должен задуматься о своей роли наследника.
Я посмотрела на свои руки. Наследник… трона , надо добавить. Глубокая пропасть между нами – между нашим социальным положением – расширялась все больше.
– Знаешь, я никогда не думал, что стою в очереди на королевский трон, – сказал он. – Сначала казалось, что у дяди будет сын. Потом само собой разумелось, что Аннетт обзаведется наследником до смерти своего отца. А теперь возникла другая возможность, и очередь подошла к моему дому.
– Значит, оранжерея и изучение цветов откладываются. Теперь ты претендуешь на престол.
И интрижке с обычной швеей будет положен конец,  подумала я.
– Это не так уж и плохо, – ответил он, играя с уголком подушки. – Я отодвину ботанику в сторону, если мне позволят принести больше пользы, выполняя роль короля. Приняв ее, я смогу сделать многое.
Внезапно он уныло рассмеялся.
– Твой чертов брат…
– В чем дело?
Он бросил памфлет на кровать.
– Прежде чем Лига сошла с проторенной дорожки – прежде чем движение твоего брата присоединилось к покушению на короля и к планам Пьорда, вот чем была его активность.
– Пустыми разговорами? Болтовней в кафе и тавернах?
– Нет, не пустыми, – сказал Теодор. – Разговорами о том, как сделать мир лучше. Твой брат, несмотря на все его недостатки, подал хорошие идеи. Он взял социальную теорию, экономику и философию, смешал все это и получил новый результат. Некоторые его находки действительно могут пригодиться, Софи. Они не только возможны, но и убедительны.
Я вспомнила, как он раздавал мои зачарованные цветы солдатам – в виде талисманов, в виде маленьких воплощений надежды. Как он не постыдился пожать руку хмурому сержанту, забрызганному кровью. Как он выглядел в то мгновение, которое превратило его в лидера.
Раздался стук в дверь, и в приоткрытой щели появилось лицо Виолы.
– Не люблю мешать другим людям, – сказала она, – но мой отец хочет поговорить с Софи.
Я испугалась. У меня заболела голова. Возможно, я находилась не в такой безопасности, как мне того хотелось. Наверное, один из людей Пьорда выдал меня. Перспективу ареста усугублял тот факт, что я все еще носила обрывки придворного платья мадам Плини.
Виола взглянула на мою одежду и сказала:
– Оставайтесь здесь.
Она вернулась с запасным платьем, чистыми юбками и сорочкой с ленточными завязками.
– Переоденьтесь. Вы нелепо выглядите.
– Как вы себя чувствуете? – спросила я, снимая корсаж почти уничтоженного платья.
– Нормально. Многим другим гораздо хуже. Я уверена, что в половине домов придворных и простолюдинов сейчас траур. Наденьте это платье. Я выудила его из сундуков с вещами, конфискованными у воров и проституток.
Ее голос был ровным, но руки слегка дрожали. В глазах Виолы застыл потерянный взгляд.
Переодевшись, я последовала за Виолой в кабинет ее отца. Она открыла дверь и мягко втолкнула меня внутрь, но сама осталась ждать снаружи. Моя голова слегка пульсировала, и я чувствовала себя слабой, как котенок. Но во мне зародилось смутное облегчение – наконец все будет закончено. Не надо больше скрываться. Не надо бежать.
Лорд Ключей ожидал меня в скромной гостиной. Его темный мундир и кожаный шлем почти сливались с темным деревом и каменными стенами. Я села в кожаное кресло, устав подниматься по ступеням узкой лестницы.
– Восстание подавлено? – спросила я.
– Да, – ответил он.
В комнату тихо вошли Теодор и его отец.
– Итак, – произнес Лорд Ключей, – мы опрашиваем участников событий.
Мое сердце екнуло. Он все знал. Я собрала остатки храбрости, чтобы встретить обвинения, которые мне будут зачитывать. Тем временем Лорд Ключей продолжил:
– Имеются некоторые намеки на смену руководства мятежников, их комитет распался, появились несогласные. Один лидер и его сержанты отступили в сторону. Эти сведения еще подлежат проверке.
Я знала, что Кристос, воспитанный на демократии, выступал против диктатуры Пьорда. Его деятельность отвратила многих Красных колпаков от идей профессора и вернула к светлым замыслам моего брата. Пьорд в своих последних расчетах сделал ошибку.
– Многие говорят, что один из лидеров Лиги спрятался в городе. Он выжидает время, чтобы возглавить вторую попытку восстания. До моего внимания дошло, что этот человек может быть вашим братом.
Я закрыла рот. Даже после всего пережитого я не могла предать Кристоса. Не могла.
– Мне неизвестно, где мой брат, – честно ответила я. – Мы с ним виделись прошлой ночью. Но я не знаю, куда он пошел.
После краткой паузы мой рассказ продолжился.
– Я просила его бежать из города, пока имеется такая возможность.
К моему удивлению, принц Вестланда слабо улыбнулся.
– Наверное, я тоже поступил бы так, если бы речь шла о моем брате. И он ответил бы мне тем же.
Отец Теодора был сильно похож на сына, подумала я.
– Я ценю вашу честность, мисс Балстрад, – сказал Лорд Ключей. – После допроса пленных мы воссоздали картину событий. Их революция не удалась, и они не способны разжечь другое восстание. По крайней мере за короткое время. Но я должен расследовать все детали прошедшего мятежа.
Я подумала над его словами.
– Мятежники дают эту информацию добровольно?
– Революционеры думают, что их убьют. Они насмехаются надо мной.
– А их убьют?
– Я против этого, – сказал Теодор. – Но за то, чтобы найти и наказать оставшихся лидеров. А простой народ пусть разойдется по домам
Он выглядел старше. Его лицо приобрело ту же одухотворенность, которая отмечала его при игре на скрипке или во время обсуждения занимательных вопросов ботаники. Я же подумала не только о моем брате, но и о Нико, чье имя все еще не было названо. О тех сержантах, которых могли посчитать достаточно важными, чтобы повесить.
– Согласен, – сказал принц Вестланда. – Мученичество лишь укрепит их решимость.
– Чего вы хотите от меня? – возмутился Лорд Ключей. – Это приказ короля, и от моего слова ничего не зависит.
Он направился к камину.
– И что? Лучше держать их под арестом, пока король не поправится? Или пока… – Лицо принца сморщилось, в голосе появились трескучие тона, —…пока он не восстановится.
Все подумали о смерти короля. Эта мысль распространилась по комнате, как холод при открытой двери и сильном сквозняке.
– Как мятежники смогли напасть? – спросила я после долгого молчания. – Как они пробрались на купол?
– Кладка вокруг окон и стяжка камней были сделаны с использованием более слабых компонентов, – ответил Лорд Ключей. – Строительные работы завершились примерно неделю назад. Мне пока не удалось найти каменщиков, но я уверен, что они были в сговоре с революционерами. Легкое давление ослабило кладку вокруг окон, и стрелки проникли в купол.
– А как они оказались на лестнице? – спросил Теодор. – Кто-то из слуг?
– Да, нас предали. – Лорд Ключей потер виски. – Замечательный план. Невероятная выдумка.
Интересно, была ли идея с ослабленной кладкой хитроумным планом Пьорда? Или рабочие больше думали об уничтожении монархии, чем о строительстве и починке крыши? Обещания людей, которых допрашивал Лорд Ключей, пугали меня. Они были способны на большее, чем думала знать. Они хотели заниматься торговлей и ремеслами ради дела, в которое верили. Как и мой родной брат, они желали посвятить этому все свои знания и даже жизнь.
Внезапно в комнату ворвалась Виола.
– Он… король…
О, небеса… Я зашептала молитву, когда увидела слезы, струившиеся по ее лицу. Принц и герцог Вестланда переглянулись – мрачные и шокированные горем.
– Правительственные здания в безопасности. Все назначеннные магистраты на своих местах и охраняются солдатами. Конечно, трагично потерять короля, но хаоса не последует. – Лорд Ключей встал, выпрямив спину. – Все магистраты, кроме вас, Ваше Высочество.
Он склонил голову.
– Я поеду во дворец, – сказал принц. – Мне нужно быть там. Я должен проститься с братом.
Мы все встали, огорошенные. По лицу ошеломленного отца Теодора стекала слеза. Я пересекла комнату и взяла нового короля за руку.
– Сожалею о вашей потере.
Затем я выбежала из гостиной.

50

Коронация была короткой. Она проводилась в часовне кафедрального собора, задрапированного в черный креп и неземную тишину. Гудел лишь голос Лорда Скипетра. Он поместил корону на голову поседевшего отца Теодора, и даже я, сидевшая в задней части зала, видела слезы в его глазах.
Королева – то есть королева-вдова – и принцесса Аннетт сидели на подиуме вместе с остальными домочадцами. Аннетт уже не собиралась замуж. Делегация из Серафа вернулась в свою страну после Средизимней революции, и о разрыве помолвки было уже объявлено. Кроме того, подумала я с кислым чувством, больше не имелось причин для ее поспешного брака. Ей уже не нужно производить наследника.
В краткой дополнительной части Теодора назвали принцем Вестланда и первым наследником трона. Слезы побежали из моих глаз. Я всегда видела дистанцию, которую мы не могли стереть ланчами в оранжерее и свиданиями в саду. Официальное признание вернуло меня на землю, сковав железом по рукам. Теодор принял кольцо-печатку принца Вестланда, но, когда он повторял клятву наследника, его глаза нашли меня.
Я плакала, роняя слезы в свой носовой платок.
Поток черного шелка и вельвета омыл часовню, а затем выплеснулся на белые улицы. Тем временем Площадь фонтанов изменилась. Мятежников сменили женщины, продававшие траурные повязки и белые шелковые розы. Революция растворилась в горе. Оппозиция все еще кипела под поверхностью, но было ясно, что большая часть протестующих не захочет чьей-либо смерти.
Мой брат все еще не появлялся.
Несколько Красных колпаков, служивших сержантами во время революции и прятавших квайсетское оружие, были пойманы. После быстрых трибуналов их повесили. Нико так и не нашли. Я узнала имена нескольких сержантов, и Теодор рассказал мне, что женщину, которая привела толпу к моему ателье, признали виновной в хранении оружия. Моя соседка говорила, что та пошла на виселицу за издевательства над солдатами. Я не посещала казней, но зажгла свечу в алькове кафедрального собора – для Джека в тот день, когда его похоронили. Возможно, эта милосердная дань была и для нее. И даже для Пьорда.
Лорд Ключей и новый король решили не преследовать армию Красных колпаков. Вопреки всему я надеялась, что Кристос бежал из города. Но многие пропавшие без вести были скорее всего мертвы.
Я возвращалась в свое ателье – назад к работе и к жизни, которую выстраивала для себя. Назад к Алисе и к ее обучению, зная, что она оставит меня и начнет свою карьеру. Назад к Эмми, чтобы тренировать ее ловкие пальцы. Назад к шквалу заказов, который последовал за балом Средизимья. Назад к созданию нового придворного платья для мадам Плини, ведь старое я испортила и не могла уже починить. Назад, хотя уже ничего не могло быть прежним.
– Подожди!
Знакомый голос прозвучал у замерзшего фонтана и остановил меня. Теодор! Он бежал за мной. Его золотисто-каштановые волосы развевались на ходу.
– Не думаю, что бег через площадь считается достойным поведением для принца, – сказала я, когда он поравнялся со мной.
– Забудь о достоинстве, – ответил он. – Поедем со мной.
– Разве вас не ждет званый обед? – спросила я. – Какой-нибудь коронационный пир?
– Нет. Мы отказались от этого, учитывая глубокий траур нации. Мать говорит, что мы проведем бал весной. – Теодор мягко улыбнулся. – Я надеюсь свозить ее в общественные сады и убедить в своей просьбе.
Он взял мою руку.
– Пожалуйста, Теодор, – попросила я его, не в силах найти другие слова. – Пожалуйста…
Все уже закончилось. Швея не может выйти замуж за принца – наследника престола. Наверное, были какие-то шансы, когда он являлся просто Первым герцогом. Там угадывались определенные шаги… Но сейчас? Это было невозможно. В нашей памяти навсегда останется оранжерея, ужин в зеркальной комнате и ночь после бунта. Но пути вперед не существовало. Я не могла вечно барахтаться в несовместимости наших жизней.
– Поедем со мной, – настаивал он.
И я подчинилась.
Карета была та же самая, и даже кучер. Ему удалось выбраться невредимым из потасовки после бала. Но королевская гвардия, следовавшая сзади, была чем-то новым. Солдаты скакали на одинаковых гнедых лошадях – прямо в общественные сады, через украшенные железные ворота и мост, мимо речных аллей, к дверям оранжереи. Они оставили нас только у самых дверей.
– У меня сильная тяга к этому месту, – сказал Теодор. – Теперь, когда мне некогда изучать тропики, меня все более влечет к их аналогу, который я создал здесь.
Он открыл дверь и повел меня внутрь. На небольшой поляне был установлен стол с незатейливым ланчем и тремя креслами. Не выпуская моей руки, он сел рядом со мной.
– Теодор, – прошептала я, – вы смущаете меня. Будем считать, что между нами ничего не было. А если и было, то пусть это закончится прямо теперь.
– Нет, мы должны обсудить наши отношения, – возразил он мне. – Я не намерен отказываться от своего вздорного желания жениться на тебе. Но мы пока не будем этого делать. Теперь я всегда могу поговорить с королем. А наша свадьба может оказаться политически выгодна – единство с народом, брак с простолюдинкой, сама понимаешь.
Я потеряла дар речи, но мне удалось кивнуть. Он улыбнулся.
– Давай договоримся так. Я не стану жениться на какой-нибудь зарубежной принцессе, а ты не станешь выходить замуж за мясника или парикмахера с соседнего переулка.
Я, сама не желая того, рассмеялась.
– Во всяком случае, не сейчас.
– Но я привез тебя сюда не ради этого.
Дверь в задней части оранжереи открылась – та, что находилась между двух апельсиновых деревьев, облепленных белыми соцветиями, – и из служебного помещения вышел мужчина.
Кристос.
Я вскочила на ноги, но тут же остановилась и не стала подбегать к нему. Он быстро зашагал ко мне и обнял меня, прежде чем я заговорила. Первоначальный мой гнев сменился облегчением. Он не погиб.
– Что ты здесь делаешь? – спросила я.
– Извини меня, Софи.
Брат опустился в кресло рядом со мной.
– Немного поздно для этого, – ответила я, глядя на Теодора.
Он потерял своего дядю. Его отец потерял брата. Наша страна потеряла короля. И это было только начало. Десятки знатных людей и сотни простых горожан умерли в одну ночь из-за неудавшегося восстания. О других последствиях никто не говорил: бизнес почти затих, доходы семей понизились. Я была возмущена тем, что Кристос внес в мою жизнь ради своей революции, в которую слепо верил. Но он рисковал не только моей судьбой. Его извинения выглядели несерьезными.
– Почему ты остался?
– Это не альтруизм. Везде стоят солдаты короля. Дороги из города перекрыты. Кораблям не позволено выходить из гавани. Можно было бы бежать пешком, но я не дровосек. Лучше останусь в городе. Это лучше, чем голодать в зимнем лесу.
– И твои товарищи согласились прятать тебя? – В моем голосе слышалась с трудом сдерживаемая желчь. – Скажи, кто ты для них? Герой неудавшейся революции или враг, из-за которого погибли их родственники?
– Ни то ни другое. Для многих я воплощение их разочарования, но единственная причина, по которой они остались в живых.
– Ты остановил их, – сказал Теодор, – когда они еще сражались за человека, который их предал.
Кристос машинально стал защищаться.
– Идеалы Пьорда не были такими уж порочными. Он не хотел становиться королем или кем-то типа этого. Я читал его письма. Он намеревался быть единственной переходной фигурой к демократическому правительству. Но профессор многому научил нас. Теперь я знаю, что может сделать консолидированная сила. Да, он желал другого – не того, что хотели мы. У нас с самого начала был комитет руководителей.
– Значит, он платил квайсетским наемникам, чтобы воплотить в жизнь свои идеалы? – спросила я.
– Мы спорили из-за наемников, – сказал Кристос. – Однако армия не была на нашей стороне.
Им еще и армию, подумала я. Что за бойню они тогда бы устроили.
– По крайней мере до большой резни не дошло, – произнес Теодор. – Ваше восстание могло перерасти в международную войну.
– Пьорд планировал это, – сказал Кристос.
Я открыла рот, и он засмеялся.
– Не принимай все так близко к сердцу, – весело заметил брат. – Профессор говорил, что если дело дойдет до международного конфликта, нам нужно занять правильную позицию. «Пусть большие собаки грызутся друг с другом», – вот его слова.
– Он был хитрым человеком, – сухо ответила я.
– Это точно, – согласился Кристос. – Оставив вас той ночью, я попытался найти как можно больше сержантов, которые вывели наших людей на улицы. Благодаря им я остановил сражение. И то, что мне довелось увидеть…
Он замолчал. Я терпеливо ждала.
– Мои товарищи сражались на улицах как герои. Они были в крови. Их убивали. Но меня глодало другое. В мою душу врезалось, словно вражеский меч, зрелище того, как они ранили и убивали королевских солдат. Не то чтобы я симпатизировал тем, кто живет на серебро короля… Но я видел, как мои товарищи превращаются в мерзких типов – в тех, кто был мне невыносим. Я думал, что знаю, какой будет революция… какой будет война, но…
Он покачал головой, отгоняя воспоминания, которые скрыл от меня.
– Грубость моих товарищей была непонятна мне, – продолжил брат. – Она напугала меня. Наши бойцы находились в такой ярости, что их единственной целью было одно желание – забрать чью-то жизнь. Я не знал, что люди так быстро становятся зверями. Это ужасно, Софи.
Я видела блеск в его глазах и знала, что он не лгал. Гнев, который я с трудом сдерживала, внезапно пропал. Волны ярости отхлынули от покоренного берега. В моем брате, которого я любила – даже когда он разочаровывал меня, – было много идеализма, веры в нечто большее, чем он сам. Я не знала, как он заглядывает за грани наших серых дней и видит пусть туманное, но золотое будущее. Это был дар, которого я не имела. Без него он казался бы уменьшенной версией себя – кроткой, противной и тусклой.
– А что ты хотел? – тихо спросила я. – То, что люди превратятся в зверей, убивая друг друга на улицах, я предвидела, когда смотрела в создаваемое тобой будущее.
– Я думал, что мы построим правильный мир – справедливый. Возможно, так оно и было бы. Но я не видел этого в их лицах. Во всяком случае, тогда.
– Ты остановил кровопролитие, Кристос, – сказала я, отмахнувшись от многих страхов, которые клубились во мне. – Ты удержал мятеж от распространения. Иначе все зашло бы куда дальше.
Нашлись бы Красные колпаки, недовольные новым правительством или истреблением знати. Некоторые люди – например я – вообще не поддерживали мятежников. Их считали бы коллаборационистами, сговорившимися со знатью.
– Ты уберег их от падения на самое дно.
Кристос кивнул, соглашаясь с этой мыслью, но не желая принимать ее как противоядие от чувства вины.
– Я увидел кое-что еще. – Он склонил голову набок и посмотрел на меня. – Эмблемы на солдатских плащах. Лист какого-то растения. Я догадался, чей этот дизайн.
– Мои чары, – прошептала я. – Ты узнал мою работу?
– Один из твоих старых мотивов. Тебя обучала ему наша мать. Члены Лиги, сражавшиеся на улицах, прозвали этих солдат Воинами Роз. Они думали, что это какой-то особый боевой отряд – хорошо обученный и лучший в гарнизоне. Потому что солдаты бились с утроенной силой.
– Они ошибались, – сказала я. – Мои чары так не действуют. Я не делаю из людей сверхспособных солдат.
– А ведь ты можешь. Все они верили в эти символы. И хотя я не видел, как вы с принцем раздавали эти цветы, мне сразу стало ясно, что моя маленькая сестренка вдохнула в них свою силу. Я ощутил странное чувство, что еше ничего не кончилось. Ты права. Должен быть путь к переменам без трупов на улицах. Обязан быть. Но там есть множество людей, которых нужно в этом убедить.
– Ты идиот, – сказала я, старательно не замечая слез, которые катились по моим щекам. – Тебя схватят и казнят.
– Смерть придет, так или иначе. Какая разница, когда это случится?
– Не смешно, – сказала я. – Власти не простят тебя.
– А мне и не нужно их прощение, – сказал он, вскидывая подбородок. – Меня зовут в бой идеалы, в которые я верю. Да, я все еще верю в них. И мне хочется за них сражаться, при всем уважении к вам, принц. Я снова начну писать. Типография будет печатать мои рукописи. Но на этот раз мои труды будут направлены не в защиту революции.
– Я могу успокоить вашего брата, сказав, что в его отсутствие не будет ограничений на распространение памфлетов, – произнес Теодор.
– В его отсутствие?
Я посмотрела на обоих мужчин, ожидая объяснений.
– Он уезжает из страны, – приподнимая брови, сказал Теодор. – На неком корабле нужен матрос. Разовый контракт. Если его поймают, я не смогу остановить процесс правосудия. Поэтому, если он хочет жить, ему нужно уехать,
– Куда? – спросила я, не вполне разбираясь в своих чувствах.
Кристос будет в безопасности, но я в последний раз вижу своего брата.
– Разве это важно? – с кривой улыбкой спросил Кристос.
– Да. По некоторым причинам.
– В Фен, – ответил брат. – Пока туда. Пьорд был в чем-то прав. Понимание различных форм правления может позволить человеку увидеть собственные слабости. Чтобы продолжать писать памфлеты, мне нужно учиться.
Фен не был страной ученых. Как Квайсет и Пеллия. Я кивнула, осознав, что он имеет в виду. Кристос намеревался попасть в Объединенные Экваториальные Штаты, с их публичными библиотеками и принцами, которые щедро занимались поддержкой перспективных людей, или в Западный Сераф, с его университетами, открытыми для всех желающих, кто наделен талантом и упорством в поисках спонсоров. Этого было достаточно.
Я повернулась к Теодору и вытерла слезы тыльной стороной ладони.
– Почему ты помогаешь ему?
– Если честно, я делаю это ради тебя, – с улыбкой сказал Теодор. – Но Кристос прав. Мы не покончили с революцией. Без каких-либо перемен она станет ждать другой возможности, чтобы вспыхнуть и поглотить всю страну. Нам нужны реформы. Если мы хотим избежать повторного восстания, нам требуется народная поддержка – чтобы люди рассмотрели эти реформы и приняли их как альтернативу жестокости. Они могут прислушаться к доводам того же писателя, который привел их к революции.
Он многозначительно посмотрел на Кристоса.
– В этом месяце я представлю свой проект на Совете и изложу некоторые меры, облегчающие заботы людей. Дюжину из них я взял из памфлетов твоего брата.
– Ну, по крайней мере кто-то их читал, – взглянув на меня, пошутил Кристос.
– Не пора ли тебе на корабль?
– Я буду скучать по тебе, – сказал Кристос с отблеском прежней усмешки.
Я еще не была готова простить его. Возможно, никогда не прощу. Но я приняла его точку зрения и тоже буду скучать по нему, когда он уплывет. Я уже скучала, хотя он сидел в двух футах от меня.
– Береги себя, Кристос.
Брат кивнул и сделал шаг, чтобы уйти, затем вдруг повернулся обратно и обнял меня. Взлохматив мои волосы, он исчез в двери, которая находилась за апельсиновыми деревьями.
– Спасибо тебе, – прошептала я.
– Он был бы хорошим тайным советником, – сказал Теодор. – Если бы не революция, он мог бы провести реформы.
– Это что, оранжерейный саммит? – спросила я.
Реформа  звучала слишком слабо в сравнении с революцией. Но любые перемены начинались с реформ. С идей. Так писал Кристос.
– Итак, Софи. Со следующей недели я занимаю место главы Совета дворян. Несмотря на тот факт, что мне придется закопаться в грязь и управлять собранием паникеров и хулителей, я отдам свой долг стране, которая нуждается в переменах.
Мои пальцы теребили белую оборку на черном рукаве моего платья.
– Мы не можем вернуться назад, – наконец сказала я, – так что стоит попытаться идти вперед.
– Лучше я пойду вперед вместе с тобой, чем без тебя.
Он так понятно все изложил. Разве может быть еще проще?
– Но не все так просто, – ответила я ему… и себе. – Королевства объединяются, печати ставятся…
– С этим прекрасно справляются ручки и бумага. Видишь ли, я не в силах обещать всего. И не могу просить тебя шагнуть со мной в осиное гнездо. Мои лучшие планы могут закончиться пшиком, но, если я буду управлять страной, мне хотелось бы, чтобы ты была рядом.
Я прикусила губу. У меня не было желания терять Теодора, но я хотела, чтобы моя жизнь осталась прежней – в повседневном ритме и комфорте ателье, в покое, который дарили мне игла и шелк. Я не желала быть королевой… как и Теодор не хотел быть королем. Два сапога пара!
– Так чего ты хочешь, Софи? – спросил герцог опять, и я увидела его таким, каким он был в ночь перед бунтом – в спальне, когда нас обоих объединил простой лен.
Равные по одежде, раз уж не по сану и не по крови.
Я вдохнула тяжелый воздух оранжереи – густой от цветов и фруктов, от почвы, мха и коры. Мне хотелось пить его, как воду. Я посмотрела на свои руки, на знакомые мозоли от иглы. Мне хотелось продолжать шить платья и заниматься чародейством. Я взглянула на падавшие снежинки, мягко опускавшиеся на голые ветки за окнами оранжереи. Мне хотелось жить в этом городе, несмотря на любые возможные перемены.
Я посмотрела на Теодора и увидела неопределенное будущее и роль, которую никогда не желала для себя. Но я также увидела доверие, надежду и любовь.
– Тебя.
Я взяла его под руку и увлекла на лавку у клумбы с темно-розовой недотрогой.
– Я хочу тебя.
Сейчас и этого было довольно.

Благодарности

Мне повезло – мою книгу окружала невероятная команда. И я признаюсь, что просто не способна выразить всю свою благодарность.
Спасибо моему агенту, Джессике Синшаймер. Ваш энтузиазм и неуклонная поддержка неизмеримы, вы заслуживаете всяческих похвал. Спасибо также всем людям в литературном агентстве Сары-Джейн Фрейманн.
Команда в «Орбит» – это поистине потрясающая группа талантливых, творческих и образованных людей, среди которых мне повезло оказаться. Любой писатель надеется, что встретит специалистов, которые улучшат его книгу, персонажей и видение. Мне повезло, что так и случилось. Вы привнесли в «Швею-чародейку» много хорошего. Мой первый издатель, Сара Гвэн, вообще гениальна. Это она уловила суть самой истории. Ее интерес и увлеченность помогли развить этот роман – да, впрочем, и меня как писательницу. Огромное спасибо всем остальным из семейства «Орбит» – Тиму Холману, Энн Кларк, Эшли Полякофф, Лорен Пенпинто. Лиза Мари Помпилио, спасибо за прекрасную обложку. Спасибо Алексу Ленчиски – за публикационную и маркетинговую поддержку; Эллен Райт – за перечень моделей; также Лауре Фитцжеральд, Паоле Креспо и Деррику Кинелти-Кохену.
Рэнди, ты был рядом со мной многие годы. Твоя поддержка оказалась очень важна, несмотря на мои частые исчезновения в лэптопе и ночной писательский образ жизни. Элеонор, твое терпение с «мамой за работой» выходило за пределы пятилетнего возраста. Марджори, спасибо тебе заранее – ты тогда еще не знала, что появишься на свет, ягодка моя.
Спасибо все возрастающему количеству читателей, которые заваливают меня письмами и книгами – особенно моим родителям. Папа, спасибо, что научил меня исследовать и злоупотреблять своим положением (это то, чем является писательство). Мама, спасибо за науку, что хорошая повариха способна безжалостно выбросить свое месиво (вот что такое ревизия).
Наконец, спасибо всем швеям, которые вдохновляли и учили меня. Спасибо швеям и портным из IRV , Dean's Co'y  и NWTA  за возможность постигать ваше прекрасное искусство.